11

— Окей, не смешно. Согласен, — выдаю порционно и миролюбиво, все еще пытаясь понять, почему она ревет.

С приветиком, что ли? В универе вроде казалась вполне адекватной. Душной, бесспорно, но не долбанашкой.

Ростовецкая растирает слезы по щекам тыльной стороной ладони и роняет крылья.

— Почти падение ангела на грешную землю, — ухмыляюсь и присаживаюсь на корточки, чтобы подобрать эту чепуху из перьев, блесток и тюля.

— Я сама, — тут же тянет руки.

— Я помогу, — засовываю крылья под мышку.

Алиса бросает на меня не в тему зашуганный взгляд, снова трет щеки, моргает и на выдохе слегка меняет настрой.

— Спасибо, — кивает, обнимая себя руками.

Ветер треплет ее темные волосы, позволяя запаху духов дотянуться до моего носа. Слышу что-то кислое, пыльное и такое же душное, как эта девчонка. Мне не нравится. Совсем.

И она мне тоже не нравится. Можно сказать — раздражает. Да, очень точное определение.

Ростовецкая слишком шумная, слишком правильная, слишком впечатлительная и, при всех этих минусах, не слишком красивая. Не страшная, нет. Обычная. На раз два сольется с толпой и станет безликой. Ну, если не откроет рот.

А рот у нее очень даже ничего, вполне себе такой рабочий…

— Пожалуйста, — киваю, продолжая вести себя миролюбиво, несмотря на адское желание свалить отсюда куда подальше. Вечер в самом разгаре, а я до сих пор торчу дома, еще и с кем-то вроде Ростовецкой.

Хочется уйти, прямо сейчас, но у меня спор, поэтому я остаюсь стоять напротив этой девки.

Снова замечаю мурашки на ее плечах и то, как посинели ее губы.

Логично будет отдать ей сейчас свой пиджак. Логично сделать так, если тебе кто-то небезразличен. Тупо, потому что с чего бы вдруг ты сам, блин, должен мерзнуть, но логично в рамках всей этой любовно-ванильной срани.

В моей ситуации это еще и что-то вроде дополнительного балла в ее глазах. Видимо, после этого спонтанного минета они мне теперь очень даже нужны.

— Так что, тебя подвезти? — Огибаю Ростовецкую и, оказавшись у нее за спиной, снимаю с себя пиджак. — Дрожишь, — поясняю свои действия, когда накидываю свой пиджак на ее плечи.

Ветер тут же пролезает ко мне под футболку, обдавая прохладой и свежестью.

— Нет, — мотает головой. — Вызови мне такси, я верну деньги за поездку в универе.

— Окей, — мгновенно соглашаюсь.

Это идеальный вариант. Быстро заказываю машину в приложении и пишу Гере, спрашивая, где он, чтобы подскочить.

— Пишет, пятнадцать минут, — сообщаю Алисе, и она снова кивает.

Пятнадцать минут тишины меня не устраивает вот совершенно, поэтому продолжаю:

— Почему ты плакала? Все это больше смешно, чем грустно, — ухмыляюсь.

Ростовецкая ловит мой взгляд, снова становясь максимально серьезной.

— Тебя это не касается, — отворачивается, закусывая нижнюю губу.

— Окей, — растягиваю буквы, — ты девственница?

— Что?

Алиска реагирует на мои слова резким поворотом головы и снова выпускает иголки.

— Ты совсем придурок, Стеклов? — злится и тут же снимает с себя мой пиджак. — Забери, — бросает его в меня и чешет в сторону ворот.

— Да подожди, — едва сдерживаю смех. — Это шутка.

— Засунь себе свои шутки в то самое место!

— В какое? — нагоняю ее, подстраиваясь под шаг.

— Мое такси, — замечает приближающиеся фары. — Наконец-то я от тебя избавлюсь, — шипит себе под нос, но я слышу.

— Не надейся, — играю бровями, ухватив Ростовецкую за руку. — Вообще, — шепчу на ухо.

Ладно, сто́ит признать, что при всех моих «высокоморальных» фи в отношении этой девы, трогать мне ее очень даже заходит. Всю бы излапал. Есть в ее фигуре что-то притягательное, отчего руки к ней так и тянутся.

— Пусти, Стеклов! — взвизгивает и вмазывает мне по яйцам.

— Сучка! — сгибаюсь, отпуская эту сумасшедшую на все четыре стороны.

— Козел! — верещит и запрыгивает в такси.

Коза драная! Самое время попрыгать на пятках, блядь.

Я ее убью. Нет, я ее соблазню, трахну, а потом уже убью.

Так и будет!

Она мне за это ответит по полной. Влюбится. Сама не сообразит, когда и как, а потом уже отсосет в любом месте и в любых позах даст.