Бонус
Лиза
Рассматриваю себя в отражении зеркала. Провожу слегка влажными ладонями по белым кружевам платья и не верю, что это происходит сейчас со мной. Мне хочется попросить кого-нибудь, чтобы меня ущипнули… Вот только никого рядом нет.
Я всегда считала себя одиночкой. И раз уж никто и никогда не нёс за меня ответственность, я тоже не хотела отвечать за кого-то. Ни за подруг, ни за родственников которые у меня были, но не участвовали в моей жизни.
Близким стал только Виктор Иванович. Но я не видела его три года, потому что сбежала, как последняя трусиха. И до сих пор испытываю острое чувство вины перед ним. Что бы ни говорил Игнат, каким бы человеком ни был мой дядя, ко мне он относился с добротой и участием. А ещё он был таким же одиночкой, как я. В этом мы были похожи. И порой я всерьёз переживала за его дальнейшую судьбу. Знала, что он с лёгкостью построил новый дом взамен того, который поджёг Ренат. Страховка и личные накопления Виктора Ивановича всё компенсировали. Но меня тревожило, что в новом доме он вновь стал отшельником. И что ему не с кем поговорить. И я всерьёз планировала пойти к нему с повинной…
Сегодня наша с Игнатом свадьба. Мы перенесли её на целый месяц по ряду причин. Основная — я неважно себя чувствовала половину первого триместра беременности. Меня постоянно тошнило, я похудела на четыре килограмма. Игнат был так перепуган, что я сама настояла на том, чтобы отложить свадьбу. И он придумал для нас скромную церемонию в маленьком уютном кафе на берегу моря. Добровольно отказался от пафосных вечеринок и шумного торжества. Всё это теперь перестало его интересовать.
У меня родителей не было, а своих Игнат на свадьбу не позвал. Приглашения были отправлены лишь самым близким. Его друзьям и Виктору Ивановичу. Но даже в самых смелых мечтах я не надеялась, что он придёт…
— Тут-тук, к тебе можно?
Дверь немного приоткрывается. Я, не глядя, безошибочно определяю, кому принадлежит этот голос. Вика!
Сестра Игната совсем недавно решила восстать из мёртвых. Три года Игнат считал её погибшей, а когда узнал, что это не так, попытался найти. Но Вика сама решила объявиться, как только узнала, что человек, которому была обещана отцом, женился на другой. Родителям о своём возвращении пока не сообщила.
Да и Игнат держит это в секрете, потому что чертовски зол на них. На мать — за её холодное безучастное равнодушие к жизням детей. А на отца — за стремление распоряжаться их жизнями.
Теперь дети Соколовых сами по себе. И это делает их лучше. Игнат сам зарабатывает на жизнь, не надеясь на наследство. А Вике только предстоит учиться жить, ни на кого не рассчитывая. Но теперь у неё есть выбор.
— Да, входи, — отзываюсь я, отвернувшись от зеркала.
— Мой братец сказал, что к тебе нельзя, но я всё равно прошмыгнула, — самодовольно улыбается девушка. — Ты прекрасно выглядишь, кстати!
Она восхищённо смотрит на моё платье. Оно не вычурное. Может, даже излишне скромное. Но на мне сидит как влитое. Тонкое белое кружево украшает длинный атласный подол. Неглубокое декольте красиво подчёркивает налитую грудь. А кружевной широкий пояс, обхватывающий талию, завязан сзади изысканным бантом. Даже округлившийся за последнюю неделю живот совершенно не портит образ невесты.
— Игнат всё перепутал, — улыбаюсь в ответ. — Это ему ко мне нельзя.
— Ничего, подождёт, — фыркает Вика. — Три года ждал, и каких-то полчаса — это мелочи.
Представитель ЗАГСа опаздывает, именно поэтому я сижу в этой комнате, которая служит подсобным помещением для работников кафе. Они любезно предоставили её беременной невесте. Я уже давно надела платье и смогла самостоятельно сделать причёску и нанести неброский макияж, хотя он совсем не помог моему осунувшемуся лицу.
Вика по сравнению со мной сияет красотой и лоском. Мы выросли в разных социальных слоях. В отличие от меня, умение выглядеть на все сто у неё врождённое.
Я вновь поворачиваюсь к зеркалу и открываю косметичку в надежде, что у меня получится хоть немного всё подправить.
— Давай я тебе помогу, — Вика подходит к зеркалу и забирает из моих рук карандаш для век. Двигает стул поближе к окну. — Садись, Лиз. Можешь мне довериться.
Опасливо опускаюсь на стул. Вообще-то, у меня нет причин не доверять Вике или злиться на неё. В конце концов, это Ренат сжёг дом. А она думала лишь о спасении своей жизни, и ей было плевать, кто при этом пострадает. И очень немногие поступили бы как-то иначе.
Когда Вика сбежала, она не знала, что Ян остался в доме и погиб. Теперь, наверное, знает…
Я долго не решалась рассказать Игнату о том, что узнала от Колесникова. Но потом Ренат признался, что Вика жива, и я тоже решилась на откровения. Поведала Игнату о нашем разговоре с Яном, и о том, что тот нашёл документы, но скрыл их от друзей. Что обманул их, хотел подставить, не собираясь делиться краденым ни с кем. А после я взяла с Игната обещание, что он не расскажет остальным. Всё равно ничего исправить уже было нельзя. Игнат с лёгкостью согласился и поклялся молчать. Но я видела, что в нём бушует ненависть к умершему другу. И, наверное, если бы Колесников был сейчас жив, то жестоко поплатился за содеянное.
— Как ты? — выдыхаю еле слышно, прикрыв веки. — Привыкаешь?
— Иногда я и правда чувствую себя восставшей из мёртвых, — грустно усмехается Вика. — Всё ещё не могу гулять по городу, потому что Кирилл мне этого не позволяет. Он тогда серьёзно раскошелился, чтобы в сгоревшем доме фигурировали останки двух тел. Если сейчас правда всплывёт наружу, из-за этой взятки очень многие пострадают.
— Как вы с ним уживаетесь? — тихо уточняю я.
Своим вопросом явно ставлю Вику в неудобное положение. Потому что она ненадолго замолкает, мягко водя карандашом по моим векам. А потом я чувствую, что подкрашивает тушью ресницы.
— Кирилл не хочет со мной возиться, — отвечает наконец с тяжёлым вздохом. — Я ему мешаю, это очевидно. Но я не могу стеснять вас с Игнатом, да ещё теперь, когда вы ждёте ребёнка. Буду пользоваться мнимым гостеприимством Соболева, пока не придумаю что-то ещё.
Кирилла, конечно, нельзя назвать гостеприимным. На самом деле он просто контролирует Вику, раз уж когда-то влез в это дело.
Никто не был в курсе, что Соболев всё знал. Даже Ренат. И не только знал, да ещё и заплатил за фальсификацию документов. Как и всегда, разгребая проблемы за своими друзьями. Я не могла не восхищаться этим парнем.
— Вот, смотри!
Вика вкладывает мне в руку зеркало, и я подношу его к лицу. Мои глаза стали ярче и теперь отвлекают от бледности кожи. Вика на все сто справилась с задачей.
— Ты могла бы на этом зарабатывать, — говорю с улыбкой, но совершенно серьёзно.
Глаза девушки вспыхивают азартом.
— А что? В университет я вернуться не могу, но заниматься же чем-то нужно! Почему бы не попробовать себя в индустрии красоты?
Гордо вскидывает подбородок, а потом на её губах расцветает хитрая улыбка, и она шепчет заговорщицки:
— Попрошу Соболева проспонсировать мои начинания. Пусть откроет для меня салон красоты. Это в его же интересах, кстати! Так я смогу побыстрее от него съехать.
О, Боже… И ведь она попросит! И добьётся своего, если действительно захочет. Бедный Кирилл! Вот зачем я это сказала?
Лёгкий стук в дверь избавляет от всех мыслей до единой.
— Лиз, я не могу больше ждать… — жалобно канючит Игнат за дверью. — Я сейчас этого регистратора за причинное место подвешу.
Мы с Викой тихо прыскаем. Она подходит к двери и, немного приоткрыв её, выглядывает в коридор.
— Потому что в ЗАГСе надо регистрироваться, — с укором говорит брату. — Но раз уж ты пошёл против системы, будь добр, не хнычь.
— Сказала девушка, которая погибла, — насмешливо отзывается Игнат.
Вика оборачивается, подмигивает мне и выходит в коридор.
— Да. И ты можешь называть меня Фениксом, братец! Я возродилась из пепла. В прямом смысле этого слова!
Потом их перепалка становится тише и совсем исчезает. Я вновь смотрюсь в зеркало и теперь уже точно довольна своим внешним видом. Мягко и бережно скольжу ладонями по животу, с каждым днём ощущая, как во мне развивается новая жизнь.
Я никогда не несла ни за кого ответственности, потому что никто не нёс её за меня. А теперь мечтаю побыстрее окунуться в эту ответственность о своём будущем ребёнке и своём муже. Их обоих я люблю всей душой.
Сокол
Сотрудник ЗАГСа, видимо, на ментальном уровне почувствовал всё то, что я хочу с ним сделать. Потому что минут через пять он всё-таки перешагнул порог кафе.
Все давно в сборе: Яна и Ренат, Соболев и моя сестра Вика. А Лиза провела в подсобке уже около часа.
Ненавижу ждать, вашу ж мать! А ещё все эти формальности… Она и так моя! И это уже давно было предопределено. И неважны все эти штампы в паспорте ни для меня, ни для Лизы. Но ребёнок должен родиться в законном браке, всё ради него.
Друзья встают полукругом. Регистратор занимает место за столом, на нём лежит книга, в которой мы должны будем расписаться. Я шагаю к двери, за которой ждёт Лиза, и вновь тихонько стучу.
— Пора, Лиз. Этот придурок наконец-то прибыл, — говорю с насмешкой.
Дверь тут же открывается, и я вдруг проглатываю и насмешку, и все бранные слова о работнике ЗАГСа. И своё мнение, что штамп в паспорте нужен лишь для будущего ребёнка, тоже сглатываю вместе с огромным комом, образовавшимся в горле.
Чёрт, она прекрасна! Белое платье хоть и выглядит скромно, смотрится на ней по-королевски. Сияющие любовью огромные серо-голубые глаза безмолвно вглядываются в меня в ожидании одобрения. А мне кажется, что у меня всё на лице написано. Лиза так прекрасна, что не подобрать слов! Ну какая она мышка, мать вашу?
Я осторожно обнимаю её за талию, прижимаю к себе так, чтобы не придавить нашего ребёнка, и тут же накрываю мягкие губы Лизы своими. Мне не хочется испортить её макияж, поэтому целую девушку нежно и неторопливо. Она цепляется за мои плечи и не торопится разрывать поцелуй. Наверняка волнуется перед предстоящей церемонией.
Мягко отстранившись, шепчу напротив её губ:
— Эй, тут все свои. Тебе не стоит нервничать.
— Виктор Иванович? — спрашивает она.
Я коротко качаю головой, а Лиза закусывает губу, сдерживая эмоции.
Она, как и раньше, немного закрыта. А я упорно, раз за разом стараюсь достучаться до неё, чтобы Лиза научилась делиться со мной, впускать меня. В течение всего дня задаю ей множество вопросов о том, как она себя чувствует, о чём думает, чем занимается. И я никогда не устану это делать, потому что мне действительно важно всё это знать.
Правда, сейчас я к ней не лезу. И так понятно, что она чувствует. Единственный из родственников, который был к ней добр, не пришёл на её свадьбу. Лишние разговоры об этом могут ещё больше её расстроить.
— Мы съездим к нему сами, — обещаю я Лизе, слегка скривившись. Чтобы это скрыть, быстро целую её в губы. — Если хочешь, сразу после церемонии поедем.
Я не в восторге от этого старика, но ради неё готов пересмотреть своё отношение. Наверное.
Она молча кивает, и её взгляд наполняется теплом и благодарностью. Я беру Лизу за руку, и мы вместе выходим в скромный зал кафе. Оба моих лучших друга пристально рассматривают великолепную невесту, а я взглядом призываю их идти к чёрту. Она моя!
Церемония проходит как в тумане. Монотонный голос регистратора, слова, обещания, клятвы, всхлипывание девчонок — всё сливается воедино, заставляя меня проникнуться моментом. Мы с Лизой обмениваемся кольцами и горячими поцелуями. Нас объявляют мужем и женой.
А потом совершенно неожиданно в зал входит Виктор Иванович. Лиза сжимает мою руку и не сразу решается к нему приблизиться. Старик тоже не подходит, неуверенно застыв у входа. Удивительно, что вообще решил выбраться из дома, с его-то загонами.
— Иди, — шепчу возле виска девушки, подталкивая её к дяде.
Лиза нерешительно идёт к нему навстречу. Я наблюдаю за их тихой беседой, но сам подходить не планирую. Они должны поговорить наедине. Через пару минут Лиза с дядей неторопливо выходят из кафе, и я вижу, что они беседуют на террасе. Старик здесь не останется. Его неприязнь к моей семье всё ещё сильнее чувств к племяннице. Но я благодарен, что он сегодня пришёл.
Друзья садятся за стол и молча ждут невесту. Для нас с Лизой накрыли отдельный стол напротив основного. Рядом — небольшая банкетка, заваленная подарками от тех, кого здесь нет.
Мои родители знали о предстоящей свадьбе, и отец не мог не поучаствовать. Отдал Соболеву подарки для нас с Лизой, не преминув сказать о том, что это свинство — не пригласить его. Но мне плевать на его мнение и подарки. Ни секунды не жалею, что выбрался из под гнёта его громкой фамилии. Да, я всё ещё Соколов, но теперь я не пробиваю дорогу в жизнь, пользуясь лишь его именем.
Обхожу банкетку по кругу. Что-то привлекло моё внимание, но я пока не понимаю, что именно. В основном здесь белые коробки с пёстрыми пышными бантами, которые привёз Соболев. Мой отец передал их ему от наших многочисленных родственников. Все они тоже недовольны скромной церемонией без их участия. Надеюсь, среди подарков нет бомбы, потому что от Соколовых можно ожидать чего угодно.
Не собираюсь вскрывать эти подарки без Лизы. Наверняка ей будет интересно сделать это самой, а я лишь хочу понаблюдать за её эмоциями. Уже собираюсь отвернуться от банкетки и подойти к друзьям, но мой взгляд падает на чёрный конверт. Среди белых коробок он кажется чужеродным. Вот то, что привлекло моё внимание.
Не задумываясь, беру его в руки. Бросаю быстрый взгляд на Лизу. Она стоит ко мне спиной и всё ещё говорит с дядей. Смотрю на друзей, но они разговаривают друг с другом и на меня не смотрят. Вскрыв конверт, вижу, что там письмо. Быстро вчитываюсь в первые строки, и мой пульс подскакивает к горлу. Читаю дальше, непроизвольно стиснув челюсти. А потом сминаю письмо, даже не перечитывая.
Сердце стучит как сумасшедшее, рискуя проломить мне рёбра. Приложив титанические усилия, заставляю свои руки не дрожать. Сжимаю кулак и посильнее комкаю в нём письмо.
Блядь! Вашу мать!
Удивительно, что он решил восстать из пепла именно в этот день. Удивительно, что он вообще решил восстать из пепла, ведь все считают его погибшим. И Вика ошибается, считая себя Фениксом. Истинный Феникс — Ян. Это письмо от него. И никто не должен знать об этом. Хотя бы сегодня. Пусть в день нашей свадьбы мёртвые останутся мёртвыми. Это, вашу мать, день Лизы, а не Колесникова с его сраной местью, которой он мне грозит. Именно об этом говорится в письме.
Я запихиваю мятую бумагу в карман брюк и с лучезарной улыбкой на губах киваю друзьям и иду к Лизе. Самое время подружиться со стариком. Когда Ян объявится, мне понадобятся союзники.
— Добрый день, — протягиваю руку Виктору Ивановичу и немного склоняю голову, выражая почтение.
Он смотрит на меня с нескрываемым пренебрежением. Не торопится подать мне руку, заставляя нервничать Лизу.
— Я очень рад, что Вы получили наше приглашение, — не сдаюсь я. — У меня не было возможности извиниться. Да и желания тоже. Но… Теперь я понимаю, какими идиотами мы с друзьями были. Но этот идиотизм привёл меня к Лизе. Поэтому я не могу сказать, что жалею, и что поступил бы как-то иначе. А сейчас могу лишь попросить прощения и надеяться, что когда-нибудь его получу.
— Ты умеешь говорить, юноша, — отзывается старик хрипло. — Так же, как и твой отец. Очень надеюсь, что это единственное ваше сходство.
Его рука неуверенно прикасается к моей.
— Я тебя прощаю, — произносит он, однако, уверенно, а потом крепко сжимает мою ладонь.
Лиза просто сияет. А ещё незаметно смахивает влагу с уголков глаз, но я, как и всегда, всё вижу. Кивнув старику с благодарностью, прижимаю Лизу к себе и целую в лоб. Она утыкается носом в мою грудь и замирает.
Теперь всё будет хорошо, я уверен. И никто не сможет помешать нашему счастью. А если попытается, то будет иметь дело со мной и моими друзьями.
Сейчас мы сплочены как никогда. Даже сложные ситуации приносят пользу. Мы все изменились. В основном — к лучшему.
О худших сторонах лучше никому не знать!