Глава 62

Отче Джузеппе, не задерживаясь, уехал на следующий день.

Стройка сразу перешла под контроль барона Алонзо. Он лично подбирал работников из местных, обо всем договаривался, следил за порядком. Храмовники только вечерами приходили смотреть, что изменилось за день, да разговаривали с бароном, обсуждая текущие дела.

А еще через мессу примчался гонец с радостным известием: король разрешил создать храмовникам гильдию!

Путь длиной почти в полгода пройден. Мы добились желаемого! Восторг и удовлетворение от проделанной работы захлестнуло всех. За время ожидания новостей мы с храмовниками словно сроднились, несмотря на мой пол и возраст. И едва получив долгожданное известие, тут же решили закатить пир. Ну а чем еще порадовать себя?

Хотелось жирного мяса, шашлыка. И не из колбас, а из свежего мяса. За ним я и направилась к мяснику. Конечно, не одна. Так как Сэвино и Клето остались в нашем доме, ко мне приставили двух храмовников, потому что одной девушке по-прежнему появляться на улице нельзя. Несмотря на то, что меня знали все жители деревни и большая половина приезжих. Но правила есть правила.

Петляя между домами, я погрузилась в свои мысли. Чем бы удивить народ на ужине? Шашлык, это, безусловно, хорошо, но после него захочется сладкого. А у нас просто горы фруктов. Но сахара в этом мире нет, а мед очень дорогое лакомство. Пчел здесь не разводят, и мед добывают в лесах, у диких пчел. Оттого сладкое и полезное лакомство стоит баснословных денег.

Нужно вспомнить и поэкспериментировать с пастилой. Насколько я помню, в ней главный ингредиент – яблоки. К ним можно добавлять чего душе угодно. Пропарить до однородного состояния, затем просушить полученную кашицу на солнце. Надо будет поделиться своими мыслями с поварами, пусть поколдуют, глядишь, и будем наслаждаться сладким и полезным, а главное, дешевым лакомством.

Зайдя за очередной поворот, я увидела бродягу, сидящего прямо на земле. Тощий, грязные волосы сосульками спадают на лоб. Лицо обезображено глубокими шрамами, правый угол рта перекошен.

Посмотрела внимательнее – одет в лохмотья. Вместо правой ноги – обрубок выше колена. Рядом на земле лежал грязный мешок.

К нам заходили бродяги, и мы их подкармливали, но старались не подпускать близко к городской площади.

У меня с собой были монеты на мясо с запасом. Я порылась в мешочке и достала серебряный. Безусловно, для милостыни этого много. Но если он не дурак, то купит себе одежду, да и едой будет обеспечен на сравнительно долгое время.

– Возьми, – я протянула ему монету.

Он поднял на меня глаза, полные отчаянья и горя. Посмотрел на мою ладонь и подставил свою руку. Монета перекочевала к нему.

А я пошла дальше. И по мере того, как удалялась, в голове жужжала противной мухой мысль. Эти глаза. Я как будто их видела раньше. Но я столько народа перевидала за последние пару месяцев, что могла и ошибиться. Только вот мысль о том, что, возможно, мы знакомы, никак не давала мне покоя.

Я уже свернула к дому мясника, когда вспомнила. И остановилась на месте как вкопанная. Тино! Это его глаза.

Развернулась и, не чувствуя ног под собой, кинулась обратно. Храмовники за мной. Но добежав до места, где сидел совсем недавно Тино, в этом я не сомневалась, никого не обнаружила.

– Найдите его! Заклинаю Пресвятой Девой! – закричала я что есть мочи.

Проходящие мимо бывшие рыбаки Лука и Санто услышали и кинулись ко мне.

– Что? Кого?

– Здесь только что сидел наш Тино. Грязно одет и без ноги. Но это он. Найдите его, он не мог далеко уйти.

Грустную историю нашей семьи знали все в деревне. К тому же рыбацкая солидарность много значила для этих людей. Лука пронзительно засвистел. Распахнулись двери соседних домов.

– Кто тут безобразничает?

– Выходите, помогайте найти Тино Терини.

И вот улица закипела. Во все стороны метнулись не только мужики и подростки, но и женщины, побросав свои дела, со слезами примкнули к поискам.

А я стояла на месте и не знала, что делать. Умом понимала, что Тино не мог далеко уйти. Но близились сумерки. Стоит ему схорониться в темном закутке, и мы его не обнаружим. А завтра… он может быть далеко отсюда.

Вскоре уже половина города бурлила разговорами и искала бродягу на одной ноге. Настолько люди откликнулись на призыв о помощи. Я все же дошла до мясника, но совершенно в подавленных чувствах. Купила у него огромный шмат мяса. Не знаю, килограммов десять, не меньше. И, передав его храмовникам, отправилась домой. То есть в храм.

Людям говорить не надо, куда привести Тино. Вся деревня знала, что мы поселились в храме. За это я не волновалась. А вот обнаружат ли Тино?

Ну почему он не подал голос? Не признался, кто он? И что с ним случилось? Я помню его богатырем, а бродяга представлял собой скелет, обтянутый кожей. Но он жив! Жив!

Мы с ним подошли к храму одновременно, но с разных сторон. Я в компании храмовников, а Тино обнимала ликующая толпа, крича во все стороны радостную новость: Тино Терини вернулся!

Только вот сам он не разделял всеобщего веселья. И мне казалось, что если бы была такая возможность – сбежал.

– Тино! Ты… Мы так ждали тебя… Я верила, что ты вернешься… У тебя дочь…

Дальше говорить я не могла от душивших меня слез, просто крепко обняла его. Вонючий, конечно, и грязный. Но свой, родной. Нашелся!

Из храма словно горошины высыпали храмовники с факелами в руках. Уже опустилась ночь. Темнеет здесь стремительно. Солнце закатилось за горизонт, и сразу темнота – хоть ножом режь.

Вместе с храмовниками выбежал барон Алонзо. Подбежал к сыну, схватил его за плечи, вглядываясь в обезображенное лицо. А затем крепко обнял и замер.

Марта! Ей рассказали про возвращение мужа. И она выскочила на крыльцо. Увидела обнимающихся отца с сыном и медленно пошла в их сторону, не сводя с них глаз.

Когда барон-отец разомкнул объятия и сделал шаг в сторону, она увидела мужа. Таким, как он есть, – грязным бродягой, с обезображенным лицом и без ноги.

Ее глаза расширились от ужаса. Она занесла ногу для следующего шага, но не сделала его. Закрыла рот руками, а потом развернулась и стремительно забежала в храм.

На глазах у всех!

Я смотрела и не могла поверить своим глазам. Она не подошла к мужу! Вот так вот!

Радостный гул после такого начал стихать. Люди отводили взгляд в сторону и тихонько расходились. Все понимали трагедию Тино, но увы… Помочь никто не мог.