2

— Спорим, — кивает Герман. — Но давай увеличим ставки. С меня тачка в случае проигрыша.

— Какая?

— Любая. Но эта коза не просто будет в любви тебе клясться, а целку свою отдаст.

— Стесняюсь спросить, как ты проверишь?

— Хоум-видео. От первого лица сними. Во! Сделай так, чтобы она на это согласилась.

— Занятно, — ржу, прикидывая, насколько это вообще осуществимо. — Ладно. — Бьем с Германом по рукам. — Месяц, и готовь тачку.

Алиса

— Алиса, мне больно! — пищит Алинка, начиная упираться.

Оглядываюсь. Из холла мы вышли и даже отошли на безопасное расстояние от корпуса. Останавливаюсь и выпускаю руку сестры из своего захвата. Саму все еще немного потряхивает. Кто бы знал, сколько усилий мне приходится прикладывать, чтобы быть такой смелой. Каждый раз, когда вступаю с кем-то в конфликт за справедливость, дрожу, как лист на холодном осеннем ветру. Я ни капли не смелая, просто притворяюсь, чтобы меня лишний раз не трогали. Сама же после вот таких перепалок ловлю лютые отходняки до черных пятен в глазах. Пульс в космос улетает в такие моменты.

— Зачем ты себя унижала, Алина? — не могу не прикрикнуть.

Я за ней всю свою жизнь приглядываю, несмотря на то, что разница у нас всего два года. А сейчас вот недоглядела, получается… Если родители узнают, виноватой останусь я.

Этот чертов Стеклов, чтоб он провалился! Была бы физически сильнее, все глаза б ему выцарапала! Он Алинку чуть ли не на коленках перед собой ползать заставил и кроссовки ему натирать.

— А что я могла сделать? — сестра всхлипывает.

— Послать его на фиг!

— Ты же знаешь, кто такой Глеб, — шмыгает носом и оглядывается на здание университета. — Он бы такое не простил.

— Не простил? Это я ему такое не прощу! — пыхчу от злости. — Кто такой Глеб Стеклов? Больной ублюдок. Дегенерат. Имбецил. Придурок конченый, — ворчу, шагая к остановке, снова схватив сестру за руку.

Занимательно, что для других он звезда универа. Его даже преподы боготворят. Красивый, богатый и, что для меня прискорбно, совсем не тупой. У него там даже разряд какой-то по шахматам есть, и математические задачки он как орешки щелкает. Но при всем при этом человек он ужасный и мало кого вообще за людей считает…

— Алиса, не кричи так, — шепчет Алинка. — Вдруг кто-нибудь услышит…

— Пусть слышат. Я никого не боюсь, — сама себя в этом убеждаю.

По крайней мере стараюсь. Мне приходится такой быть. Я знаю, что за меня никто никогда не вступится. Так было всегда. В детстве отец четко дал понять, что я всегда должна выгребать сама, вот я и выгребаю.

Алина горестно вздыхает и ускоряет шаг, чтобы за мной поспевать. Радует, что пары и у меня, и у нее уже закончились. Сейчас отвезу ее в общагу, а потом поеду на работу. Поработаю Бэлль для пятилетней девочки, а потом забурюсь в какую-нибудь кофейню, чтобы добить курсач для Юрьева с третьего курса.

Родители не балуют нас деньгами, поэтому работаю я с первого курса. Плюс беру курсачи на заказ, получаю повышенную стипендию, лезу из кожи вон, чтобы закрывать семестры без четверок…

— Алис, смотри, — Алинка пихает меня в бок локтем.

Поворачиваю голову и вижу морду Стеклова, торчащую из окна поравнявшейся с нами машины.