Глава 11

Юля

— Охрененные пончики. Идеальные пончики. Самые вкусные пончики в моей жизни…

Похвала, произнесённая глухим голосом без интонаций, льстит, но смешит.

— Вкуснее не придумаешь. Даже добавить нечего. Идеальные. Самые вкусные пончики в моей жизни…

Артём сидит над двумя большими чашками пончиков. Ест один за одним и после каждого поёт мне дифирамбы. Сначала это было приятно. Сейчас тревожно.

— Тебе плохо не станет? — решаю вмешаться. Одна чашка уже наполовину опустела.

— Не. Мне станет хорошо.

Снова тянет в рот выпечку.

— Артёмочка, если съесть слишком много выпечки, особенно такой жирной, тебя может стошнить, — объясняю на случай, если он не знает.

— Не стошнит, — равнодушно. — Меня никогда не тошнит. Только если чем-то реально опасным отравиться. Газом, например.

— Ты съел слишком много, — пытаюсь забрать чашку.

Ледяной взгляд.

— Прости, — отступаю. — Я переживаю. У тебя может встать желудок. Тебе будет плохо.

— Повторяю, мне будет хорошо, — снова тянется за пончиком.

Маше позвонить? Столько есть не опасно?

— Переживаешь? — глухой вопрос.

Киваю.

— В пельменной был конкурс. Нужно было съесть два таза пельменей и получить третий в подарок. Съел все три. Чувствовал себя хорошо. Хотел заказать ещё, но надо было идти.

Смеюсь. Боже, как тяжело его прокормить!

На плите четыре кастрюли. Две с супом, две с рагу. Артём, как и обещал, с утра напомнил мне, что обещала его покормить. Приходится готовить. Много. Но от этого лишь приятнее. Пусть кушает. Наедается. Действительно, когда ещё будет есть домашнее и приготовленное с любовью?

Мне упорно кажется, что, заботясь об Артёме, я как-то помогаю и грею того маленького мальчика, который ходил голодный и никому не нужный. Становится легче.

Разрешаю себе это состояние. И любить Тёму всеми способами, которые могу себе позволить сейчас, тоже разрешаю.

У нас катастрофически мало времени. Я буду наслаждаться каждым мгновением. Потому что любить его и заботиться — безумно тепло, я чувствую, что делаю что-то такое, что никто для него не делал. И это важно для нас двоих. А может, я просто обманываюсь…

— Суп наливать? — достаю тарелку.

— Да, — глухо. — Хлеб есть?

— Нет, — вру, чтобы действительно не стало плохо. Так, но если бы у него было какое-то пищевое расстройство, он бы, наверное, сказал. Анорексии точно нет, но есть же какие-то, когда едят больше, чем надо. Ладно, сочтём, что всё в порядке, просто немножко проконтролирую.

Наливаю большую тарелку, ставлю перед Артёмом. Иду закладывать стирку.

С утра Тёма решил доказать, что очень полезный, и устроил уборку. Заставил Женю ехать к нему и тащить нам какие-то средства, приспособления. Я была в шоке. Мягко говоря. Если прямо, то я металась между «я свинья, да?» до «я и не знала, что так можно».

У Артёма дома была куча средств для уборки. Я пыталась понять, что это, и он объяснил, что профессиональная химия, которой убирают в больницах. Ему так, видите ли, надёжнее. По-другому может, но только хлоркой. Больше средств для уборки не признаёт.

Потом Тёма долго меня отчитывал за то, что у меня неудобные шкафы. У него дома — на ножках, чтобы мыть под шкафами каждый раз. Потом двигал шкафы, двигал диван, двигал тумбочки… Я с трудом пережила этот позор, благо Тёма напомнил, что он псих и, кроме него, никто так не делает. Заодно мы нашли много вещей, которые я давно считала потерянными. Тоже плюс.

Теперь дома чисто всё. Даже те места, в которых я ни разу в жизни не убирала. Правда, пахнет как в больнице, но я сочла это меньшим из зол.

— У тебя есть что постирать? — кричу из ванной. — Неси, я закладываю машинку.

Тут же себя одёргиваю. Слишком лезу в личное пространство, наверное. Хотя… А он нет, не лезет? Пусть будет ему урок, если не понравится!

Артёму всё нравится.

— На, — кладёт на машинку кучу вещей. — Всё в твоей косметике. Блестит. Вечно об меня губы вытираешь.

— Тёмное, — откладываю в сторону и закладываю свои цветные вещи. — Сейчас это постираем и положим.

— Давай, — оттесняет меня. — Ещё пара шмоток влезет.

— Полиняет же, — возражаю. — Нельзя цветное с чёрным стирать.

— Серьёзно? — Артём поднимается. — А почему?

— Покрасят друг друга, — объясняю очевидные вещи. — Испортим вещи.

— Точно, — отходит. — Делай тогда по-своему.

— Ты не знал? — удивляюсь.

— Нафига мне? — снова идёт к столу. — Только чёрное ношу. Так удобно.

Н-да.

— Юльчонок, — уже наловчилась и слышу требовательные интонации в голосе. Сейчас будет рассказывать мне, что делать.

Подбешивает. Но держусь. По-другому не может, вот и командует.

— Что? — выглядываю.

— Собирайся, — указания. — Как на зачёт. Сгоняем ко мне, потом поедем в институт. Задание по английскому тебе сделал. Реферат по экономике скачал, через программу прогнал, чтобы плагиат прошло. Должно прокатить. На физкультуру забей, я попросил Белкину съездить договориться, чтобы тебе так поставили. У неё должно получиться, если нет, то Волкова попросим.

Так. Прислоняюсь к стене и соображаю. Сегодня Артём попросил моё расписание. Что-то смотрел, что-то писал, а теперь…

— А ты когда всё успел? — пытаюсь понять.

— Мозги есть, вот и успел, — равнодушный ответ. — Следующие зачёты только в конце мая, время есть. Если что-то не получится самой, тогда будем думать. Но попробуй сама. Учись думать. А то мозги заржавеют.

Смеюсь, но больше от удивления.

— Смотри, — встаёт и берёт лист бумаги, на котором до этого что-то писал. — Это твоё расписание экзаменов. Иди сюда.

Подхожу и вижу листок, исписанный ровным почерком. Как в прописях. Идеальный наклон, идеальные линии. Ни одной лишней завитушки. Ни одного отклонения.

— Ты запятую пропустил, — берусь за ручку.

— Расставь, если напрягает, — равнодушно разрешает Тёма. — Их там вообще нет. Скажи «спасибо», что заморочился и точки постарался расставить. Хотя мог накосячить, проверь.

— Ты, — медленно доходит. — Тём, ты знаки препинания ставить не умеешь?

Снова смеюсь. Это так мило. Оказывается, мой всемогущий сверхчеловек может тоже что-то не уметь. Это делает его проще и теплей.

— Через раз, — брови чуть ползут к переносице. — Напрягает. Точки ещё как-то могу. Запятые после чьего-то имени, если обращаешься, тоже понятно. Остальное туплю. Расставь, если нужно.

— Ты не слышишь интонации, — догадываюсь. — Поэтому не слышишь запятые!

— Да, — соглашается. — Если кто-то диктует, по интонациям могу расставить. Если сам — текст в голове сливается в один смысл. Вообще не представляю, что там куда тыкать. Влом было учить правила, без них нормально живу.

— Ты такой милый, — срываюсь в улыбку. — Это так… — подбираю слова. — Человечно! Оказывается, ты тоже чего-то не можешь.

— То есть вот это вот, — обводит пальцем воздух рядом со своим лицом, — тебя вообще не смущает?

— Я уже и забыла, — вдруг осознаю. — Постоянно с тобой, перестала замечать. Просто как черта характера воспринимается.

— Я покажу тебя Белкиной, — произносит медленно, нарочито почти по слогам. — Она тебя проверит и отправит к психиатру. Ну не может нормальный человек так легко со мной уживаться. Ещё и умиляться. Я не могу не напрягать, Юль, понимаешь?

Наклоняется ближе, видимо, чтобы донести мысль. Вместе смеёмся. Я прекрасно с ним уживаюсь! И не хочу никуда отпускать!

Хочу висеть у него на шее, хочу обнимать, зацеловывать, кормить, любить, болтать… И знать, что это надолго. Но вместо всего этого просто даю понять, что с ним всё хорошо. Потому что с ним действительно всё хорошо. А те, кто издеваются над особенностью, просто глупые люди.

— Может, реально к Белкиной? — произносит Артём в пустоту.

Так. А он сейчас?..

— Ты же шутишь? — пытаюсь понять.

— А ты пойми, — поворачивает ко мне равнодушное лицо. Но в голосе чётко улавливаю ехидство и злорадство.

Он может показать меня Маше? Наверное, может. Если будет думать, что для меня так лучше…

— Имей в виду, если ты отправишь меня к Маше лечиться, я расплачусь и скажу, что влюблена в тебя до безумства! И замуж хочу прямо сейчас! А ещё ребёнка! Вот прям сейчас!

Секунду молчим и рассматриваем лица друг друга. И? Кто из нас в шутку, а кто серьёзно? И кто рискнёт выполнить угрозу? Нам обоим пока сложно считать друг друга и понять. А сможем ли когда-нибудь?..

— Сойдёмся на ничьей? — предлагает Артём. — Я не веду тебя к Белкиной, ты не говоришь ей фигни?

— Согласна, — решаю. — Пойду одеваться.

— Стоять.

Артём неласково хватает меня за подол футболки и тянет к себе.

— Расписание, — тыкает листом мне почти в лицо.

— А, расписание…

Надеюсь, он сочтёт разочарование в голосе за недовольство зачётами. Я за мгновение придумала всякого, а он — расписание… Внутри горячо. Боже, я так умею? Это что за ощущение? Хочется… А чего хочется? Рук Артёма на себе? Его объятий? Да, от этого бы точно не отказалась! Раньше никогда такого не чувствовала.

— Смотри, — Тёма берёт магнит и прикрепляет лист на холодильник. — Я выписал тебе всё, что нужно сделать, со сроками. Следующий пункт — презентация. Через две недели. В скобках написал, как это можно сделать так, чтобы не заморачиваться. Например, презентация: ввести запрос в поисковике, скачать. Название программы, которая добавляет туда текст. Название программы, которая переписывает фразы, чтобы пройти плагиат. Пока понятно?

Киваю и делаю вид, что всё прекрасно понимаю. Программу нужно скачать, а у меня на такое ума не хватит. Поэтому я почти всегда всё делаю сама. Потому что списывать и хитрить тоже нужно уметь.

— Лист всегда перед глазами, — продолжает Артём монотонно. — Ничего не забудешь. В холодильник лезешь каждый день, будешь смотреть на него и вспоминать. Дальше. То, что сделала, вычёркиваешь текстовыделителем.

Берёт зелёный текстовыделитель, который нашёл у меня в столе, и вычёркивает зачёты, которые сам мне приготовил.

— Так. То, что нужно сделать срочно и опаздываешь, подчёркиваешь красным.

Вертит красный текстовыделитель у меня перед лицом и убирает его на холодильник.

— Пока понятно?

Киваю. Вообще-то, очень удобная система. Я сама до такой не додумалась.

— Дальше. Стараешься всё это делать. Если не можешь себя заставить — звонишь Маше. Она подскажет, как. Разбить задачи на более мелкие, как-то себя мотивировать… Короче, она умеет и тебя научит.

— Тебя научила? — становится интересно.

— Сам умею, — равнодушно. — С памятью проблем нет. Оторвать жопу от дивана и что-то сделать — тоже могу. Вас вечно приходится систематизировать и пинать, чтобы в трёх делах не запутались.

Ловлю себя на том, что Артём отделяет себя от людей. Есть он и есть мы. Наверное, «мы» для него — инопланетяне.

— Юльчонок, — снова строгость в голосе, — смотри на меня и задавай вопросы.

— Нет вопросов, — пытаюсь сбежать от неприятной темы. Даже думать пока не хочу, как я это всё буду делать.

— Стоп, — снова тянет за подол футболки обратно. — Подумай. Что непонятно? Что объяснить?

Кручу в голове информацию. Вроде всё предельно ясно.

— Тёмочка, мне честно всё понятно, — пытаюсь сбежать собираться.

— Программы устанавливать умеешь?

Блин. Подловил.

— Нет, — качаю головой.

— Юля, — твёрдый голос и практически по слогам. — Я очень хочу тебя прибить.

Ясно. Он так разговаривает, когда хочет, чтобы его точно поняли, и когда злой.

— Почему? — стараюсь сделать как можно более жалобную мордашку.

— Потому что тупишь, — холодно и твёрдо. Как в первые часы нашего знакомства.

— Ты нервничаешь, да? — пытаюсь понять, с чего такие перемены.

— Нет, — холодно. — Не умею. Пытаюсь всё успеть и ничего не упустить. Ты тупишь. Или не понимаешь, а я не умею объяснять. Давай ещё раз. Сейчас военный совет. Обсуждаем маньяка. Дальше всё завертится. Проверка, улики, взять, допросить. У меня не будет времени заниматься конкретно тобой. Твоей жизнью. Сейчас нужно успеть всё. Дениса отшили. Это плюс. С институтом теперь разбираемся. Что ещё нужно сделать?

— Не знаю, — произношу растерянно. — Вроде всё сделали.

— Юля, — пристальный взгляд, — вспомни, пожалуйста, всё, с чем у тебя проблемы. Всё, в чём не можешь разобраться. Всё, что причиняет тебе дискомфорт. Я уйду. Больше нянчиться с тобой никто не будет.

— Артём! — эмоции смешиваются, и я чувствую желание защититься. — Я жила до тебя! Прекрасно жила!

— Ага, — едва уловимая, но насмешка. — Давай, расскажи, что маньяк — твоя единственная проблема.

Хлопаю ртом и не нахожу слов от возмущения.

— Были проблемы, — выдавливаю из себя. — Но они у всех есть!

— Раньше мне казалось, что Белкина — безответственная, легкомысленная идиотка, — глухой голос. — А потом я встретил тебя. Ты хуже.

Слёзы. Они всё-таки подступают, и я задыхаюсь от эмоций.

— Артём! — пищу. — Ты ведёшь себя плохо! Опять меня оскорбляешь! Ты…

Пара секунд молчания. Потом глухой голос:

— Дебил. Называй вещи своими именами.

— Ты не прав, — всё равно смягчаю. — По отношению к себе. Я жила. Ошибалась. Все так делают.

— Забей. И успокаивайся. Можешь подойти ко мне, спрячу. Как там надо делать, чтобы тебе стало легче? Я дебил. Ты умница. Ты осадила. Опять умница. Я псих. Ты хорошая…

— Прекрати! — рявкаю. — Не говори о себе плохие вещи!

Прижимаю ладошки к лицу. Эмоций так много, что я с ними не справляюсь.

— Юльчонок.

Снова «мой» голос. Чуть теплее, чем обычно. И «моё» имя, которым называет только он. Хорошо и спокойно. Я Юльчонок, когда рядом с ним. От этого сокращения веет надёжностью и заботой. Пока я Юльчонок, я могу быть слабой, ранимой девочкой за спиной у Артёма. Я запомню это имя и это ощущение. Неразумная девочка за каменной стеной. Как же я буду по тебе скучать!

Захлёбываюсь слезами, но беру себя в руки. Ради Артёма. Он не понимает, что делать. Надо помочь.

— Сейчас, — выдавливаю слова. — Я успокоюсь.

— Юльчонок, — оказывается рядом и прячет в своих руках.

Утыкаюсь в мягкую толстовку. Моя тьма, в которой я знаю только заботу и нежность. Моя надёжная крепость. Я так сильно тебя полюбила, что отпущу, чтобы ты был счастливым и не переживал.

— Ты переживаешь за меня, поэтому ругаешься, — оправдываю его.

— Не умею переживать, — глухой голос поверх моей головы. — Боюсь. Я уйду. Кто нянчить будет? До меня жила, но жила хреново. Найдёшь ещё одного Дениса. Маньке рожать, не проконтролирует, чтобы лечилась и меняла мозги. Начнёшь тупить. С институтом что-то не получится. Расстроишься. Кто будет контролировать?

— Артём! — смеюсь сквозь слёзы. — Меня не надо контролировать.

— Надо, — твёрдо. — Сама тупишь и делаешь какую-то фигню.

Как же он бесит!

— Тёма, — поднимаю взгляд, — а давай ты на мне женишься? Маше пожалуюсь…

— Ой, дура! — голосом, которым ставят диагнозы. — Я с тобой о серьёзном, ты смеёшься. Юля. Мне страшно. За тебя. Косячишь на каждом шагу. Наивная. Доверчивая. Обмануть легко. А тебе, блин, даже помочь некому.

В последних словах явно досада. Блин! Я не знала, что он будет так переживать!

— Родной, — глажу Артёма по плечам и тайком наслаждаюсь прикосновениями. — Всё хорошо. Я вынесла уроки. Честно. Всё будет нормально. Я буду жить. Я буду справляться. Я буду учиться. Ошибаться, конечно, тоже буду. Но буду справляться и идти дальше. Это нормально, это жизнь.

— Пойдёт.

Убирает руки и отходит.

— Пойдёт? — удивляюсь. — Что ты хотел сказать этим?

— Пойдёт, — так же равнодушно. — Ты объяснила. Меня пока устроили объяснения. Дальше решу.

И что он этим сказал?! И что решит?

Ухожу в комнату, чтобы собраться. Да. Снова прихорашиваюсь. Пусть. Для себя рядом с ним. Чтобы лелеять надежду, что Тёма считает меня красивой. Чтобы быть красивой рядом с ним. Это приятно. Даже обрывки эмоций рядом с ним переживаются как самое яркое и чудесное, что было в моей жизни.

Общаться с Артёмом после дела. Я бы могла себе это организовать. Тёма достаточно ведомый, если честно, если подойти с позиции слабости. Не заставлять делать как мне хочется. Рассказывать, как мне будет плохо, если он сделает по-своему, и как хорошо, если не будет. Я бы могла выпросить общение. Просто заплакать. Сказать, что самой страшно. Уверена, он бы оставил контакты и согласился помогать. С Тёмой в этом плане всё очень просто. Просить о помощи и не требовать ничего жёстко. Он тогда сам всё делает даже лучше и больше, чем попросили.

Но блин! Какая заманчивая идея! Но какая унизительная!

Нет, я не опущусь до такого. Люблю? Да, я люблю. А настоящая любовь — про свободу. Я люблю тебя больше, чем моя боль от расставания. Я люблю тебя больше, чем мои страдания. Я люблю тебя настолько сильно, что смогу отпустить. Чтобы ты был свободным и счастливым.

А игры и манипуляции… Приходит мысль, что, если бы я хотела, я бы так или иначе смогла уломать Артёма на отношения. Комфортные для него условия. Моя вечная роль жертвы. Ума много не надо, честно. Почему никто до меня не додумался?..

По сути, ему надо не много. Ничего не требовать, кроме уважения к себе. Кормить. Стараться понимать и становиться на его сторону. Просить о чём-то. Показывать, что тебе будет очень плохо и больно, если он это не сделает. Хвалить. Объяснять, что ты от него хочешь, возможно несколько раз.

Убедить его, что то, что между вами, — отношения и он уже в них. Показать преимущества. Обхитрить Артёма вообще много ума не надо.

Заманчиво? Нет. Это будет суррогат. Я буду чувствовать себя надсмотрщиком. И не буду чувствовать по-настоящему любимой. Как будто лью яд в чистый сосуд. Бред.

Лучше просто запомню наши несколько дней такими чистыми и искренними, какими они были. Мы были открыты друг перед другом. Уязвимые, честные, такие, какие есть. Это ценнее.

Ценнее, Юля, слышишь?! Не надо плакать!

Всё равно срываюсь на всхлип. Слёзы бегут по щекам. Зачем ты сказал про разлуку?! Зачем испортил последние дни, а может и часы вместе?! Я бы могла просто не думать! Мне бы не было так больно сейчас. Я хочу как ножом — по факту. Один удар. Ты ушёл. Я реву на полу. Всё. Не хочу заранее! Мне будет так плохо!

Всхлипываю. Сажусь на кровать. Спокойно. Надо просто успокоиться.

— Юльчонок, — стук в дверь. — Что делаешь?

— Крашусь, тушь в глаз попала, — вру.

— Одета?

— Нет! — рявкаю, чтобы не зашёл.

— Прикройся, зайду посмотрю.

Смеюсь и расслабляюсь. Ты его в дверь, он в окно. Вот как от него спрятаться и что-то утаить?!

— Я свитер накинула, — вру.

Артём заходит. Берёт моё лицо за подбородок, рассматривает покрасневшие глаза.

— Вроде ничего нет. Будет болеть — скажешь. Поедем к врачу. Испугаешься врача и соврёшь — всё равно узнаю. Сначала отшлепаю, потом к врачу отправлю. Ремнём. Как маленькую девочку буду шлёпать. Врать невыгодно. Скажешь правду — буду утешать и жалеть. Говорить правду выгоднее. Условия поняла или объяснить ещё раз?

— Поняла, — смеюсь. — Не переживай, я уже сто раз так делала, всё было хорошо. А вообще… — смеюсь почти истерически. — Ты невыносим, Тём! Просто невыносим. Ты тиран и диктатор…

— Ты как-то выносишь, — перебивает глухой голос. — Нормально живём.

Нормально живём. Приходится сделать глубокий вдох, чтобы снова не заплакать. Мы прекрасно живём! Нам так хорошо вместе! Так весело, так легко!

Или это только для меня?!

Мысль о том, что для Артёма это просто работа, отрезвляет. Ему платят. Он помогает. Помогает очень хорошо. Из-за своих особенностей делает даже больше, чем должен. Не фантазируй, Юль! Он честно предупредил. Так недолго перейти в разряд девочек, которые рыдали из-за него и ходили жаловаться Маше. А он от них прятался. Весело бы было, если б со мной так получилось. Прям обхохочешься! Дура, блин. Может, и хорошо, что скоро всё закончится. Не так привяжусь, не буду так страдать. В своих чувствах уверена. В его… Единственное, что точно могу сказать про его чувства, — они существуют, но мало и очень глубоко спрятаны. А ещё он честно говорит о них. Всё!

— Что ты делаешь? — Артём буравит взглядом.

— Глаза крашу, — стараюсь сосредоточиться на кисточке и стрелках.

— Зачем?

Вздыхаю. Вот как объяснить такие очевидные вещи?

— Чтобы быть красивой, — формулирую.

— И так красивая. Только время теряешь.

Что?! Меня снова кидает в восторг. Хочется запищать и запрыгать.

— Ты считаешь меня красивой? — стараюсь урвать побольше эмоций.

— Все считают, — такой же равнодушный ответ. — Я не слепой. Вижу. Фигура классная. Волосы красивые. Лицо милое. Вся… Короче, такая, какая надо. Красивая.

Вау! Внутри меня писк, фейерверк и безграничный восторг. Но виду не подаю.

Артём считает меня красивой!

— Сюда смотри, — Тёма долго наслаждаться эмоциями не даёт. — Программы установил. Они на рабочем столе в папке «Программы для учёбы». Можешь придумать другое название, чтобы не забыть и не потерять. Я уже не знаю, как делать понятнее. Инструкцию к одной написал. К остальным сделаю. Они вот в этом блокноте, — машет у меня перед лицом блокнотиком, который у меня же и стащил со стола. — Блокнот я положу на холодильник. Расписание — блокнот с инструкциями к программам. Ассоциативный ряд должен сработать. Шаги максимально простые. Если будет что-то непонятно — я на полях писал ярким маркером, чтобы гуглила. Не знаю, как сделать ещё проще и удобнее.

— Ты думаешь, что я затуплю? — хмурюсь. — Не справлюсь?

— Уверен, — холодно. — Жене и Маше сто раз делал так же. Сто раз тупили, не справлялись и дергали меня постоянно.

— Понимаешь, когда рядом есть кто-то, кто знает, проще спросить его. А когда знающего человека нет, приходится разбираться самому, и в итоге всё получается, — снова объясняю.

— Знаю, — Артём кивает. — Выученная беспомощность называется.

Выдыхаю воздух из груди и представляю, что вместе с ним выдыхаю боль от грядущей разлуки. Становится легче. Всё, Юля, не думать. Просто наслаждаться.

— Мы на мотоцикле поедем? — собираю волосы в хвост, чтобы не растрепались по дороге.

— Да, — механический голос в ответ. — Тачка дома в гараже. Можем пересесть на неё, если хочешь.

Я хочу на машине? Пожалуй, нет. До этого ни разу в жизни не каталась на мотоцикле и упускать возможность не хочу. А ещё на нём можно обнимать Артёма и не вызывать подозрений. Нет, от этого удовольствия точно не откажусь!

— Мне мотоцикл понравился, — стараюсь говорить как можно беззаботнее. — Давай на нём. Когда ещё покатаюсь.

— Мне тоже больше на мотоцикле нравится, — бросает Тёма. — Свободнее себя чувствую. И пробки объезжать удобнее, если надо.

Едем к Артёму домой. Мне очень интересно посмотреть, где он живёт. Хочется увидеть, как и что у него в квартире. Это редчайшая возможность удовлетворить своё любопытство, прикоснуться к нему ещё и таким способом. Я благодарна вселенной за эту возможность. За все возможности. Как будто кто-то свыше ведёт нас, давая всё больше и больше возможностей для сближения. Одёргиваю себя, не позволяю обманываться и верить в то, что хочется верить. Нужно быть реалисткой. Артём сказал чётко и ясно. Это я себе всё выдумываю. И про сближение, и про возможности. Мы просто друзья. Вот. Просто друзья…

Артём живёт в совсем другом районе. У меня — самый край города. У Тёмы — дом в центре. Отсюда совсем близко до моря и всего самого интересного в городе. Я мечтала жить в этих краях. Папа сказал, что здесь слишком дорогая недвижимость.

Останавливаемся у дома. Благоустроенный двор, парковка, и…

— У тебя парк напротив дома! — восхищаюсь. — И до набережной можно пешком дойти.

— Да, — кивает равнодушно. — Специально так выбирал.

Глотаю замечание, что с деньгами у него точно проблем нет, значит, жену и ребёнка потянет. Заезженная шутка. Надо меньше ей пользоваться без повода. А то даже до моего жирафа дойдёт, что вовсе не шутка, а моя тайная фантазия.

Заходим в квартиру, и я замираю.

— Если тут есть какие-то правила, сразу говори! — предупреждаю поспешно.

Чисто, пусто, много пространства, и вся мебель очень большая. А ещё пахнет больницей.

Никогда раньше я не встречала такого минимализма. Пара кухонных тумб. Печка. Холодильник. Раковина. Огромный диван у окна.

Большой стол у стены и несколько стульев. Шкаф на стене. Всё серо-бело-чёрное. Безликое. Только на холодильнике магниты в форме ярких букв. Интересно, это Артём их купил или кто-то другой хозяйничал в его квартире?

— По возможности разуйся на коврике и не свинячь, — Артём спокойно скидывает кроссовки и заходит. — В пылюке тут всё, — произносит с ощутимой досадой. — Вернусь, убирать надо. Юльчонок, не тупи, заходи.

Мне тут рады? Странно так. По малейшим интонациям и поведению всё-таки понимаю, что Артёма не напрягает то, что я на его территории. Прохожу вглубь кухни.

Оглядываюсь.

— Это ты типа стесняешься? — падает на меня тяжёлый взгляд.

Неуверенно киваю. Как в другой мир попала! Этот мир принадлежит только Артёму, и я боюсь ненароком задеть что-то ценное и важное в нём.

— Дуреха, — тёплая интонация в голосе, и она успокаивает. — В комнату иди. Если хочешь что-то посмотреть — можно смотреть всё, что на виду. То, что нельзя смотреть, спрятано в шкафах и закрыто на замок.

— Ты прячешь что-то дома на замке? — удивляюсь.

— Дети, — бросает Артём. — Часто бывают у меня. Лезут.

— Ты же за ними следишь, — ехидничаю. — Они у тебя шёлковые.

— Погорячился, — кается Тёма. — Мила и Ева как-то нашли презервативы под подушкой. Пришлось сказать, что это воздушные шарики. Надували, играли. Дома Мила вспомнила, что видела такие же пачки у папы в кармане. Достали с Максом, хотели надуть. Ксюша зашла, офигела.

— На тебя после этого ругались, да? — сочувствую.

— Жека с Тимом поняли. Ксюха орала. Лиса пыталась побить. Обещали детей больше не давать. Через неделю снова мне скинули на вечер.

— Это могло случиться с каждым, — утешаю Артёма, хотя знаю, что он в утешении не нуждается. Просто хочу, чтобы знал, что я на его стороне.

Иду в комнату следом за Тёмой. Тут уже гораздо уютнее.

Первым в глаза бросается стол. Огромный компьютерный стол с кучей ящиков и отделений сверху и снизу. За ним — такое же огромное компьютерное кресло. А сверху на подвесной полке стоят наборы «Лего». Много наборов «Лего». Аккуратно расставленные в ряд, за стеклянной задвижкой.

— Ты любишь конструктор? — улыбаюсь.

— Прикольный, — бросает Артём и садится за стол. Достаёт из кармана ключи, открывает ящик. — Это ещё не всё. Дома, в Новосибирске, много осталось. Сложно перевозить, чтобы не сломать.

— Если сломается, тебе будет некомфортно, — понимаю.

— Словлю гиперфиксацию. Не успокоюсь, пока не соберу как было.

Лезет в ящик и достаёт какие-то малюсенькие инструменты, детали…

— Ты бы хотел машинку на пульте управления? — приходит идея.

— У меня была, — включает лампу, выставляет какое-то стекло и начинает ковырять малюсенькой отвёрткой такой же малюсенький механизм, лежащий под ним. — Маша с Жекой дарили. И машинку, и вертолёт, и роботов. Интересно первые пять минут. Не люблю готовые игрушки. Я их потом разбирал на детали. Самому что-то собирать интереснее.

Стараюсь всё запомнить. Если я когда-нибудь захочу сделать Артёму подарок… Вряд ли, конечно, но вдруг будет случай и захочу…

Иду по комнате. Тут так много всего интересного! У Артёма, как и у меня, на комоде стоят фотографии. С любопытством рассматриваю. Тёма, Маша и Женя. Гораздо моложе, чем сейчас. На каком-то празднике, на пляже, в кабинете, в горах… С грамотами в руках, на награждении. Последняя фотография — Маша в свадебном платье с напарниками по бокам. Как же хорошо сюда впишется фото с её выписки! Целая жизнь втроём, одной командой. От фотографий веет теплом. Наверное, это необыкновенное счастье иметь такую семью. С одними и теми же людьми много лет подряд, в горе и в радости вместе…

Рядом пара фотографий, где Артём с детьми. Мила, Ева, Максим. Артём на диване, малыши лазают по нему. Артём в бассейне, Макс у него на шее, Мила и Ева рядом.

Какой же ты у меня удивительный! Я не представляю, как тебя можно не любить! Как можно называть странным и равнодушным! Артём — самый тёплый и добрый человек в моей жизни. И даже если бы меня не тянуло к нему как к мужчине, я бы полюбила его как человека.

Следующая фотография одинокая и старая. Выцветшая. Как будто вырезанная откуда-то. Но любовно вставленная в рамку. Мужчина на портрете почти пугающий. Крупные, непропорциональные черты лица с выраженным лбом и подбородком. Курносый, кривой нос. Странный взгляд с прищуром. Стриженные почти налысо волосы.

— Тём, — зову и показываю пальцем на фотографию, боясь даже прикоснуться к этим Тёмкиным драгоценностям.

— Дядю Ваню нашла, — Артём смотрит искоса. — Помнишь, я тебе рассказывал про него…

— Тот человек, который тебя учил и помогал тебе в детстве, — улыбаюсь. Мужчина на портрете тут же становится для меня самым лучшим на свете. Просто я сначала этого не разглядела. — Тём, а почему он тебя не усыновил?

— Не мог, — глухой ответ. — Статья висела. Сам жил в коммуналке. Никто бы меня ему не отдал. Он пытался.

Слишком много вопросов. Рискнуть и спросить? Артём меня спрашивать никогда не стесняется.

— Тём, а кем он был? И почему статья?

Ледяное молчание. Потом медленное движение головы. Артём смотрит на меня. Внимательно. Пристально. Так, что становится не по себе.

Нервно сглатываю и пячусь к кровати.

— Чего испугалась? — глухой голос. — Я так думаю.

— Ты так замолчал, потому что думаешь? — уточняю.

— Да, — снова холодно и глухо. — Ты любопытная Варвара. Сейчас я хочу оторвать тебе нос.

С облегчением смеюсь. Всё хорошо. Наверное, просто вопрос неудобный.

— Юльчонок, — Артём встаёт и идёт ко мне, — ты понимаешь, что иногда я не могу тебе что-то рассказать не потому что не хочу, а потому что не могу?

— Чужая тайна! — догадываюсь.

— Чужая, — Артём соглашается и продолжает смотреть, как будто чего-то ждёт. — У меня работа такая… — снова ждёт, что догадаюсь. — Я по работе знаю много тайн. Ну…

— Дядя Ваня работал там, где тоже было много тайн, — начинаю понимать. — Поэтому ты не можешь про него рассказать. Потому что это тайны его работы…

— Дошло наконец-то, — слышу облегчение. — Иногда мне хочется ответить на твой вопрос. Но я одёргиваю тебя, чтобы не лезла в какую-то тему.

— Потому что не можешь на него ответить! — доходит.

Артём меня одёрнул только один раз — когда я спросила, где он учился. Значит, он учился где-то в секретном месте, в котором учат чему-то секретному.

— Наводящие вопросы можно? — приходит идея.

— Попробуй, — Тёма соглашается. Берёт рамку в руки, рассматривает. Поглаживает пальцами лицо на фотографии, но, наверное, больше неосознанно.

— Хорошо, — формулирую вопрос. — После интерната ты где-то учился. Это про — это, — показываю на голову. — Или про это? — делаю вид, что боксирую в воздухе.

Тёмка смеётся.

— Это и про то, и про другое, — отвечает и снова внимательно смотрит.

А вот теперь ступор. Голова — значит секретный научный институт. Кулак — какое-то закрытое, секретное военное место. А и то, и другое…

— Запутал, — жалуюсь. — А дядя Ваня… Он жив?

— Умер, — глухо. — Сразу, как меня учиться после интерната устроил. Допился. Цирроз печени. Он ещё долго продержался. Пил по-чёрному.

— Боже! — прижимаю ладошки ко рту. — Бедненький. Как жалко!

Слёзы подступают к глазам. Какой добрый, какой светлый человек! Сироту пожалел, научил, учиться устроил. Особенностей не испугался.

— Юльчонок, ты чудо, — Тёма пристально смотрит на мои эмоции. — Поплачь, если хочешь. Пусть хоть кто-то оплачет. Я не умею.

Всхлипываю и делаю шаг к Артёму. Неловко тыкаюсь лбом ему в плечо. Как поддержать? Тот случай, когда ему действительно нужна поддержка.

Тёма также неловко кладёт руку мне на плечи. Проводит по волосам.

— Даже где могила не хотели говорить, суки, — слышу ощутимый надрыв в голосе. — В общей, как бомжа, похоронили. Все упоминания стёрли. Год назад только узнал, где похоронен. Хорошо, что фотку успел найти. Архив этот долбаный вскрывать пришлось. Чуть сам не сел.

— Тёмочка, — глажу по плечам и всхлипываю. Я могу только прожить и разделить его боль. Может, хоть как-то поможет.

— Несправедливо, — глухо и холодно. — Всю жизнь пахал на эту грёбаную систему. Стоило раз ошибиться — всё, выкинули, как ненужный хлам. Манька говорила, что у него ПТСР. Он уже нормально работать не мог, потому что крыша ехала. А они!

В последних словах интонация обиженного мальчика, которого лишили памяти о единственном родном человеке.

— Хороший мой, — уже смело обнимаю Артёма, глажу его по спине. — Добрый мой. Светлый мой. Самый лучший мужчина на свете…

Мне сейчас должно влететь за то, что говорю ерунду. Но Артём просто обнимает, наклоняется ближе.

— Добрый, светлый, впечатлительный Юльчонок, — констатирует с привычным равнодушием. — Всё. Успокаивайся. Оплакали.

— Я пойду умоюсь, — быстро отрываюсь от Артёма и иду в ванную. Больно, как за себя. Даже больнее. Бедный мой Тёмка. Бедный дядя Ваня. Почему всё так глупо и несправедливо?

— Юль, — Артём стучит в дверь. — Сильно расстроилась?

— Нет, — вру. — Просто… Сам знаешь, я впечатлительная.

Натягиваю улыбку на лицо и пытаюсь переключиться. Сейчас слезами только буду нервировать Артёма. Он будет стараться меня утешить и чувствовать себя дураком. Потом, когда его не будет рядом, вспомню ещё раз эту историю и, возможно, поплачу.

Снова иду в комнату. Артём опять за столом с большим стеклом, под которым какие-то детали.

Пытаюсь отвлечься, разглядывая всё вокруг. На стене турник. Встроенный шкаф рядом с замочной скважиной. Интересно, у него в доме всё на замок закрыто? И сколько тут секретов?

— Плед у тебя интересный, — провожу рукой по мягкому, светло-голубому пледу с котятами. — Сам выбирал?

— Ага, — ощутимое ехидство. — Специально такой выбрал. Белкина притащила. У меня ещё постельное есть. С «Щенячьим патрулём» и «Синим трактором».

— А это что? — пытаюсь понять.

— Мультики, Юль. Ты в каком мире живёшь?

— Ты спишь на мультяшном постельном? — смеюсь от удивления. — Это так мило!

— Юль, у меня часто ночуют дети, — холодно перебивает. — Их на кровати ложу. Сам на диване на кухне. Попросили купить что-нибудь весёлое. Пришлось покупать.

— Всё равно мило! — умиляюсь ещё больше. — Тебе нравится радовать малышей!

— Милые, когда смеются, — соглашается Тёма. — И когда радуются. Надо ещё принцесс Евке купить. Она попросила.

Как же я хочу здесь остаться! Остаться в мире, где есть Артём! Быть с ним, быть в его жизни… Но мне можно прикасаться к ней только вот так. Через его слова.

На стене большая книжная полка, и висит гитара. Старенькая. Потрёпанная. С потёршимися надписями.

— Артём, а гитару трогать можно?

— Не желательно, — холодный голос в ответ. — Её можно трогать только мне. Это дядь Ванина. Забрал у него, когда в последний раз виделись. Везде с собой таскал. Так и пришёл в кабинет к Маше и Жене. С полупустым рюкзаком вещей, парой книг и гитарой за спиной. Манька смеялась, когда меня увидела. Сказала, что милостыню люди не так жалобно просят, как я там стоял.

— Маша несправедлива! — снова чувствую возмущение.

— Какая разница? — Артём не реагирует. — Главное, что сработало. Взяли к себе. Устроиться помогли. Накормили. Работу дали. С людьми общаться научили.

Какая странная у него логика. Как будто не жалеет себя вовсе.

На гитару теперь дышать боюсь, поэтому смотрю книги. Какая-то фантастика, книги на иностранных языках, что-то по программированию, что-то совсем заумное техническое… Ясно, ничего интересного тут не найду.

— Ты первый человек, который эту гитару не попытался облапать и не попросил меня сыграть, — констатирует Тёма.

— Это называется чувство такта, — объясняю. — Когда ты стараешься не сделать человеку неприятно и нечаянно не влезть туда, куда он не хочет тебя пускать.

— Так и запишем, — Тёма берёт листок с ручкой. — Маня и Женя — бестактные мудаки. Спасибо, что подсказала. Я реально только сейчас это осознал.

— Поёрничай мне ещё, — фыркаю. — Ты бестактный в разы больше.

— А мне можно, — Артём оборачивается и улыбается. — Я псих, — стучит себя пальцем по голове. — Это многое объясняет.

— Прекрати прикрываться своими особенностями, — возмущаюсь. — Это не делает тебя каким-то не таким и не даёт вседозволенности!

— Фу! — Артём изображает на лице преувеличенное осуждение. — Ты как Белкина заговорила! Она тебя кусала или ты просто сзеркалила? Имей в виду, до добра не доводит.

— Маша довольна жизнью, счастлива… — перечисляю. — Пожалуй, я буду делать как она!

Наслаждаюсь резко ставшим равнодушным лицом Тёмы. Теперь он пытается понять, шучу я или серьёзно.

— Юльчонок, — на полном серьёзе встаёт и идёт ко мне. — Плюнь каку! — подставляет ладонь мне под подбородок. — Немедленно. У нас теперь заведено. Манька — злая, строгая грымза. Ты — мой добрый, яркий Юльчонок.

— Яркий? — удивляюсь. — Я для тебя яркая.

— Да, — снова без интонации, констатация факта. — Яркая. Красивая. Мягкая. Добрая. Светлая. Когда о тебе думаю, в голове светло-оранжевый цвет и как будто плед к коже прикасается. Добрая.

Улыбаюсь, но стараюсь спрятать улыбку. Это он говорит, как чувствует, да? Это так трепетно и мило.

— Хочешь, поиграю? — Артём тянется к гитаре.

Киваю, как заведённая. Очень хочу! Просто стеснялась попросить.

— Будем троллить Белкину, — Тёма садится на кровать и поджимает под себя одну ногу. Настраивает гитару. — Включай камеру на телефоне, запишем видео. Потом Мане отправим.

— Стоп! — пугаюсь. — Это будет цензурная песня?

— Да, — отвечает Тёма спокойно. — Я бы даже сказал, высокоинтеллектуальная. Сегодня троллим интеллигентно. Чтобы не докапалась. Манька же любит, когда я играю на гитаре? Любит. Вот я и решил её порадовать. Песню специально для неё записал. Заморочился. А что она там себе додумает, говорит только о её восприятии и личных тараканах. Давай, записываем.

Включаю камеру, и Артём начинает играть незнакомые аккорды. Красивые пальцы на тонких струнах. Артём преображается, включает мимику, становится похож на артиста, который вышел на сцену.

Поет о том, как умирает от скуки, когда его кто-то лечет. Смешно. Вроде где-то слышала эту мелодию, а где — вспомнить не могу.

Артём играет последние аккорды и откладывает гитару. Машет мне рукой, чтобы остановила запись.

— Я в восторге! — признаюсь. — Это нереально! Так атмосферно! Ты как артист! Я каждую эмоцию почувствовала!

— Маньке тоже нравится, когда играю, — соглашается Тёма. — Она мне даже часть косяков готова простить за это. Когда особо косячил, пел у неё под окнами. Чтобы она меня простила и разрешила вернуться в команду. А Жека стоял рядом с цветами и тоже уговаривал меня простить. Говорю же, она злая женщина. Два раза нас так на эмоциональных качелях катала.

— Ты заслужил, да? — кривлюсь.

— Тогда — да, — равнодушно. — В первый раз, когда генеральская доченька сделала вид, что от меня залетела. Справку принесла, тестом трясла перед носом у всех. А её пьяный отец мне пистолетом, снятым с предохранителя, тыкал в башку… Манька залетела в комнату, меня собой закрыла. Справку генералу ткнула и меня за ухо вытащила, пока Женя остался разбираться.

— А ты?.. — ужасаюсь. — Там же ребёночек!

— А у меня с четырнадцати лет вазэктомия, — перебивает Артём. — Дядь Ваня подсуетился. Нашёл врача, который подпольно сделал, бабки заплатил. Сказал, что последнее дело — детей бездумно плодить. Относиться ответственно я пока мал. А он не хочет в каждой залетевшей в интернате девчонке видеть моего ребенка. Вот и потащил. Молодец, что додумался. Я тогда реально не соображал.

— То есть, эта девушка не могла от тебя забеременеть и ты это знал, — выдыхаю с облегчением.

На секунду я испугалась, что разочаруюсь в Артёме.

— Разумеется, — Тёма едва заметно, но фыркает. — Эта дура даже не удосужилась уточнить. Думала, что если есть презервативы, то значит есть шанс на залёт.

— Стой, — пытаюсь понять, — а зачем тогда презерватив?

— Юльчонок, — произносит Артём снова почти по слогам. — Ты меня пугаешь.

Хлопаю глазами. Надо сейчас как-то выкрутиться и не показать, что я совсем дура! Но что сказать?

— Юля, — ледяной голос и пристальный взгляд. Ясно. Не шутим, говорим серьёзно. — Выбирай: тебе лекцию по половому воспитанию сейчас я почитаю, или кого-нибудь из девочек попросить? Можешь даже выбрать, кого попрошу. Иначе ты режешь меня без ножа. Тебя даже на улицу одну выпустить страшно с такой наивностью и уровнем интеллекта…

— Стоп! — пищу и жмурюсь, чтобы как-то спрятаться от этого позора. — Я вспомнила! Они чтобы болезнь не подхватить.

— Молодец, — холодно. — И? Как их использовать?

— Я откуда знаю?!! — падаю на кровать, прячу лицо в покрывале.

— Супер, — снова ледяной тон. — Она не знает.

— Откуда мне? — выглядываю и пытаюсь давить на жалость. — Артёмочка, когда придёт время, узнаю. Честно!

Артём смотрит в стену и становится очень отстранённым. Он так думает. Уже легче.

— Может, и правда жениться? — произносит привычным равнодушным голосом. Выдерживает паузы перед каждой фразой. — Так хоть шанс есть, что выживет… А одну бросишь… Ну не справится же… За каждым шагом следить надо… Дура… Думаю и слов других не приходит… Даже по общечеловеческим меркам — дура!.. Такие долго не живут. Либо в садиста вляпается, либо болячку подхватит, либо не справится с проблемами, расплачется и будет сидеть в депрессии… Хоть бы заповедник создали для таких нетронутых интеллектом существ…

Ясно. По-хорошему не выходит.

— Артём, убери гитару, — прошу.

Сейчас он её уберёт и будет больно. Ему. Потому что мне сейчас было очень даже.

— Зачем? — переводит взгляд на меня.

— Убери гитару, я сказала!!! — кричу так, что сама пугаюсь.

— Окей, — спокойно встаёт и вешает на место.

Хватаю подушку. Подскакиваю.

— Да как я тебя ненавижу!!! — выплёскиваю все эмоции в несколько сильных ударов.

Тёмка смеётся и пытается убежать. Вот и хорошо. На такую реакцию и рассчитывала.

Делаю вид, что иду догонять, позволяю захлопнуть дверь перед моим носом и пару раз стучу в неё, чтобы убедиться, что подпёр своим телом.

— Ну, хватит ума догнать? — ехидный голос с той стороны.

У меня пара секунд. Отскакиваю от двери и влезаю на стол, за которым сидел. Оттуда дотягиваюсь до полки с «Лего». Что тут самого ценного? Ладно, возьмём тот, что посередине.

— Юль, — Артём заглядывает в комнату и замирает.

— У меня заложник, — предупреждаю.

Пара секунд паузы.

— Я был не прав? — наконец выдаёт Тёма.

— В чём конкретно? — пытаюсь достучаться.

— Не знаю, — признаётся честно. — По моей логике всё окей.

Делаю вид, что размахиваюсь и хочу запульнуть замок в стену.

— Стоп! — даже эмоции натуральные. Вот насколько я страшная женщина. — Не надо было называть тебя дурой.

— Молодец, — хвалю.

Артём как-то подозрительно дёргается, и я в то же мгновение снова размахиваюсь.

— Реакция хорошая, — равнодушный тон. — Ладно. Что ещё от меня надо?

— Почему ты был неправ, когда меня оскорбил? — наседаю.

— Да потому что ты, блядь, не дура, — снова капля досады в голосе. — Чудеса интеллекта демонстрируешь. Жаль, что там, где не надо. Это была спланированная акция? Ты изначально собиралась добраться до моего «Нинзяго»?

— До чего? — пытаюсь понять.

— До замка, Юль, — мой нелюбимый ледяной тон. — Набор этот так называется.

— Да, — соглашаюсь. — Ты очень предсказуем.

— Я очень предсказуем, — соглашается Тёма. — Мой косяк. А ты умная и это использовала. Говорю честно.

— Естественно, ты говоришь честно! — смеюсь. — Потому что я тебя сделала, Тём! Так я уже не дура?

— Нет, ты не дура, — соглашается покорно. — Давай я помогу тебе слезть. Юльчонок, у меня чертова гиперфиксация. Мне будет очень плохо, если ты сейчас замок сломаешь, а обратно я собрать не успею. Буду постоянно об этом думать, оно будет зудеть. Слезь, пожалуйста.

Делает шаг ко мне, но тут же подкидываю замок в руках.

— Ай, — Тёма шипит и даже чуть кривится.

Блин, жалко его. Но надо довести до конца. Иначе я постоянно теперь буду дурой.

— Повторяй, — приказываю, — Юля — самая умная женщина в моей жизни.

— Тебе честно или подлизаться? — Артём смотрит в глаза.

— Говори как считаешь, — разрешаю. Интересно же, что он там обо мне думает.

— Юля в моей личной иерархии умных людей стоит примерно на одном уровне с Машей Белкиной, а Маня — следующая после меня.

— Почётно, — таю в улыбке. — Ой!

Хочу чуть сменить позу, но наступаю на что-то. Это что-то впивается мне в ногу, теряю равновесие и с криком лечу вниз, замок вылетает из рук, и какая-то часть стола больно проходится по бедру.

Руки Артёма не дают долететь до пола. Я прижата к груди.

— Ай! — жалуюсь и задыхаюсь от эмоций. — Он сломался!

— Юльчонок, — Артём садится на пол со мной на руках. — Испугалась? Ударилась?

— Замок, — понимаю с ужасом.

— Похуй. Где болит?

Даже не обращаю внимания на грубость. Прислушиваюсь к себе.

— Бедро, — тру ногу под джинсами.

Замок. Жалко-то как! Я не собиралась его кидать.

— Джинсы снимай, посмотрим.

Артём тянется к пуговице у меня на животе.

— Нет! — убираю его руку. — Не надо. Всё хорошо. Только синяки будут.

— Уверена? — пристальный взгляд. — Может, проверим?

— Я испугалась, — ищу утешения. — Я не хотела разбивать твой замок.

— Забей.

Тяжёлая ладонь неловко проходится по моим волосам. Как будто Артём даже не знает, как гладить.

— Давай посмотрю ногу, — ссаживает меня на пол и сгибает ногу в колене. Вертит её по-всякому, заставляет встать и пройтись.

— Вроде только мягкие ткани ушибла, — выносит вердикт. — Ладно, проехали.

Смотрит на меня. Снова пристальный взгляд. Думает.

— Чего ты не знаешь? Давай подскажу, — предлагаю.

— Я не хотел, чтобы ты упала и ударилась, — глухой голос. — Плохо от того, что тебе больно. Надо было лучше за тобой следить.

— Забей, — перехожу на его язык. — Мне тоже очень жаль, что так получилось. Не хотела делать тебе больно. И мне очень жаль, что замок разбился. Я не собиралась его кидать.

— Два дебила, — констатирует Тёма. — Я виноват больше. Надо было за тобой лучше следить. Твоей вины нет.

— Мы теперь поняли, что оба были неправы. И больше не будем так поступать. Договорились? Просто учтём ошибки, — объясняю.

— Что ещё сделать, чтобы тебе было легче? — снова пристальный взгляд. — Позвоним Мане, узнаем, чем мазать, чтобы синяки быстро прошли. Чем ещё исправить?

— Давай попробуем быстро собрать твой замок, — предлагаю. — Вдруг получится.

— Как было — не успеем, — холод в голосе и чуть кривится уголок губ, как у ребенка, который хочет заплакать. — Забей. Переживу. Что сделать, чтобы лучше стало тебе?

— У меня всё хорошо, — успокаиваю. — Мне плохо от того, что я сделала плохо тебе. Я хочу исправить ошибку.

— Как получилось, так и получилось, — холодный ответ. — Тебя жальче, чем замок.

Мой хороший! Снова расплываюсь в улыбке. Мой хороший, мой добрый, мой ласковый! Капли нежности от Артёма воспринимаются ярче и острее, чем куча объятий и комплиментов от Дениса. Наверное, от того, что в его неуклюжих поглаживаниях и обрывках интонаций я вижу искренность. Он не умеет. Но даёт мне нежность. Мне её хватает с головой, чтобы почувствовать себя ценной и… Любимой? Я с Артёмом чувствую себя любимой? Что за бред? Голову и правда надо проверить.

Вместе ползаем по полу и собираем малюсенькие детали в коробку.

— Мила с Евой ко мне на ночёвку не едут, — констатирует Тёма. — Беру только Максима. Чтобы не повадно было.

— Почему? — удивляюсь.

— Потому что врали, — ледяной голос. — Я сказал рассказать мне, где и что они в комнате отвёрткой крутили. Они сказали, что ничего не крутили. По факту, полезли к столу. Болты открутить не получилось, они решили, что это не имеет значения. Стол сломался, потому что они ослабили болты. Я сам его собирал и знаю, что просто так он бы не сломался. Мила с Евой не будут ходить ко мне в гости, пока не научатся всегда говорить правду. Иначе так и будут врать. Я не люблю, когда мне врут. Но я дурак. Им поверил. Решил, что врать им незачем и не проверял.

— Какая сложная схема, — удивляюсь. — Давай мебель отодвинем. Мне кажется, за столом что-то есть и под кровать закатилось.

— Забей, — холодно. — Времени нет. Потом остальное достану. Пойдём троллить Белкину и поедем в институт.

— Времени мало осталось, — заранее сжимаюсь перед зачётом.

— Да, — так же холодно. — Сдашь. Не трясись. Если не сдашь — зайду я. И ты сдашь.

— Тёма! — пугаюсь.

— Забей, — отмахивается. — По-любому сдашь. Не сама, так со мной. Не сдашь со мной — за мной Волков и Маша, эти придумают, как тебе получить зачёт. В этом плюс иметь хороших друзей. Тебе всегда есть кому помочь. Если не справится кто-то один, за него справятся остальные. В группе человек сильнее, чем в одиночку. Но группу надо выбирать правильно.

Только вздыхаю. И завидую. Со стороны кажется, что у них идеальная «группа». А у меня… У меня только моё одиночество и попытки переосмыслить то, как жила раньше. Ничего, справлюсь. Сейчас выдохну рядом с Артёмом и пойду строить свою жизнь. Уже по-новому.

— Белкиной видео отправляй, — Тёма убирает коробку с конструктором и падает на огромную кровать, поправляет не менее огромную подушку под головой.

Аккуратно присаживаюсь рядом. Отправляю видео Маше. Интересно, как отреагирует?

«Весело вам?» — почти сразу приходит ответ.

— Ну, — Тёма закидывает руку мне на плечи и просто роняет на подушки рядом с собой.

Как это интимно! Голова к голове, тело к телу. Но для Артёма, видимо, это слишком сложные эмоции.

Забирает у меня телефон. Пишет одно единственное слово: «Охрененно».

— Маша разозлится, — предупреждаю.

— В том и цель, — холодная констатация. — Будет беситься. А сказать ничего не сможет, потому что придраться не к чему. В следующий раз триста раз подумает, прежде чем к нам лезть и советы раздавать. Она плохо себя ведёт — мы плохо себя ведём. Она ведёт себя хорошо — мы будем вести себя хорошо.

«Я с Юлей сейчас разговариваю», — приходит ответ от Марии Александровны.

«Юля считает, что ты злобная грымза и не хочет с тобой общаться».

Артём печатает и отправляет раньше, чем я успеваю осознать и вмешаться.

— Тёма… — бормочу в пустоту. — Да как я понимаю Марию Александровну, которая тебя постоянно бьёт!!! — срываюсь на крик.

Маша перезванивает. Падаю на подушку и утыкаюсь лицом Артёму в плечо, чтобы спрятаться от этой дурацкой ситуации.

— Юленька, я прекрасно знаю, что ты никогда бы такого не сказала, — голос Маши по громкой связи успокаивает.

— Сказала, — перебивает Артём. — Сказала, что Маша — злобная грымза, а я — лапочка. Со мной ей нравится общаться, а с тобой — нет.

Пинаю Артёма изо всех сил. Да что ты за человек такой?!

— Ага, — Маша становится серьёзной. — А что ещё тебе приснилось?

Срываюсь на смех. Ладно, они друг друга стоят.

— Мне ничего не снилось, потому что спал я мало и плохо, — жалуется Тёма. — И вообще, меня Юля обижает.

— Молодец какая! — Маша восхищается. — Умница! Дошло всё-таки, что тебя нельзя баловать. Юленька, если он будет совсем плохо себя вести, просто разбей его «Лего». Ему станет очень неприятно, и он перестанет так делать.

— Да она уже, — констатирует Тёма.

— Что?! — Маша пугается по-настоящему. — Она же не специально, да, Юленька? — последняя фраза очень заискивающе.

— Нет, — влезает Артём. — Это была спланированная акция. Я бы даже сказал, саботаж.

— Ты же не ругал Юлю? — осторожный вопрос.

— Я бы тебе, конечно, мог сказать, что на дураков не обижаются, — Тёма добавляет задумчивые интонации в голос. — Но Юлия свет Владимировна просила не называть её так. А Юлию свет Владимировну я теперь боюсь. Лего, стол, инструменты и дорогущую лупу она мне уже убила. Что будет дальше? Мне дети так квартиру не громили. А эта полчаса в доме, а убытков уже как от орды монголо-татар…

— Артём, я куплю тебе новое лего, новую лупу и новые инструменты.

— Тебе плохо станет, когда ты узнаешь, сколько всё это стоит, — снова перебивает Тёма. — Профессиональные инструменты. Лупа для ювелирки. Микроотвёртки…

— Мы разорим Волкова и купим тебе даже лучше! Просто не ругай сейчас Юлю!

— Забей, — обрывает Тёма. — Я сам виноват. Не уследил. Оказалась умнее, чем кажется.

— Это было очень дорого? — кривлюсь.

— Забей, — отмахивается. — Ты вообще не при чём.

— Маша, всё хорошо. Артём меня жалеет, а не ругает, — спешу успокоить Марию Александровну.

— Умнеейшая из умнейших свалилась со стола и поставила себе синяк. Мань, чем синяк мазать, чтобы он быстрее прошёл?

— Я пришлю тебе название, заедете в аптеку, купите. Юль, сильно ударилась?

— Нет, совсем не больно, — вру.

— Хорошо, — слышу, что Маша озабочена. — Вам очень весело вместе?

— Сказал же, охрененно, — холодный ответ. — Песня понравилась?

— Спасибо, милый, — беззаботный ответ. — Мне было очень приятно, что ты для меня постарался. Я знаю, что ты меня очень любишь.

— Со вчерашнего дня не очень, но мы это опустим, — хмыкает Тёма. — У тебя всё окей? Как себя чувствуешь?

— Всё хорошо, — слышу, что Маша медлит с ответом и явно темнит, но пока промолчу. — Тёмочка, есть момент. Я поеду к врачу, могу задержаться. Подождите меня, пожалуйста, после экзамена в офисе. Я приеду, и мы начнём. Я согласна с твоей версией. Нужно разработать дальнейший план.

— Окей, — Артём отключается. — Блин. Я надеялся, что она будет кричать. Или хотя бы расскажет мне, что я поступил плохо, когда её затроллил.

— Тёма, — я переживаю совсем о другом, — я что-то очень дорогое разбила, да? Эта стеклянная штука была лупой?

— Была лупой, — бросает Артём и идёт к столу. — Я под ней собирал всякую микроэлектронику. Но больше не буду так делать. Потому что лупе пиздец. И микропаяльнику тоже. Мне сейчас воспользоваться твоим чувством вины?

— Но я же виновата! — понимаю. — Боже! Как это всё дорого!

— Забей, — снова холодный голос. — Смотри, у меня ночевал Максим. Ночью Максим крепко спал и не проснулся, когда захотел в туалет. Результат — мокрые простыни, мокрое одеяло и мокрый матрас. Был бы на месте Максима Жека, у нас бы с ним состоялся серьёзный и очень неприятный разговор. Но это был ребёнок, за которым я обязан следить. И мокрые простыни — мой косяк. Надо было разбудить его ночью и сводить в туалет, чтобы такого не было. Поэтому я просто переложил его на сухое и купил новый матрас. А когда Макс ночует у меня, я теперь не даю ему на ночь пить чай и бужу ночью, чтобы сводить в туалет. С тобой та же ситуация. Я знал, что ты будешь мстить. Но не подумал об этом. Была бы на твоём месте Маня, я бы её задолбал нытьём и заставил купить то же самое, только лучше. Потому что, во-первых, она взрослый человек, во-вторых, она может себе это позволить. Но тут ты. И ты — моя ответственность. А ещё мой косяк в том, что я знал тебя и не создал тебе безопасную среду. Короче, одни беды от вас. Отвёртки, кстати, ты мне тоже погнула. Пожалуйста, постарайся больше так не делать. Смотри, что я тебе собрал. Давно валялась, надо было просто проверить и доделать.

Артём показывает ручку, в которую встроена камера.

— Просто наводи эту точечку на задание, и я буду его видеть, — даёт инструкцию. — Я тебе в наушник буду говорить, что писать. На зачёт должно хватить. Погнали.

Артём

Сижу на подоконнике в институте и слушаю, как мой Юльчонок сдаёт зачёт. В который раз отмечаю — умная. Ни разу не затупила, пока проворачивали операцию. Чётко дала мне увидеть задание, чётко записала ответы. И отвечает чётко и по делу. Хочу похвалить. Хочу как-то дать понять, что она делает всё правильно и я ею очень доволен. Ей бы было приятно, наверное.

— Правильно всё делаешь, — шепчу в микрофон. — Хорошо держишься.

Слышу изменившуюся интонацию, и голос Юльки становится увереннее.

— If the weather will be good, we'll go for a walk, — выдаёт бодро.

Снова хочется похвалить. Даже произношение стало лучше.

— Юлия, — слышу голос преподавателя, — вы только что допустили грубейшую ошибку. Какую?

— Ошибку? — Юльчонок теряется. — Но я не могла допустить ошибку!

— Почему вы так уверены? — голос препода вроде нормальный такой, мужской, но мне слышится в нём что-то такое… Противные вибрации. Я их знаю и узнаю из тысячи. Так говорят одержимые люди, когда говорят о предмете одержимости. Много раз слышал на допросах.

— Юльчонок, сиди и слушай, что скажет, — шиплю в микрофон.

Мышцы напрягаются, я чувствую прилив адреналина. Не надо было Юльке идти на этот экзамен.

Быстро иду к двери в аудиторию.

— Юлия, — снова сварливый голос в ухе, — неужели вы не знаете таких элементарных вещей? В части с «if» никогда не используется «will»! Только «If the weather is good...».

Да ну нах. Реально? Не используется?

Стучу в дверь и приоткрываю её.

— Excuse me, may I come in? — пока начинаю культурно.

Юльчонок смотрит на меня и тут же улыбается. Чуть ли не подпрыгивает на стуле.

Препод напротив неё — спокойный и уверенный.

— Young man, what can I do for you? — оборачивается ко мне.

Открытая уверенная поза. Прямой взгляд. Взрослый мужик в вылизанном костюме, с проседью в волосах. Ну да, на такого никто не подумает.

— I came to correct you, — смотрю ему в глаза. — You're wrong. The textbooks say there's no future tense in the 'if'-clause. You must have read the wrong books. Because the good ones clearly state there's a crucial exception. 'Will' is used not for a condition, but to show willingness, insistence, or to make a polite request. Yulia just gave a sentence typical for informal communication. And the goal of an institute English course, as I understand it, is to teach basic informal communication skills.

— How dare you? — мужик поднимается, поправляет очки на носу. Неосознанно хочет занять более выгодную позу по отношению ко мне.

А вот хрен. Расправляю плечи, делаю шаг так, чтобы встать между ним и Юлькой.

— Making an important correction, — отключаю режим милашки и возвращаюсь к родному выражению лица, которое людей напрягает. — You can check what I said in Michael Swan or 'Practical English Usage'. You're familiar with those sources, right?

— Что? Юлия! — препод оборачивается к Юльчонку.

— Всё так, как говорит Артём! — снова в тему отвечает Юлька.

— I recommended different ones, — мужчина напрягается. — What right do you have to barge in on my exam…

— Too bad you recommended different ones, — перебиваю. — The books I mentioned are considered authoritative, most universities recommend them. We can check with your colleagues or the dean's office how respected these publications are. We can even look them up together right now.

Достаю телефон и ищу в интернете нужные книги.

— Young man, please leave the room, — препод сникает.

— I'll leave right after Yulia gets her pass, — соглашаюсь.

— What is your relation to Yulia anyway?

Вижу, как расширяются ноздри, как плотоядно облизывает губы. Вот ты и попался. Недолго ходить на свободе осталось.

— Her husband, — добиваю. — I'm her husband. And I came to see how my wife is doing on her exam. Because she's been complaining about you. We're leaving together. Either with a pass, or we're going straight to the dean's office with a complaint. We have a recording of this exam. A recording of your unfounded nitpicking. What do you think your colleagues will say when they find out about your ignorance? And how many more complaints do you think will come forward?

— Yulia, — оборачивается и сверлит Юльку взглядом. — Continue your answer. I can't give you a pass based on half the assignment.

Юлька ёжится.

— Юльчонок, я тут, — напоминаю. — Говори.

Расправляет плечи, улыбается. Отвечает.

Я слушаю с удовлетворением. Не на «отлично», но зачёт тут точно есть. Пока пойдёт. Надо будет выучить язык лучше — сам с ней позанимаюсь.

Препод старается держать лицо. Но я-то вижу микромимику, на это меня натаскали Маша с дядей Ваней. Хреново тебе, что жертва из когтей вырывается? А по Юльке видно, что вырывается.

Больше не сгорбленная, не несчастная, не зашуганная. Красивая, яркая, эмоциональная, но больше в плюс. На Юльке яркий макияж, яркая одежда. Яркие ногти. И сама она снова живая. Хорошо. Мне от этого легче.

— Это было сносно, — выносит вердикт преподаватель и тянется за зачёткой. Вижу, как старается прикоснуться к Юлькиной руке.

— Пойдём, — беру Юлю за плечи. — Нам пора.

Юлька тут же подскакивает, хватается за меня. Вот и умница.

— В ведомость тоже ставьте, — обращаюсь к преподавателю и слежу, чтобы выставил в документы. Забираю Юлькину зачётку, прячу себе в карман.

— Тёма! — стонет Юльчонок, когда оказываемся в коридоре. — Можно я сейчас буду просто тебя обнимать?

— Обнимай, — разрешаю и сам притягиваю Юлю ближе.

Закидывает руки мне на шею и виснет, как макака. Приходится поднимать за талию и держать. Юлька мягче, чем была в первый день. Отъелась, что ли? Молодец.

— Дрожишь вся, — напрягаюсь. — Испугалась.

— Угу, — мне в шею. — Так страшно. Но раньше было страшнее. Я пока сидела, у меня в голове была твоя фраза. Помнишь, когда от Бессмертных выходили, ты спросил, не пофиг ли мне, что обо мне подумают. Вот и тут она в голове, и я отвечала сама себе, что пофиг. И старалась просто ответить. Сделать всё, как ты сказал. У меня получилось!

— Молодец, — признаю. Несу на руках к выходу.

Блин, надо признаться ей, что препод — маньяк. Но сначала успокоить.

— Манька ещё в больнице, — рассказываю. — У нас есть время. Сейчас покормлю тебя и посидим в конторе. Покажу тебе что-нибудь интересное. Или сделаем презентацию, пока есть время. Но мне надо тебе кое-что рассказать для начала. Постарайся не злиться сильно и не убить меня.

— Ну, — Юля обхватывает моё лицо и заставляет посмотреть себе в глаза.

Наглость, конечно, зашкаливает. Раньше так можно было делать только Маше. Но протеста внутри нет, поэтому теперь можно и Юле.

— Ну, — соглашаюсь. — Подожди, я формулирую. Чтобы ты не испугалась.

— Напрягает, — Юльчонок хмурится. — Давай прямо.

Ага, чтобы ты упала в обморок или кинулась меня убивать при всём честном народе. Попробую подкатить издалека.

Сначала доношу Юльчонка до мотоцикла и ставлю на ноги.

— Я тебе сейчас расскажу, кого мы подозреваем, — предупреждаю. — Можешь взять меня заранее за руку или спрятаться на мне.

— Денис? — Юлька прикладывает ладошки к лицу.

— Нет, — успокаиваю.

— Тогда… Партнёры отца?! — Юльчонок делает шаг ко мне и прячется на плече.

— Нет, — подыгрываю. — Давай играть в угадайку. Подсказываю: этот человек тебя видел почти каждый день. И ты бывала в месте, где он есть, почти каждый день.

— Соседи?! — Юлька очень выразительно пугается.

— Ты часто дома не ночуешь? — становится интересно.

— Нет, — мотает головой. — Всегда ночую.

— Тогда включи логику, — учу. — Ты бываешь в этом месте почти каждый день. Но иногда не бываешь.

— Институт, — Юля каменеет.

— Да, — соглашаюсь. — Кто в институте к тебе предвзято относится? Слишком хорошо или слишком плохо?

— Игорь Алексеевич! — наконец доходит до Юльки. — Но он ко всем так!

— Не ко всем, — снова подсказываю. — Я видел вашу группу. Тридцать человек. Я посчитал. У трёх девчонок ещё длинные русые волосы и голубые глаза. Сто процентов к ним и к тебе он относится хуже всех. У одной просто длинные волосы нужного цвета, но в основном цветотип не совпадает. Ей тоже перепадает. К остальным более-менее нейтрально. Ну, вспоминай. Паскуда со всеми, а с вами — особенно.

Юлька кусает губы, теребит шнурки на моей толстовке. Ладно, пусть думает. Надо бы мне, что ли, начать постоянно что-нибудь теребить на её одежде, чтобы отучить от дурной привычки. Хотя возмущаюсь больше из вредности. Почти не напрягает.

— Да! — выдаёт Юльчонок. — Он к мальчикам ещё цепляется. Военная кафедра от него плачет.

— Послушай, — пересказываю Юльке историю из его детства. Она же не начнёт сейчас жалеть?

— Бедненький! — всё-таки начинает. — Мы думали, он просто злой, а он несчастный!

— Юльчонок, — пристально смотрю в глаза, — может, ты сейчас пойдёшь к нему и дашь сделать всё, что он обещал тебе в смсках? Раз он бедненький.

— Ой! — Юлька приходит в себя. — Тёма!

— Нормально всё, — кладу руку ей на спину, чтобы успокоить. — Просто не забывай, что он урод.

— А это точно он? — Юля нервничает, теребит свои волосы и всё, что под руку попадается.

— Почти уверен, — признаю и дозированно выдаю информацию. — В вашем институте в последние пятнадцать лет пропадали девушки, похожие на тебя. Тоже подавали заявление о преследовании, но на них не реагировали. Пропадали, когда собирались выходить замуж или выходили. Все девушки, включая тебя, похожи на его мать. Его мать тоже пропала, и алиби у сына зыбкое. Включи мозги и свяжи всё это между собой.

— Он мстил маме! — доходит до Юли наконец. — Да, Тём?

— Мы думаем, что да, — рассказываю. — Не смог пережить злость и обиду, поэтому мстил матери через похожих на неё девушек. Теперь надо найти доказательство, что это он.

— Его посадят в тюрьму! — Юльчонок радуется и прыгает на одном месте.

Никак не могу привыкнуть к тому, как она быстро переключается.

— Посадят, — успокаиваю. — Только не факт, что сию секунду. Смотри. Сначала нам самим нужно найти доказательства, чтобы быть уверенными. Потом договориться с полицией, оформить всё по закону. Перед этим всё выстроить так, чтобы у полиции к нам самим не было вопросов, потому что мы сами действуем не по закону. Пока у нас есть ДНК с окурков. Надо найти его ДНК и сравнить.

— Стой, — Юля кладёт руку мне на грудь. — Так ДНК с окурков мы не самым законным путём нашли. То есть, ты подключился к городским камерам…

— Молодец, — хвалю. — О том, что я подключался к городским камерам, не нужно знать никому, кроме нас. Я не работаю в органах и прав таких у меня нет. Поэтому окурки — доказательство внутреннее, только для нас. Дальше мы будем искать доказательство для всех. Жека это хорошо умеет делать. Если надо будет пойти написать заявление в полицию — сможешь это сделать?

— Конечно! — Юля реагирует с энтузиазмом. — Я сделаю всё, что ты скажешь.

Внутри неожиданно хорошо от этой фразы. Мне никто в жизни это не говорил. Я сделаю всё, что ты скажешь. А мне, оказывается, хотелось именно это услышать. Мне в принципе всегда хотелось быть главным. Чтобы мои приказы выполняли. За мной шли. Только кто ж меня пустит в нашей команде? У нас ответственность лежит поровну на каждом. И руководит тоже каждый по необходимости. А тут… Юлька.

— Молодец, — хвалю. — Поехали, покормлю.

Везу Юльку в ресторан напротив нашей конторы. Готовят тут сносно, я сам ем периодически. Но сегодня заказывать себе ничего не хочется. Смысл, если у Юльки дома полный холодильник вкусной еды? До дома потерплю. Беру себе какой-то кофе и смотрю на то, как ест Юля. И опять она молодец. С аппетитом сметает первое, второе и десерт. Ещё и салат просит.

— Я всегда много ем, когда нервничаю, — смотрит на меня жалобно.

— Оправдываешься, что ли? — удивляюсь.

— Просто… — мнётся. — Девушке некрасиво много заказывать…

— Денис такое сказал? — ржу. — Юль, не тупи. Хорошо, когда ешь нормально. Значит, со здоровьем всё нормально. И нет депрессии. И прочего барахла в голове. Ешь уже. Ты сколько до этого голодала?

— С тобой невозможно голодать, — кривится. — Ты постоянно закармливаешь.

Закармливаю. Ну. Потому что здоровый человек должен есть. И вообще, хорошо, когда есть еда. Надо пользоваться этим.

Смотрю в окно и вижу, что к конторе подъехал Жека. Вот ты и попался. Сейчас будем издеваться.

— Юльчонок, наелась? — смотрю на Юльку. — Если хочешь что-то ещё, бери, но постарайся быстрее. Нам надо Жеку воспитывать.

— Нет, я могла бы, конечно, спасти Женю… — улыбается. — Но в меня больше не влезет.

— Я тебе спасу, — фыркаю и зову официанта. — Юльчонок, смотри, — рассказываю наш план. — У нас в конторе есть спортзал, мы с тобой туда сейчас пойдём. Мне надо тренироваться, чтобы быть в форме. И так с тобой несколько дней дурью маялся. Жеке надо тренироваться, во-первых, потому что он — ленивая какашка и его на тренировки надо пинками загонять. Во-вторых, у него было ранение. Видела, хромает? Вот ему надо ногу разрабатывать. А он ленится и плохо делает упражнения. Я его заставляю, чтобы он не ленился и быстрее восстановился. А то всю жизнь будет хромать. Поняла?

Кивает.

— Молодец, — снова хвалю. Юлька сегодня меня радует. — Будем играть в надзирателя. Детям очень нравится эта игра. Я затащу Жеку в спортзал и загоню на тренажёры, а ты будешь следить, чтобы он не халтурил. Можно на него ругаться как хочешь. И кричать. И подбадривать. И мне жаловаться. Делай что хочешь, лишь бы занимался нормально. Договорились?

Юля кивает.

— Молодец, — завожу её в контору с заднего входа, откуда мы обычно ходим. — Стрелецкий!

Жека курит с охранниками у входа. Видит меня и пытается спрятаться, но не на того напал.

— Стрелецкий! — добавляю в голос агрессии, как дядя Ваня, когда гонял меня на тренировках. — Ко мне подошёл!

— Тёма, — Юлька вздрагивает. — Не надо так, Жене неприятно.

— С Женей только так и можно, — объясняю. — В принципе, в мужском коллективе. Лидирует тот, кто сильнее. Девочки между собой договариваются и плетут интриги. Мальчики бьют друг другу морды и соревнуются, кто круче, другими способами. Рявкаю на него — на подсознательном уровне даю понять, что я главный и мне надо подчиниться. Не буду рявкать — будет хромать постоянно.

— Тём, давай не сегодня, — Женя пытается заискивать, но не прокатит.

Беру его за куртку, тащу по ступенькам вниз в подвал, где у нас спортзал.

— Тём, нет! Ну пожалуйста! Я сегодня занимался! Давай сегодня не будем… Вот закончим дело, и я весь твой…

— Ты сколько утром занимался? — запихиваю ленивого придурка в зал. — Полчаса на расслабоне? А доктор тебе сколько сказал? Полноценная тренировка каждый день. Ну! — в последнее слово вкладываю максимум агрессии, чтобы взбодрить.

— Тём, я нормально занимался! — Стрелецкий пытается сопротивляться. Видимо, тупой. За столько лет должен был понять, что бесполезно.

— Я по твоей ноге вижу, как ты занимаешься, — запихиваю его в раздевалку. Оборачиваюсь к Юльке. — Юльчонок, на скамейке пока посиди. Или на матах. Я его сейчас переодену и тебе отдам.

Юлька хохочет. Это бодрит. Если Юле весело, значит, я всё правильно делаю и она со мной заодно.

— Я сам переоденусь, — Жека выставляет перед собой руки. — Знаешь, в такие моменты я тебя ненавижу!

— Это нормально, — соглашаюсь и тоже переодеваюсь. — Потом мне «спасибо» скажешь. Ездить в больницу у тебя времени нет, хотя Волков предложил оплатить реабилитацию. Ты что сказал? Лучше деньгами возьму премию, Лисе и Еве много всего надо.

— Артём, ты не понимаешь, но это больно, — доказывает мне Жека.

— Не понимаю, — соглашаюсь с ним. — Мне повезло. Мне пофиг, когда больно. Ты бы мог не лезть на рожон и спрятаться дома у Волковых, когда была опасность. Ты решил, что сам в состоянии защитить свою семью. Плати. Вот столько стоит быть сильным.

— Я и так нормально восстанавливаюсь…

— Да как ты достал!

Снова беру за шкирку и выпихиваю в зал. Смотрю, чтобы размялся.

— На выпады пошёл! — рявкаю, когда решаю, что достаточно. — Утяжелители бери. Я смотрю.

— Тёмочка, а ему можно с утяжелителями? — Юлька смотрит жалобно.

— Ему нужно, блядь, с утяжелителями! — кошмарю Женю ещё больше, чтобы не телился и не ленился. — Иначе в старости на инвалидное кресло он сядет! Специально Еву растит, чтобы она его на кресле лет через двадцать катала, да, Жек?!

— Да что ж ты за человек такой? — Юля прячет лицо у меня на плече.

— Как же я тебя ненавижу! — с чувством произносит Женя.

Глупые. То им кого-то жалко, то им больно, то им страшно. По факту только хуже себе делают.

— Жека, ты взрослый, практически здоровый мужик, — снова объясняю. — На тебе пахать можно. Тебе надо постоянно тренироваться. Чтобы быть сильным и здоровым. Нагрузка нужна всегда. На тело, на мозги. А ты уселся за свой ноутбук и ничего дальше своих фз-хз не видишь. Пошёл! Юльку слушайся, она контролирует.

Смотрю на то, как Жека надевает утяжелители.

— Смотри, в выпадах должен приседать максимально низко, но так, чтобы колено не касалось пола, — учу Юльчонка. — Минут пятнадцать на выпадах погоняешь, потом пусть идёт приседать. Утяжелители снимать не разрешай.

Смотрю, чтобы Жека качественно сделал первые пару раз, и иду к своим штангам. Такие веса у нас тягаю только я, поэтому мои стоят в сторонке.

Делаю пару упражнений для разминки и растяжки, иду поднимать. Форму я теряю, потому что тренировать боевые навыки в полную силу мне не с кем. Поэтому берегу то, что есть. В обычной жизни и этого вполне хватит.

— Женечка, ну ниже… — слышу, как ласково щебечет Юлька. — Давайте ещё немножко! У вас всё получится!

Она там охренела?

— Юльчонок, жестче его гоняй! — подсказываю.

Внутри свербит. Женечка, блин. Нашла Женечку.

На каких-то странных эмоциях поднимаю штангу и опускаю. Адреналин приливает. Стоп. Дядь Ваня учил, что на адреналине с весами работать нельзя. Опасно. А что меня кроет?

— Ну сейчас Артём придёт и будет ругаться, — снова уговаривает Юльчонок. — Надо просто немножко потерпеть. И садиться ниже. Ещё чуть-чуть! У вас всё получится!

Охреневшая, блин.

— Стрелецкий, не таи! — снова рявкаю. — Она со всеми так разговаривает. Добрая просто. У тебя Алиса есть.

— Я помню про Алису и очень её люблю, — шипит Женя. — У тебя как-то странно логика работает. Спасибо, Юля, ты очень помогаешь. Хоть кто-то нормально разговаривает.

— Давайте, ещё чуть-чуть. Просто немного потерпеть. А потом будете ходить и бегать.

— Да хрен он будет бегать, — поднимаюсь, потому что внутри всё бурлит. — Он дальше трёх метров только на машине ездит. Пешком ходить не заставишь.

— Тёмочка, — Юльчонок оборачивается ко мне, — ты нам мешаешь. Видишь, у Жени хорошо получается. Низко садится, не жалуется. Давай я по-доброму попробую его мотивировать.

Чего? Это им типа без меня лучше?

— Юльчонок, у тебя плохо получается, — решаю. — Он у тебя халтурит. Работает в полсилы.

Жека под шум волны делает выпады еле-еле, а добрый Юльчонок верит, что делает хорошо.

— Смотри, — показываю, как надо делать. — Одна коленка прямо, вторая максимально низко к полу, но его не касается. Так мышцы максимально напряжены и работают. А этот падает на вторую, отдыхает и потом поднимается. Жек, тебе вроде не семьдесят лет, чего как старик древний делаешь? У нас Ник, и тот лучше делает.

— Напоминаю, вас с Ником учили профессионально воевать, нам всем до вас далеко, — оправдывается Стрелецкий.

— Бессмертного тоже никто не учил, он хоть старается. А ты халтуришь. Всё. Делай, я буду смотреть. Юльчонок, иди ко мне, меня мотивируй.

Прыгаю на турник так, чтобы видеть, как делает Жека. Подтягиваюсь. А почему так тихо?

— Юльчонок, — напоминаю о себе. — Ты чего залипла? Меня мотивируй.

Юльчонок и правда залипла. Смотрит на меня, глаза распахнуты, дышит часто. Ладно, пусть смотрит. Тут действительно есть на что посмотреть.

— Ты… — Юля хмурит лоб. — Ты ревнуешь, что ли?

— А это как? — спрашиваю на выдохе. Я вообще могу ревновать?

— Это когда тебе очень плохо от того, что человек уделяет внимание другому человеку, и хочется, чтобы уделяли внимание и общались только с тобой, — объясняет Юлька.

Ревную? А может, и ревную. Нечего Жеку Женечкой называть. Противно. И хвалить его не надо. Там не за что. Я круче. Я ревновал кого-то? На полном серьёзе только пару раз в жизни — Машу и Жеку. Ладно, допустим, я ревную Юлю. Но пугать её этим не буду. Знаю, что людей это напрягает. Меня самого сейчас напрягает. Какая-то хрень между нами происходит, а какая конкретно, понять не могу.

— Чего ревновать? — снова подтягиваюсь. — Ты Жеку распускаешь. Он начинает думать, что молодец. А он нихрена не молодец. Меня мотивируй. Я жду. Меня есть за что.

— Молодец! — улыбается Юлька. — Вот какой ты молодец! Глянь, как у тебя хорошо получается!

Реально помогает. Желание тренироваться растёт, я выжимаю максимум сил на упражнениях.

— Вот как замечательно получается! — рассказывает Юлька. — Вот какой ты сильный! Самый сильный! Самый умный! Всё у тебя всегда получается!

Стрелецкий всё портит диким ржачем.

— Юль, усынови его! — предлагает. — У тебя хорошо получается. Нас всех он задолбал, честно!

Ну вот сейчас он сам напросился.

— Юльчонок, пойдём к нему поближе, — беру гантели и сажусь на скамейку. — Ты рассказывай мне, какой я молодец, я буду рассказывать Жеке, какой он лох.

— А так точно надо? — Юля кладёт ладонь мне на плечо. Спокойно так кладёт, как будто так и надо и она тысячу раз так делала. Приятно. Я самый сильный. Юлька самая добрая. Пусть тискает, ей теперь окончательно можно. Всё равно постоянно друг друга трогаем, уже не напрягает.

— Так надо, Юльчонок, — успокаиваю. — Давай, начинай. Стрелецкий, на приседания пошёл!

Поднимаю гантели, слежу за работой мышц.

— Они очень тяжёлые? — шёпотом спрашивает Юля.

— Ну на, подними, — разрешаю и кладу на пол.

Юлька тянется, но ойкает. Даже на миллиметр не подняла.

— Очень, — жалуется.

— Тогда не трогай. Стрелецкий, ниже! Мышцы контролируй! Они у тебя нихрена не напрягаются сейчас! Юльчонок, мотивации не слышу.

Юлька хохочет. Ладно, допустим, то, что сейчас происходит, весело. Мне, правда, нифига не весело, но Юлькины эмоции расслабляют.

— Самый сильный, — приговаривает и смотрит на меня с улыбкой. — Самый заботливый! Самый строгий! Какой ты умный! Всё всегда знаешь лучше всех!

Ну хоть кто-то по достоинству оценил.

— Юль, ты бы не льстила так откровенно, — снова влезает Жека. — Он же поверит. Он у нас правду от неправды отличать не умеет. И с самокритикой там большие проблемы.

Он издевается, да?

— Жек, сейчас на беговую дорожку пойдёшь, — предупреждаю. — Не злил бы ты меня.

— Юля тебя балует, а ты и рад! — тоже начинает воспитывать Жека. — Ты как потом без неё жить будешь? Тебя же, кроме неё, никто так хвалить и нянькать не будет.

А мне придётся жить без Юли? Чёрт, я уже и забыл, что придётся. Ладно, перебьюсь как-нибудь.

— Не слушай Женю, — хитрый Юльчонок отвлекает. — Он тебе завидует. У него так не получается, как у тебя, вот он и придирается к нам.

Стала-то как неудобно. Женю от меня практически загородила. Ладно, пусть стоит.

— Слышишь? — хвастаюсь. — Стрелецкий, ты мне завидуешь.

— Было бы чему, — пыхтит Стрелецкий.

— Вот какой ты умница! Самый лучший на свете! — приговаривает Юльчонок. — Давай ещё немножко. У тебя всё получится!

Качаю трицепс и кайфую от Юлькиного журчания под ухом. Она же наивная, врать не умеет. Значит, и правда так думает. Ну хоть кто-то всем рядом со мной доволен. А эти только и умеют, что бурчать и предъявлять.

— Жек, ты не расслабляйся там! — кричу для острастки.

На самом деле нифига не видно, что там Жека делает. Юлька весь обзор перегородила. Но смотрит так приятно, голос мягкий, с придыханием. Пусть уже стоит. Потом со Стрелецким разберусь.

Заканчиваю и встаю. Чем бы ещё занять их, пока Маня не приехала?

— Юльчонок, позаниматься хочешь? — предлагаю. — К нам постоянно девчонки ходят, жопы качают.

Юля кривится.

— Спасибо, воздержусь, — делает шаг от меня.

— Запугал, да? — неприятно. Я бы её погонял. Нравится кого-то учить. — Это я с Жекой строго. С тобой мягче буду. Иди, что покажу.

Веду к турнику. Дети любят, когда я так делаю. Оцениваю Юльку сзади. Ладно, жопа тут и так классная. Круглая такая, аппетитная. И сама Юлька круглая, мягкая. Аппетитная.

Стоп. А когда я Юльчонка с этой стороны стал оценивать? У нас же не про секс. А тут и не про секс. Просто Юлька красивая и аппетитная. Потискать хочется. Мягкая, приятно, наверное, за задницу держаться.

Трясу головой, чтобы отогнать дурные мысли. Если это сезон экзорцизма, то какой-то совсем странный. Во-первых, почти не накрывает в сравнении с тем, что бывает обычно. Во-вторых, в сезон экзорцизма у меня всегда одни и те же чувства. Гнев и желание всем предъявить за их косяки. Сделать им так же больно, как мне в моменте. Потом мне просто хорошо. Всех люблю, хочу со всеми общаться, всем сделать приятно. А тут какой-то сезон открытий вместо сезона экзорцизма.

Я, например, никогда не знал, что мне будет просто хотеться подержать девушку за задницу. Потому что это приятно. Не знал, что умеет так чесаться внутри от чьих-то прикосновений. И за волосы никого потрогать не хотелось. И прятать так за себя… Да мне много чего раньше не хотелось. А сейчас хочется.

Поднимаю Юльчонка за талию и помогаю ей подтягиваться на турнике.

— Давай, — подбадриваю и поднимаю выше, как будто она сама делает. — Жек, смотри, Юля хорошо занимается. А ты занимаешься плохо. Юлька молодец, а ты идёшь на растяжку и показываешь, что ты тоже молодец.

Юлька хохочет, мне приятно от её смеха. Можно было бы ещё тут с ней поиграться, но дел, на самом деле, по горло. Зудит внутри от того, что дома сломанный стол и полный бардак. Зудит от Жекиной хромоты. Зудит от того, что маньяк спокойно ходит по городу, а Юлька не может спокойно жить. Зудит от того, что у Юльки не сделаны задания в институт, зудит от Белкиной, которая до сих пор не родила, и меня это напрягает…

Куча проблем, а разгребать это всё мне. Блядь. Ненавижу это ощущение, когда начинаю загоняться. Кажется, что все проблемы летают вокруг моей головы, а я не могу сосредоточиться и поймать хотя бы одну.

Ладно, Манька учила, что надо начать с чего-то одного такого, что могу сделать легко и сразу. Мозг настроится на работу, получит позитивное подкрепление, и дальше будет проще разобраться.

Спускаю Юльчонка на пол.

— Пойдём, — маню. — Я буду растягивать Жеку, а ты будешь стоять и смотреть, чтобы ему было стыдно при тебе ныть.

Наклоняюсь. Стрелецкий сжимает зубы, позволяет надавить себе на ногу.

— Давай, — подбадриваю. — Мышцы начали атрофироваться, пока валялся в кровати. Надо разрабатывать.

Веду его ногой в сторону, сжимаюсь от надсадного дыхания друга. Тяжело, но надо. Никто, кроме меня, его так нянчить не будет. Запустит, потом, когда спохватится, будет дольше и сложнее.

— Тём, ты врач? — шепчет Юльчонок.

— Нет, просто знаю механику тела.

Дядя Ваня учил. Дядя Ваня учил всему, что знал сам, а знал он очень много. Бывший КГБшник. Работал в разведке и инструктором. Вылетел по дури, когда чуть не спалился на задании. Ему хотели дать срок за разглашение государственной тайны. Повезло, что тогда всё разваливалось, и просто списали как профнепригодного и повесили статью за несоответствующее отношение к работе. А какой работать, когда шпарит ПТСР? Дядя Ваня был нормальным человеком. Я ненормальный, и у меня ПТСР не бывает. Дядя Ваня называл мою особенность моей сильной стороной и мечтал, что я войду в систему и поднимусь там как его ученик. Хорошо, что с системой не срослось. Мне там не нравилось.

Растягиваю Жеку. И рад бы не делать больно, но если сейчас не сделаю я, потом будет больнее.

— Юль, поговори ему что-нибудь приятное, — прошу.

И Юльчонок журчит о том, как скоро Жека будет сильным и здоровым. Как будет носить дочь на руках и долго гулять с ней на площадке. Хочу ляпнуть, что трахаться тоже нормально сможет, но решаю не смущать Юльку.

— Алису свою, храни нас от неё Бог, будешь на руках носить, — нахожу нейтральный вариант.

Женя расслабляется, перестаёт так жалобно корчить лицо. Вот коллективный подход и сработал.

Дверь открывается. Заходят Бессмертный с Колей.

— Маруська звонила, сказала, будет часа через полтора, — отчитывается Тим.

Переглядываемся с Жекой. Что-то темнит Белкина.

— Я звоню Волкову, — достаю телефон.

Богдан сам ничего не знает, он на встрече. Перезваниваю Мане и ставлю на громкую.

— Тёмочка, тут врач УЗИ и КГТ делает, — рассказывает как ни в чём не бывало. — Пробки в городе. Могу задержаться.

— Она врёт? — смотрю на Жеку и Юлю.

— Она не договаривает, — Женя забирает трубку. — Ну. Лучше сразу и честно, ты сама нас учила.

— Меня хотят оставить в больнице, потому что могу родить в любой момент, — сдаётся Белкина. — Но я решила, что не лягу пока. Если роды начнутся, успею доехать.

— Я звоню Алисе, — Женя берётся за свой телефон. — Если Алиса скажет, что нормально, то приедешь. Нет — останешься в больнице.

— Врачу трубку дай, — прошу.

— Артёмочка, врач сейчас занят, — заискивает. — Но мне сказали, что ещё могу походить пару дней, если держаться поближе к роддому.

Смотрю на Жеку.

— Алиса сказала, что первые роды проходят долго и есть хороший шанс, что Маша успеет доехать до роддома, если начнётся, — отчитывается Стрелецкий.

Вздыхаю. Вот что ты с ней будешь делать?

— Юль? — смотрю на Юльчонка. Может, у этой умные мысли появятся.

— Я бы оставила в больнице от греха подальше, — отвечает Юльчонок и кривится.

Полностью согласен.

— Мань, у нас было совещание, и мы решили, что ты лежишь в больнице, — стараюсь говорить как можно убедительнее.

— Юля предатель! — в Маше просыпается капризная девочка. — И вы тоже! Имейте в виду, я сбегу из больницы и буду ловить маньяка одна, если вы меня не поддержите!

— Ебанутая! — выдаём с Жекой хором.

— Артём! — грозный голос в трубке. — Не смей меня ограничивать! Я хозяйка агентства! Ты на меня работаешь!

— Дура ты, Белкина, — констатирую. Снова думаю.

— Тёмочка, а она сбежит? — шепчет Юльчонок на ухо.

— Сбежит, — снова отвечаем с Женей хором. — Тут либо маньяка ловить, либо Белкину караулить и воспитывать, чтобы лежала спокойно. Третьего не дано.

— Маньке проще уступить, чем сейчас с ней нянчиться, — Стрелецкий, как обычно, под Машу прогибается. Я прогибаюсь тоже, но через раз. По-хорошему, сейчас надо брать Бессмертного и ехать стоять у отделения, чтобы эта дура не сбежала и лежала. Так бы раньше и поступил. Тим поддержит, он адекватный в этом плане и под Маньку почти не прогибается. Подключим Волкова, он надавит как муж. Так и полежит до родов. Но у меня Юлька. И доверять её никому не хочу. Ой, бля…

— Белкина, ты взрослая женщина, — рассуждаю вслух. — Дура, но взрослая.

— А Юля маленькая, и ты должен её защищать! — Маша чует ход моих мыслей.

— А Юля, в отличие от тебя, умная, — осознаю. — Она хочет, чтобы её защищали и ей помогали. Потому что знает, что такое «опасно». А ты… Короче, иди ты, Маня, в жопу. И делай, что хочешь. Во-первых, ночуете сегодня с Волковым у меня дома, от меня до роддома десять минут на машине. Во-вторых, если с малым что-то случится, виновата будешь ты. И знать я после этого тебя не захочу. Поняла? Развернусь и уйду, если ты Славку угробишь. Хоть малейшая травма. Хоть какой-то косяк. Его нянчить буду, тебя буду игнорить остаток жизни. Я достаточно понятно объяснил?

— Тёмочка, ты самый лучший! — пищит. — Как хорошо, что у нас появилась Юля! Вот на неё и переключи свою гиперопеку! А я через часик буду.

Отключается.

— Тём? — Юлька берёт меня за руку.

— Что? — смотрю на неё. — Уедет рожать и уедет. Оно и хорошо, что скорей разродится. Устал переживать за мелкого. У меня есть план. Не сработает он — придумаем ещё что-нибудь.

Успокаивается. Снова прячет лицо у меня на плече. Провожу по волосам.

— Ты же не думаешь, что мы тебя бросим, потому что Маша в больнице? — пытаюсь понять.

— Маша раскрывает… — Юлька хлопает глазами.

— Попрошу без оскорблений, — смешу её, чтобы успокоить. — У нас тут четыре матёрых следователя, — кошусь на Бессмертного с Колей. — Бессмертный, правда, не такой уж и матёрый…

— Тёма, — Юля кладёт руку мне на плечо.

— Что? — кошусь.

Складывает пальцы колечком и проводит ими по безымянному пальцу.

Чего? Да ну нет, померещилось.

— Юльчонок, я тебя не понимаю, — пробую прояснить.

Смотрит в глаза и снова проводит несколько раз колечком из пальцев по безымянному пальцу. Интенсивно и видно, что с чувством. Она осмелела, охренела или имеет в виду что-то другое?..

— Юльчонок, вот это, — повторяю её жест, только более смачно, чтобы точно поняла, что я имею в виду, — я тебе без проблем организую. Но дома. Если совсем невтерпёж, можем в раздевалке закрыться.

— Чего?!

Отпрыгивает. Глаза распахиваются, рот приоткрывается. Испуганная и забавная. Любуюсь и жадно жру яркие эмоции.

— Артёмочка, мне кажется, мы неправильно друг друга поняли… — бормочет сбивчиво.

Ржач поднимается в груди. Маленький, наивный монстр.

— Пожалуйста, не показывай это никому, кроме меня, — прошу. — Тебя могут неправильно понять.

— Так это, — Юльчонок снова повторяет свой жест, только медленнее и вдумчивее, — я вообще не думала, что это можно опошлить!

Прикрываю её своей спиной, чтобы больше никто косяк не увидел, и смеюсь. Юлька своей косячностью почему-то разгружает. Становится весело и легко. Как будто плита, которая висела почти над головой, поднялась на пару метров выше.

— Хорошо. Что ты имела в виду? — становится интересно.

— Обручальное кольцо, Тёма! — шипит зло. — Любой нормальный человек понял бы это именно так!

— Тём, а что она показывала? — мне через плечо заглядывает Стрелецкий.

— Тебе ли не пофиг? — добавляю агрессии в голос. — Иди растягивайся, если заняться нечем.

— Тёма, — Юлька хохочет и прячет лицо у меня на груди. — Я вообще не то имела в виду.

Красная, растрёпанная, растерянная. Я ж её этим жестом до конца жизни теперь троллить буду.

— Да? — изображаю на лице растерянность. — А я уже размечтался. Юлька, знаешь, что скажу? — наклоняюсь к её уху. — Короче, Юльчонок, если у мужчины уже случилась эрекция, ему нельзя отказывать. Потому что она ему будет давить в штанах и мешать думать…

— Да у тебя и без неё не особо получается! — Юля отпрыгивает. Злится.

Одно удовольствие с ней общаться.

— Сейчас, где-то я видела… — оглядывается.

Э, нет. Иду следом. Сегодня одного погрома достаточно, Юльке больше не доверяю.

— Вот! — хватается за прыгалку.

А, ладно, прыгалку можно.

— Я тебя быстро отлуплю! — пытается ударить меня ей по заднице.

Сплошное наслаждение с ней общаться.

Убегаю, но оборачиваюсь, чтобы подхватить Юльку, если поскользнётся.

— Так его, Юль! Бей! — доносится со всех сторон.

Друзья, блин. Бессмертный пытается подставить мне подножку, чтобы помочь Юльчонку, но тело тренированное, поэтому скручиваю и отталкиваю его, даже не задумываясь.

— Сделал всё, что мог, — ржёт Тим.

Коля с Жекой подключаются. Вот и прекрасно. Юлька сегодня и правда молодец, организовала полноценную тренировку. Это их любимое развлечение — помогать поймать меня, когда Маша пытается побить. Пока ни разу ни у кого не получалось, пока сам не поддамся.

— Координация как у восьмидесятилетней старушки, — перехватываю Колю и отправляю мордой в пол. — Жека, говорю же, еле ковыляешь, — задерживаюсь, чтобы дать Жеке попытаться врезать мне под дых, перевернуть его через плечо, а заодно поддаться Юльке и позволить врезать мне пару раз. Бьёт, правда, слабовато, видно, что не хочет делать по-настоящему больно.

— Юлька, зря тренироваться не стала, — дразню и убегаю. — Одышка как у заядлого курильщика!

Издаю гомерический смех, отпрыгиваю, когда Коля пытается схватить на болевой. А, это отвлекающий манёвр. Разворачиваюсь и перекидываю через себя Тима.

— Болевая точка на шее на пару миллиметров ниже, — подсказываю. На херу я вертел их болевые, но всё равно пусть тренируются.

— Юля, поймал! — Жека напрыгивает сзади.

— Тебя ж, калеку, даже кидать жалко, — резко наклоняюсь и зажимаю болевые у него под коленями и на икрах, чтобы сам отцепился и слетел. Перекувырнуться правильно ума хватает, на том спасибо.

— Я поймала! — Юлька несётся сзади.

Ладно, этой разрешу запрыгнуть нормально. Покатаю.

С визгом цепляется в шею. Приседаю, чтобы помочь. Чем бы дитя ни тешилось. Даже то, что хохочет прямо в ухо, не напрягает.

— Держись крепче, сейчас будем их гонять, — предупреждаю.

Без труда отбиваю летящий в лицо кулак Тима и легонько заламываю. Поворачиваюсь, чтобы отбиться от Коли. Два точечных удара — в горло и в солнечное сплетение. Больно, но не травматично сейчас.

— Вставай! — рявкаю на него. — Растём только через боль. В следующий раз будет стимул отбиться. Вполсилы работаю, а вы как дерьмо в половнике! Где тонус? Где реакция? Где скорость?

Привычно повторяю фразы дяди Вани. Был мелкий, не понимал, что он от меня хочет. Теперь сам периодически тренирую и не понимаю, как он меня не прибил. Тут с моей эмоциональной фригидностью хочется пинков надавать, а он нормальный, ещё и травмированный. А никогда не бил больше, чем надо для учёбы.

— Встали! Кругом по залу шагом марш!

С Юлькой на спине иду за мячиком. Их задача увернуться. Моя — попасть. Я со своей справляюсь прекрасно. Они со своей нифига не справляются, хотя темп задаю на пол ритма больше, чем им комфортно. Только Бессмертный уворачивается три раза из шести, да у Коли пару раз получается.

— Тёмочка, им больно, — шепчет Юлька.

— Так и должно быть, — успокаиваю. — Без боли у них нихрена не будет стимула. А так тело запоминает, где больно, и само делает так, чтобы больно не было. Нихрена ты без боли бойца не воспитаешь.

Подкидываю ногой мячик, чтобы взять в руки. Кидаю в Жеку.

Юля сдавленно охает. Ты моя добрая.

— Что, Жеку щадить будем? — предлагаю.

— Да! — радуется Юльчонок. — Давай Тима закидаем.

— Ну давай.

Кидаю точно в Бессмертного на ритм быстрее. Ему на пользу, пусть ускоряется. Подкидывать мячик ногой надоедает, поэтому начинаю за ним приседать. Юльчонок в качестве утяжелителя срабатывает отлично. Можно было бы и потяжелее, но зато приятно её таскать. Хохочет и подбадривает Женю и Колю с моей спины.

— Коля! Давай! Ну получается же! — пищит под ухом. — Женя! Ура! Увернулся!

Закидываю Тима и упускаю момент, когда Юлька начинает размахивать рукой слишком высоко. У нас над головой сетка с мячами. Юля её задевает.

Успеваю только осознать, что уворачиваюсь и отпрыгиваю, чтобы моей дурынде по голове не попало. Сетка с треском слетает, мячи рассыпаются прямо мне на голову и катятся по залу.

Выдыхаю.

— Да что ж ты такая косячная?

— Ой! — Юлька реагирует слишком эмоционально. — Я не хотела! Прости!

Испугалась, что ли?

— Сама в этот раз не убилась, на том спасибо, — успокаиваю. — Мы делаем успехи. Эй! Гусиным шагом идём и мячи собираем! — отдаю команду и спускаю Юльчонка на пол.

— Тёмочка! — снова испуганные глаза. Закрывает лицо ладонями.

— Забей, — успокаиваю. — Сетку повесим, мячи соберём. Тим, ниже иди! Ты можешь! Коля, блядь! Гусиным шагом, а не ползком.

— Тём, да пусть хоть как-нибудь сделает, — Бессмертный заступается за напарника. — Он даже в армии не служил, чего ты его прессуешь?

— Его прессовать только тебе можно, помню, — соглашаюсь. — Вот не хватит у него сил от погони уйти в нужный момент, или надо будет перепрыгнуть с крыши на крышу, а он промахнётся. Ты виноват будешь.

— Молодой, давай старайся, — Тим меняет пластинку.

— Юльчонок, следи за ними, я сгоняю переодеться. Только, пожалуйста, больше ничего руками не трогай. Окей?

Юлька кивает. Стыдно, что ли?

— Ты молодец, — хвалю. — Какое интересное упражнение им придумала. Даже косячишь полезно.

Смеётся. Вот. Пусть лучше смеётся. Иду в душ.

Юля

— Вот так и сиди.

Сижу. А что мне ещё делать?..

Тёма усадил за стол, поставил передо мной чай с печеньем и запретил вставать. Для верности обмотал всё вокруг лентой черно-жёлтого цвета, которой обычно огораживают место преступления.

Не так уж сильно я и нашкодила… Ну подумаешь, мячики перевернула. Стол и лупу, конечно, жалко, но не под замок же меня за это сажать!

— А ты что будешь делать? — становится интересно.

— Тебе презентацию, — садится за стол напротив. Открывает ноутбук.

— Фу! — кривлюсь. — Может, чем-нибудь интересным займёмся?

— Юльчонок, — очень строго, так, что я вздрагиваю от холода и металла в голосе, — хоть ты не беси. Дел полно. Белкина с ума сходит. Жека халтурит. Ты сейчас единственный адекватный человек в моём мире. Не тупи.

Ладно. Быть единственным адекватным человеком приятно. Льстит.

— Тём, а может, мы займёмся чем-нибудь интересным? — пытаюсь схитрить. — Ты уйдёшь, и развлекать меня будет некому.

— Когда я уйду, ты и сама сможешь развлекаться, — снова очень строгий голос. — А вот учить и контролировать будет реально некому.

Вздрагиваю. Нам так мало времени осталось вместе. Холод пробирает до костей.

Тёма — самое яркое и тёплое, что случалось со мной в жизни. Каждое мгновение вместе — как луч света. Мне ни с кем и никогда не было так весело и интересно, как с ним. Как мы играемся. Как катает меня на спине. И самое главное, он каждый раз на людях подчёркивает мою важность. Я всегда с ним заодно. Он разрешает быть рядом, контролировать что-то, чем-то ему помогать. Он считает меня важной. Ему принципиально знать, что я думаю и чувствую.

В груди болезненный спазм, слёзы подступают к глазам. Начинает казаться, что я всю жизнь хотела именно этого — быть нужной и важной для кого-то не на словах, а на деле. Быть с кем-то не формально, а вот так — по-настоящему.

У нас так мало времени вместе, а Тёма просто берёт и тратит его на скучную учёбу! Да мне совершенно пофиг, что будет дальше с этим институтом! Я там даже учиться не хочу особо! Вообще не факт, что продолжу, просто сейчас что-то делаю по инерции. Дальше решу.

— Тём, я потом всё сама сделаю, — пытаюсь уговорить.

— Я смотрел твои вопросы по экзаменам, — холодно. — Там сто только по маркетингу. Семьдесят восемь по экономике и пятьдесят по Управлению группами. Только не надо мне заливать, что ты всё выучишь. На пары не ходила. Кучу всего пропустила. Я тебе сейчас помогаю. Потом, как начнёшь учить, всё поймёшь.

Вздыхаю.

— Тём, мне очень скучно, — начинаю канючить.

Внутри просыпается капризный ребёнок. Я в детстве была очень хорошей девочкой, всегда слушалась и никогда не закатывала истерики. А сейчас очень-очень хочется! Я заслужила ещё час с ним! Я хочу нормального общения, а не пялиться на его макушку за ноутбуком!

— С этого и надо было начинать, — Артём реагирует на удивление спокойно. — Видишь листы рядом с тобой? С одной стороны напечатано, с другой можешь порисовать. Попробуй нарисовать и себя, и учёбу. Или себя и маньяка. Короче, порисуй, я потом гляну, что получилось, и тебя похвалю. Если нарисуешь очень-очень красиво, поставим в рамку и повесим. Напишем, что это Юля нарисовала.

Показывает на стену у меня за спиной. Там действительно выставка детских рисунков. На каждом написано, кто нарисовал — Мила, Ева, Максим. Но я, блин, не маленькая девочка!

— Держи, — Тёма кладёт передо мной гору фломастеров и карандашей в коробке. Снова уходит за ноутбук.

— Тём, мне скучно! — повторяю капризно. А вот хочу и буду! Хочу его внимания! Хочу его общения! Презентацию и учёбу не хочу!

— Мультики включить? — косится. — Юльчонок, мне надо заняться делами. Включи компьютер рядом с собой и выбери себе что-нибудь интересное. Там в папке на рабочем столе есть классные мультики. Можем найти тебе кино.

Ясно. Это не лечится. Не хочет по-хорошему — значит, будем по-плохому. Как там Злата делала?..

Нахожу ручку на столе и раскручиваю.

— Из этого можно сделать плевалку, как у Златы? — уточняю у Артёма.

Косится на меня.

— Можно. Там ещё резинки канцелярские валялись, можешь поискать. Из неё рогатка даже круче получится.

Снова утыкается в экран. Ну, он сам напросился!

Пару минут кручу резинку и всё-таки соображаю, как сделать рогатку. Рву бумажки.

— Артём, я буду в тебя стрелять, — предупреждаю заранее, чтобы не получилось как вечером с подушкой.

— Ну, можешь и так развлечься, — разрешает равнодушно. — Учти, подметать полы буду твоими волосами.

Вот и прекрасно! Угрозу вряд ли выполнит, но точно будет играться, хватать и тискать. Как я и хотела!

Стрелять в Артёма оказывается скучным занятием. Потому что реакции ноль. Бумажки попадают то в него, то мимо. Азарт быстро проходит, вместо него приходят тяжёлые мысли.

Дура. Вот дура и всё тут. Сижу и выпрашиваю внимание у мужчины, который воспринимает меня то ли как милого ребёнка, то ли как свою работу. Человек помочь от всей души пытается, а я только мешаю.

Снова чувствую себя жалкой и униженной. А с другой стороны… Хочу и буду! Я так часто отказывала себе в своих желаниях, что сейчас просто нет сил этого сделать. И смысла тоже нет. Ну влюбилась и влюбилась. В такого влюбиться не стыдно. Перед ним невозможно устоять! Прошу внимания? Хочу и буду просить! Что мне за это будет? Ну решит, что дура. Пусть решает. Мне вообще должно быть пофиг, что он там подумает. Хочу его. Значит, буду брать его. Могу себе позволить. Сам же говорил, что дура.

Надо только придумать что-нибудь такое интересное…

— Тём, я Маше вчера обещала, что вынесу тебе мозги, — вспоминаю.

— Ты отлично справилась, — равнодушный голос.

— Нет! — капризничаю. — Я тебе обещала вынести мозги на определённую тему!

— Считай, что вынесла, — снова холодный ответ. — Я паинька. Никого не задеваю, никого не унижаю, никого без твоего одобрения не троллю.

— Я великий педагог? — спрашиваю недоверчиво.

— Нет, вы с Белкиной — дуры. Мне кажется, у вас реально хватит ебанутости затащить меня в ЗАГС чисто чтобы поржать и полюбоваться на мою растерянную морду. Можешь собой гордиться, я тебя боюсь даже больше, чем Машу. От Маньки хоть знаю, чего ждать. Ты непредсказуемая.

— Какая я молодец, — на полном серьёзе горжусь. — Тём, а давай подпишем контракт. Вот прям по пунктикам, что ты должен делать, чтобы я была довольна.

— Точно. Контракт. Я придумал для тебя игру.

Идёт к столу и включает компьютер. Что-то клацает.

— Юльчонок, смотри. Это шаблон контракта, который мы подписываем с клиентами. Вноси сюда свои данные, меняй как хочешь, чтобы был на твоих условиях. Можешь играться и представлять, что ты взрослая и работаешь на взрослой работе. Я потом распечатаю и подпишу. Держи.

— Вау! — смотрю на реальный документ в «Ворде». — Тём, а я тут ничего не испорчу?

— Нет. Я создал тебе отдельную копию. Даже если где-то накосячишь, компьютер починю я, с документами разберётся Жека, это не проблема. Всё, играй. Я сделаю взрослые дела и тоже с тобой поиграю.

Сейчас явно троллит, но пофиг. Читаю, разбираюсь.

— Тём, тут твои фамилия, имя, отчество нужны, — понимаю.

— Туманов Артём Сергеевич, — отзывается не глядя. — Лови.

Кидает в меня что-то. Машинально ловлю и понимаю, что это паспорт в тяжёлой кожаной обложке. Ещё раз вау! Я теперь правда как будто всерьёз всё делаю!

Понимаю, конечно, что он банально меня переключил, но интересно! Туманов Артём Сергеевич. Липовая Юлия Владимировна. Значит, Юлия Владимировна — заказчик, а Артём Сергеевич — исполнитель. Нет, как-то некрасиво звучит. Артём Сергеевич будет пациентом, а Юлия Владимировна — врачом. Вот! Я бы могла стать хорошим врачом-психологом? Надо у Маши спросить.

Туманов Артём Сергеевич… Фамилия какая красивая! Мне бы пошла.

Так, стоп! Потом помечтаю! Значит, Туманов Артём Сергеевич, именуемый дальше пациентом, обязуется…

Формулирую и ловлю себя на том, что высовываю кончик языка от усердия. Ладно, это реально увлекательно.

Пациент обязуется отказаться от провокаций конфликтов. От оскорблений. От любых форм троллинга. От любых форм психологического насилия.

Случаи, в которых сторона может отказаться от условий? Пусть будет угроза жизни…

Проверяю всё несколько раз, переделываю так, чтобы Артём не отвертелся. И наконец заканчиваю.

— Тём, всё! — объявляю.

— Быстро, — слышу досаду в голосе. — Ну, показывай, что сделала.

Идёт поворачивать к себе экран. Внимательно читает.

— Пойдёт, — что-то клацает, и принтер рядом гудит. — Давай подпишу.

Передаю ему листик, слежу, чтобы поставил подпись.

— Стоп, — хмурюсь. — Дай-ка я с паспортом сверю. Ты же и надурить меня можешь.

— Могу, — уголки губ чуть приподнимаются, и я угадываю довольную улыбку.

— Артём! — психую.

У меня в договоре лаконичная буква «Т» с закорючкой, в паспорте — нечто невообразимое с кучей хвостов и петель.

— Что? — смотрит холодно.

— Надурил! — тыкаю паспорт ему под нос. — У тебя другая подпись!

— Молодец, — холодно хвалит. — Всегда сверяй подпись в паспорте и в документе, если подписываешь что-то важное.

Печатает новый экземпляр и подписывает уже нормально.

— Как ты?.. — смотрю на невообразимые закорючки, которые он выводит лёгким росчерком, так, что я даже не успеваю понять, как он это делает.

— Сложная подпись. Чтобы никто не подделал. Тебе тоже такая нужна на всякий случай. Посиди пока, придумай, как ты будешь расписываться, я потом приду и посмотрю.

— Да Артём! — психую.

— Что не так? — ледяной взгляд.

Как бы объяснить?..

— Понимаешь, мне очень грустно, — ищу слова и фантазирую, чтобы разжалобить. — Мне страшно от того, что маньяк был совсем рядом. Мне хочется, чтобы со мной поговорили. Хочется… Мне хочется с тобой общаться. Когда я с тобой общаюсь, мне становится легче.

— Блядь.

Снова пристальный взгляд в стену. Интересно, о чём думает?

— Юльчонок, — ловлю терпеливые интонации. Не давит, просто объясняет. — Мне тоже очень хочется играть с тобой и общаться. Но у нас много дел. Ты же уже взрослая, должна понимать. Когда можно играть, мы играем и смеёмся. Сейчас на это нет времени. Если я прав, надо брать урода, допрашивать, искать улики… Это всё надо сделать как можно быстрее. Времени вот вообще ни на что не будет. Потом всё закончится, и тебе надо будет возвращаться к учёбе. Ты начнёшь учить и поймёшь, что тоже не хватает времени. Не потому что ты дура. Потому что там реально много. У тебя эмоции скачут, от этого ещё тяжелее. Я сейчас помогаю тебе заранее. Понимаешь?

Киваю. Всё очень логично. А я веду себя как дура. Неудивительно, что Артём относится ко мне как к маленькой девочке.

— Давай договоримся, — смягчается. — Ты будешь вести себя хорошо, а я постараюсь устроить нам какое-нибудь весёлое приключение. Что-нибудь интересное. Брать маньяка со мной хочешь поехать? Или в квартиру к нему залезть. Или улики искать, как в парке ночью.

Киваю, как заведённая. Я очень хочу попасть с Артёмом в какое-нибудь приключение! Смотреть, как мой супергерой всех спасает и всё решает. Помогать ему. Помощи от меня, объективно, не много, но всё равно очень весело.

— Вот будешь хорошей девочкой, тогда поиграем и возьму тебя с собой работать. Будешь плохо себя вести — запру дома с Бессмертным.

— Да Тёма! — смеюсь.

— Всё, Тёмы тут нет. Тёма занимается делами. Почти закончил.

Снова утыкается в экран ноутбука, а я дуюсь, как мышь на крупу. Далась ему эта учёба!

— Тём, я может с института уходить буду, — пробую подойти с другой стороны.

— Уже решила куда? — бросает на меня взгляд.

— Не знаю, — пожимаю плечами.

— Вот решишь — тогда уйдёшь, — снова отворачивается. — Тебя папа будет кормить, если ты уйдёшь с учёбы?

— Нет, — осознаю. — Мы договорились, что будет помогать, пока учусь.

— Ты сможешь работать и себя обеспечивать?

— Смогу, наверное, — задумываюсь. — Только надо понять, где.

— Вот когда поймёшь, где будешь учиться или работать после ухода, тогда и уходи. А то с голой жопой останешься.

Блин! Логично!

Смотрю в потолок и катаюсь на стуле. Куда уходить? Работать? А где? Где бы я хотела?..

— Если ты сейчас свалишься с этого стула, я не знаю, что с тобой сделаю, — равнодушный голос.

— Да как ты меня достал! — огрызаюсь. — Не свалюсь.

Тихонько раскачиваюсь и думаю. Чем бы я хотела заниматься? Раскрывать преступления? Прикольно, но туда, наверное, уже поздно. И не потяну. Хотя ужасно интересно! Учителем в школу? Можно попробовать. Я хотела, но папа сказал, что они нищие и плохо живут. Интересно, конечно, но мне надо нормально зарабатывать. Воспитателем в детский сад? Я бы хотела, но опять-таки, зарплата…

— Тём, как найти работу, которая будет приносить деньги и нравиться? — решаю спросить.

— Вспомни всё, что ты умеешь делать, и посмотри, за что из этого больше всего платят, — снова равнодушный голос.

— А что я могу хорошо делать? — задумываюсь.

— Выносить мне мозги. И готовить.

— Поваром? Да не, скучно. Готовить я люблю только для себя.

Ладно, оставим кулинарию как план Б. Может, ещё что-нибудь в голову придёт?..

— Юльчонок, иди будем подметать, — Артём отвлекает от мыслей.

— Подметать? — наконец поднимаюсь с надоевшего стула. — А где у вас веник?

— Да на голове у тебя веник. Кто насвинячил? Я чем обещал это всё подметать?

— Э, нет! — делаю тактическое отступление к двери. Задеваю что-то ногой и понимаю, что это что-то свалилось.

— Ещё и мусорку перевернула, — флегматично констатирует Артём. — Человек-катастрофа, блин.

Делает шаг, и я резко срываюсь с места. Ну наконец-то мне хорошо и весело.

Выбегаю в коридор, пробегаю немного. Артём идёт за мной не спеша, просто делает широкие шаги.

— Да ты издеваешься! — понимаю.

— Юль, волосы — пол — мусор. Построй логическую цепочку.

Снова убегаю.

Коридор, ещё коридор… Артём же мне скажет, если побегу куда-то не туда.

Вижу лестницу и бегу по ней, оттуда — в ещё один коридор. Человек из-за угла выглядывает слишком поздно, честно стараюсь затормозить, но всё равно врезаюсь в него.

— Ой, извините! — стараюсь слишком не смущаться.

— Ничего страшного, я тут уже ко всему привык, — улыбается мне высокий, располагающий мужчина.

Артём? А где Тёма, чтобы спасать меня из неловких ситуаций?

— Привет, Волков, — механический голос из-за спины. — Это моё, — тянет меня за ворот свитера к себе. — Поймал.

Рывок, и я перекинута через плечо.

— Да Артём! — пытаюсь сопротивляться.

— Артём, а ты уверен, что девушке всё нравится? — пытается за меня заступиться некий Волков.

— Мне пофиг. Ты бы за своей женой следил. Её в больнице пытаются оставить рожать, а она маньяка ловить убегает.

— Маша, — досада в голосе. — Я с ней поговорю.

— Я вообще удивляюсь, как ты её терпишь.

Тёма разворачивается и несёт меня обратно в кабинет.

— Тём, — шиплю, когда отходим достаточно далеко, — а это Машин муж, да?

— Да. Богдан. Святой человек. Но Мане сейчас будет жаловаться. Скажет, что я тебя абьюзил и на тебя давил. Мы скажем, что Волкову померещилось и ничего такого вообще не было. У него вытянется лицо, и он будет оправдываться. Поржём. Мы с детьми так уже делали.

— Нельзя учить детей врать! — возмущаюсь, хотя возмущаться, лёжа попой кверху на его плече, как-то странно.

— Врать не учил. Учил троллить.

Пинком открывает дверь, и мы заходим в кабинет.

— Артём, что происходит? — испуганный голос Жени.

— Юля — макака. Я её дерево.

Резко спускает, и я оказываюсь висящей вниз головой, волосы почти касаются пола.

— Тёма! — пугаюсь. — Я думала, что ты несерьёзно.

— А оказалось серьёзно, — легко раскачивает меня, как будто подметает.

— Да Артём! — пытаюсь подтянуться на его руках и смеюсь.

— Молодец, — равнодушный голос. — Ещё давай, почти получилось.

Карабкаюсь по нему изо всех сил, задыхаюсь от усилий и смеха.

— Юльчонок, давай, — подбадривает Тёма монотонно. — Глянь, волосы почти на полу. Вон бумажку уже ими подцепил. Ещё выше и, может быть, спасёшься…

Держит так, пока не начинаю просить пощады.

— Так бы и сразу, — легко перекладывает на диван.

Смеюсь и пытаюсь отдышаться. Ладно, пока свою порцию внимания получила.

— Юль, у тебя тут ошибка.

Поднимаю голову и вижу Женю, который читает наш договор.

— Какая? — удивляюсь.

— Смотри, во-первых, ты не указала срок выполнения. Артём может в любой момент сказать, что договор закончился, и обратного ты не докажешь…

— Так, — поднимаюсь.

— Во-вторых, не указан штраф за нарушения договора. И какой ему стимул соблюдать правила?

— Жека, — ледяной голос сбоку от меня, — этот договор должен был стать способом отвлечь Юлю, а не способом загнать меня в кабалу.

— А оказалось, что способ загнать тебя в кабалу, — подскакиваю. — Ой, ты подметаешь?

— Да, — холодно, — ты ж насвинячила.

— Давай помогу, — становится стыдно.

— Сядь. Как мне надо, ты всё равно не сделаешь.

— Да как тебе надо, никто не сделает, — фыркает Женя.

— А давайте перепишем договор, — решаю отомстить за то, что только что назвал меня неумехой. — Тём, копия в компьютере сохранилась?

— Тираны и деспоты, — бросает Артём.

— Хорошо, мы всё равно делали по какому-то шаблону, — подвигаю стул поближе к Евгению.

— Вы делали по нашему стандартному шаблону, — объясняет Женя. — Только этот паразит схитрил и пункт с ответственностью за неисполнение убрал.

— Повторяю, этот договор должен был быть игрой для Юли, а не кабалой для меня, — снова влезает Артём.

— Ты никогда не даёшь никому вставить слово, — понимаю.

— У меня обострённое чувство справедливости, — ледяной взгляд, — а то, что вы сейчас оба делаете, — лишение свободы человека по предварительному сговору.

Решаю не обращать внимания. Загнать Тёму в кабалу мне сейчас интереснее, чем с ним препираться.

— Смотри, — Женя открывает документ на ноутбуке, — во-первых, если подписываешь какие-то документы, рассчитанные на длительное сотрудничество или конкретный результат работы, надо всегда ставить сроки и то, что ты получаешь в конце. Вот с Артёмом. Какой срок ставить?

— До конца жизни! — радуюсь.

— Хрен тебе, — снова монотонное бурчание.

— Нет, Юль, так не пойдёт, — Женя улыбается. — Давай по-другому. Чисто технически Артём работает на тебя через нашу фирму. Вот пока здесь работает, пусть с тобой договор и выполняет. Весь срок работы в частном детективном агентстве «По Фрейду».

— Стрелецкий, я отомщу, — ледяной голос из-под стола.

— Что ты там делаешь? — наклоняюсь.

— Бумажки за тобой подметаю, что ещё?

— Дальше, — рассказывает Женя. — В любом договоре должна быть прописана ответственность за его исполнение. В случае с Артёмом отлично сработают деньги. Пишем: «В случае неисполнения договора пациент (Туманов Артём Сергеевич) обязуется выплатить Липовой Юлие Владимировне один миллион рублей…»

— Откуда у него такие деньги? — ужасаюсь.

— Стрелецкий, ну ты и тварь, — механическое бурчание где-то из-за дивана.

— Ты там полы решил помыть? — заглядываю.

— Решил. Ты же ходить нормально не умеешь, всё затоптала.

— Ладно, напишем два миллиона рублей, — решает Женя. — В качестве моральной компенсации за общение с ним. С такими условиями точно будет шёлковый. Нарушит — скажешь нам с Машей, будем взыскивать, потом на троих поделим. Сто тысяч мы с него один раз уже стрясли…

— Всего-то — обещал не таскать домой баб и притащил, — Тёма демонстративно выходит из кабинета с ведром в руках.

— А как стрясли? — удивляюсь.

— Я тоже в своё время подписывал с ним такие договоры, — улыбается Евгений. — Снимали вместе квартиру, в договоре с ним все правила прописали, чтобы жить было удобно. Артём нарушил. Мы взыскали. После этого он больше не подписывает со мной договоры. Ты, кстати, как его заставила?

— Да есть у меня один аргумент, — вспоминаю про угрозу потащить в ЗАГС. — Но у вас так не получится. Но мне всё-таки кажется, что два миллиона — это очень много.

— Нормально, — Женя безмятежно улыбается. — У него в заначке и больше, скорее всего, есть. Тём, сколько у тебя сейчас в заначке?

— Тебе столько не снилось, — огрызается Тёма. — Ноги поднимите, нелюди. Эксплуататоры. Договор подпиши, полы за ними помой, на ручках поноси… А потом Артём плохой, как обычно, останется.

— Ты замечательный, — успокаиваю и провожу по плечу. — Просто у тебя есть некоторые моменты, над которыми мы работаем. Ты меня воспитываешь. Я тебя.

— Не буду подписывать, — пристальный взгляд.

— Тогда, — демонстративно показываю на безымянный палец.

Артём моргает. Капельку, но кривится.

— Тёма, я сделаю, — стараюсь говорить как можно убедительнее.

— Да тюху на тебя. Жека, давай свой договор.

Подписывает. Мы с Евгением внимательно следим, чтобы подпись была правильной.

— Я. С вами. Не. Дружу.

Тёма демонстративно отворачивается и идёт мыть полы.

Стоп! Он же это сейчас не серьёзно?

— Ты только обещаешь, — Женя смеётся. — Артём как бумеранг, всегда домой возвращается.

— Давай, расскажи, как Манька меня за город вывезла и на трассе бросила, — бурчит Тёма. — Пятьдесят километров до города пешком херачил.

— Тёмочка! — пугаюсь. — Маша не могла так сделать!

— Могла, — снова бурчит. — Сказала выйти шину посмотреть, а сама машину завела и уехала.

— А перед этим ты бросил её одну в незнакомом городе без интернета и телефона, — парирует Женя.

— Да Артём! — пугаюсь ещё больше. — Как ты мог?

— Хотел научить ориентироваться на местности. Маша не оценила. И я её не бросал. Шёл следом, всё видел, просто на глаза ей не попадался.

— Да как весело вы живете, — признаю.

В коридоре быстрые шаги, и в комнату залетает Маша.

— Мои хорошие! — улыбается, как ни в чём не бывало. — Ну, как у вас дела? Тёмочка… — хочет поцеловать Артёма, но он отшатывается.

— Я с тобой не дружу. Ты ведёшь себя глупо. Буду игнорить, пока не начнёшь вести по-другому.

Да Тёма!

— Не очень-то и хотелось, — Маша только смеётся. — Юленька, как ты себя чувствуешь? Зачёт сдала?

— Всё хорошо, — стараюсь улыбаться как можно естественнее. — Артём помог мне сдать зачёт. Всё получилось.

— Вот и здорово, — слишком наигранное веселье. У неё точно всё в порядке? — А это у вас?.. — берёт наш договор.

— Меня абьюзят, ущемляют и психологически насилуют, — жалуется Тёма.

— Это кто такой молодец нашёлся? — Маша радуется. — Вот спасибо этому человеку! За нас всех отомстил! Жень, принеси у меня из кабинета печать. Сюда ещё психологическое освидетельствование надо добавить. А то у нас Тёма — персонаж неоднозначный, может и приступ эпилепсии изобразить…

Маша с Женей на полном серьёзе подписывают освидетельствование, чтобы в случае нарушений Тёма наверняка не откосил. Прикрепляют степлером к договору.

Смеюсь. Ладно, к отношениям внутри команды надо просто привыкнуть.

— Мы этот договор теперь на стене в рамочку повесим, — рассуждает Маша.

— А вот хрен тебе, — Тёма вырывает у неё из рук бумагу и отдаёт мне. — Юльчонок, прячь.

— Давай файл дам, — Женя лезет в стол.

— Спасибо, — аккуратно складываю и убираю в сумку. Смотрю на Артёма. Маша пришла, дальше же должно быть что-то интересное?

— Юль, а как ты заставила его подписать? — Маше тоже интересно.

— А это ты помогла, — бурчит Артём. — Рассказал на свою голову.

— Что ты Юле рассказал? — Маша каменеет.

— А вот всю ту чушь, которую ты мне вчера рассказала в подъезде, — выдаёт Тёма мстительно.

Да, Артём и чувство такта — вещи несовместимые…

— Ой, дурак, — Маша кривится. — Ой, идиот… И этот человек считает глупыми всех, кроме себя!

— Маня, — Артём резко становится холодным и строгим. — Всё обо всём договорились.

— Так я ж и не против, — Мария Александровна резко становится беззаботной. — Если все предупреждены о последствиях, — смотрит мне в глаза, и я ежусь от её взгляда. Слишком много там понимания. — Если все предупреждены о последствиях, то я, разумеется, лезть к вам не буду. Вы все взрослые люди и можете нести ответственность за свои поступки. Если кому-то вдруг понадобится помощь, — ещё один взгляд мне в глаза, — всегда можете обратиться ко мне. Вылечу. Кого-то мягко. А кого-то — гаечным ключом по башке. Пойдёмте.

— Так бы и сразу, — Тёма тянет мне руку. — Юльчонок, пойдём.

— Маша, — решаюсь спросить, — а как думаете, из меня хороший психолог получится?

— Из тебя? — цепкий, пристальный взгляд. — Может быть. Эмпатичная, чувствительная, умеешь договариваться с людьми. Над собой поработаешь, чтобы не быть такой ведомой и осознать свою ценность, и может хорошо получиться. Я тебе скину пару книг, если хочешь. Интересные и просто написаны. Может быть, тебе будет интересно.

— Да, конечно, прочитаю! — киваю радостно.

Хочу быть такой умной, как Маша. До Артёма мне очень далеко, а вот с Машей может и получиться.

Как она восхитительно считывает людей и подбирает слова! Сколько интересных штук знает! Явно же всё то, что мне рассказывает Тёма, она ему рассказала.

— Юльчонок, — Артём наклоняется ко мне, когда идём по коридору, — ты реально психологом стать решила?

— Пока не знаю, — признаюсь. — Просто это всё очень интересно. А ты что думаешь об этой идее?

Поднимает голову, и взгляд становится стеклянным.

— Тебе надо сначала научиться не пропускать всё через себя, — снова наклоняется ко мне. — Манька столько дерьма от своих пациентов выслушивает, что даже у меня волосы дыбом. В остальном — хорошая идея. Ты умная, должно получиться.

Улыбка помимо воли появляется на лице. Тёма считает меня умной, а если он считает умной, значит, не просто умная, а супер-умная! Учитывая, что большинство окружающих Тёма считает откровенными идиотами…

— Садись, — усаживает меня на мягкий диванчик. — Вот листики, можешь порисовать, если станет скучно. Постарайся не капризничать, не шкодить, не косячить, ничего не ломать…

— Да Артём! — пугаюсь. — Я настолько дурой выгляжу?

— Просто предупреждаю, — равнодушный ответ. — Не знаю, чего от тебя ждать.

Садится рядом, закидывает руку на спинку дивана позади меня.

Хочется положить голову Артёму на плечо. Хочется обнять его за пояс. Хочется, чтобы его рука лежала у меня на талии. Но вместо всего этого просто скидываю кроссовки и сворачиваюсь калачиком рядом с ним.

— А что это у нас есть? — в кабинет заходит Бессмертный. — ДНК-анализ окурков и Юлькиного препода.

— Откуда у вас его ДНК? — удивляюсь.

— А мы с Колей тут не просто так жопы просиживаем, — Тим сверкает улыбкой, и мне хочется сравнить её с улыбкой акулы.

— Ну, — торопит Артём. — Где образец взяли?

— Да Колю отправил следить за ним, — Тим смеётся. — Молодой дождался, когда этот мудак на улице плюнет, взял образец.

— Молодец какой! — восхищаюсь.

— Естественно, молодец, — монотонное бурчание под ухом. — Он же не ходит за тобой, как приклеенный. Были бы у меня свободные руки, я бы уже и не такое сделал.

Кусаю себя за губу, чтобы не засмеяться. Артём то ли ревнует конкретно меня, то ли в принципе не любит, когда хвалят кого-то кроме него. Ведёт себя как маленький мальчик, но в его исполнении это так мило и забавно, что тут же хочется затискать, зацеловать и сказать, что лучше него человека не существует.

— Конечно, Коле до тебя далеко, — шепчу Артёму на ухо. — Я прекрасно знаю, что ты бы справился в разы лучше.

— Так бы и сразу, — пристальный взгляд. — Нехрен кого попало молодцом называть. А то они правда поверят, что молодцы.

— Тёма, — пихаю его локтем в бок. — Ну они же сделали что-то очень полезное.

— Банально справились со своими должностными обязанностями, — монотонно твердит Артём. — Нихрена они не молодцы.

— Юля и Тёма! — строгий голос Марии Александровны, и я машинально прижимаюсь к Артёму, чтобы найти у него защиту. — Я вам не мешаю?

— Нет, — равнодушно отвечает мой герой. — Можешь продолжать, нам пофиг.

Да что ты будешь с ним делать?!

Достаю договор из сумки, демонстративно кладу Тёме на колени.

— Прошу прощения, Мария Александровна, больше такого не повторится, — тут же меняет пластинку Артём.

Маша не отвечает, что на неё не похоже. Просто стоит, облокотившись на кресло, смотрит в стену. Что это с ней?..

— Маша пыталась вам рассказать, что ДНК с плевка Игоря Алексеевича полностью совпадает с ДНК на одном из окурков, которые вы привезли. Также марка окурка совпадает с теми, что курит Игорь Алексеевич. Улики, разумеется, косвенные.

— Да он это, — Маша садится на кресло. Вроде всё хорошо, но что-то меня в ней настораживает. Слишком осторожно держится. Нет привычной бешеной энергии и дёрганых движений.

В комнате собрались все те, кого я уже знаю, ещё и Машин муж. Они с Артёмом переглядываются. Так, а может, нам Машу к врачу отправить? А это моё дело? Может, не стоит влезать?

— Машенька, ты уверена? — спрашивает тот самый Волков.

Маша начинает рассказывать о совпадениях. Повреждения, травма, агрессия к определённому типажу девушек. Тёма рассказывает о том, как мы съездили в институт.

Слушаю и рисую на листиках. Я люблю так делать, чтобы лучше сосредоточиться. У меня получается очень красивое сердечко. Машинально пишу в нём имя «Артём», ниже «Тёма». Рисую завитушки, придумываю узор…

— Юльчонок, влюбилась всё-таки? — шепчет Тёма мне на ухо.

Да что ты будешь с ним делать?!

— Да, сейчас расскажу об этом Маше, — шепчу в ответ.

Тёма делает демонстративно испуганное лицо. Мстительно ухмыляюсь и добавляю ниже его имени его любимое слово «лох».

Тёма тут же сдвигает брови, и получается строгая гримаса. Забирает у меня ручку, пишет: «Юлька — шпулька».

Отбираю ручку обратно, легонько шлёпаю Артёма по предплечью. Тёма отбирает обратно, пишет: «Едет Юльчонок в своём коробчонке». Делает вид, что смеётся, и кидает ручку мне.

Что бы такого ему придумать?

— Юля и Тёма, у вас всё хорошо? — снова обрывает Мария Александровна.

— Прекрасно. А у тебя? — Артёма строгим голосом пробить невозможно.

— По-моему, как раз у них лучше всех, — Машин муж окидывает нас благодушным взглядом. — Продолжай, родная, я уверен, Артём всё слышит.

— Артём всё слышит, — соглашается Тёма. — Ты предложила устроить обыск и организовать слежку.

— А что с этими девушками? — шепчу Тёме на ухо.

— Тебе знать не надо, — обрывает холодно.

Ясно, с ними что-то страшное… Блин, как бы узнать? Машинально прижимаюсь к Артёму поближе и кладу его руку себе на плечи, чтобы спрятал. Холод обдаёт изнутри. Он их убил? Изнасиловал? Издевался? Неизвестность пугает даже больше, чем могла бы испугать правда. А ведь ещё немного, и я бы могла оказаться на их месте. Он залез ко мне в квартиру!

— Нам нужно обыскать квартиру, — продолжает Мария Александровна, и я замечаю, что она сжимает ручку кресла. Слишком сильно сжимает, костяшки пальцев белеют. — Артём, оставишь Юлю с Колей, сам съездишь.

— Окей, — кивает Артём.

Снова хочется бунтовать. В смысле, Юлю с Колей?! Тёма обещал мне приключения!

Тёма пишет на листике: «Колю надурим, поедешь со мной».

Успокаиваюсь. Дальше слежу за Марией Александровной.

— Нам надо… — она резко тормозит, тут же делает вид, что думает. — Так, а что нам надо?

Вроде обычный голос, но чувствую, что что-то не так. Может, надо всё-таки вмешаться?

«Тём, у неё могут быть схватки?» — пишу на листике.

«Да запросто», — молниеносно отвечает Артём. Встаёт.

А вот сейчас надо собраться. Опускаю ноги и стараюсь, не привлекая к себе внимания, обуться.

— Белкина, рожаешь? — холодный вопрос.

— Ага, — Маша улыбается. — Что ещё тебе померещилось?

Да по ней видно! Вон уголок губ дёргается, пальцы сжаты, движения осторожные… Как бы подсказать Артёму, что его сейчас пытаются обмануть.

— Маша! — пугается её муж.

— Схватки херачат, а она всё расследует, — Артём давит.

— Это тренировочные. И отстаньте от меня оба, — Мария Александровна отворачивается. И делает это, блин, не так легко и резко, как обычно! Тут только дурак не заметит!

Тяну Артёма за руку, смотрю в глаза и киваю: мол, да, рожает.

— Белкина, — Артём делает шаг к ней. Подскакиваю. Готовлюсь идти за ним следом, куда бы он ни шёл.

— Маша, а давай честно, — подключается Женя.

— Белкина, не тупи, в больницу поехали, — влезает Тим.

— Маша, я тебе не прощу, если наш сын родится у тебя на работе, — мягко уговаривает Богдан.

— А я тебе не прощу, если ты не дашь мне спокойно поймать маньяка, — Маша смотрит на нас холодно, но вижу, что пот стекает по лбу.

— Да что вы с ней церемонитесь? — Артём обхватывает меня за плечи и тащит к Маше. Точно так же обхватывает за плечи её, тащит к выходу. — Волков, вещи её бери и бегом к машине! Быстро!!! — добавляет в голос те же агрессивные нотки, что с Женей на тренировке, и я вздрагиваю от этого напора. — Юльчонок, куртку. Быстро.

Молниеносно натягиваю куртку, которую мне несёт Женя, снова лезу к Артёму, чтобы обнял.

— Юля, я тебе этого не прощу! — возмущается Маша. — Он бы не заметил сам, я его знаю! Это тренировочные схватки! Не больно совсем!

Ой, мамочки! Машинально цепляюсь в Артёма крепче. Нервно-то как!

— Да Юле пофиг, простишь ты её или нет, — Артём силой запихивает напарницу в пальто. — Пошли давай. Где Волков?

— Машину греет, — к нам бежит Женя. — Быстрее!

Дотаскиваем Машу до машины. Артём пытается её запихнуть.

— Стой! — пищит напарница. — Ой, как больно! Начиналось мягче… Дайте схватку продышать…

— По всему городу пробки, — суетится Коля.

— Значит, с мигалками повезём, — констатирует Тёма флегматично. — Белкина, глянь, под светомузыку рожать едешь. Мент будущий сегодня родится. Юльчонок, погнали, — тащит меня к мотоциклу.

— Смотри, — рассказывает и достаёт из багажника мигалку, — мы сейчас едем вперёд и чистим им дорогу. Ты ничего не боишься, ни о чём не переживаешь, просто обнимаешь меня и думаешь о том, что тебе нравится. Буду орать, материться, угрожать, с кем-нибудь драться — тебе пофиг. Ждёшь, когда закончу, меня обнимаешь и едем дальше. Погнали.

Закидывает ногу на мотоцикл и ждёт, пока я усядусь. Заводит мотор.

— Мы с Колей сзади едем, Женя с ними, — кричит Бессмертный. — Погнали!

Артём срывается с места.

Обнимаю его и прячу лицо на плече. Быстро выезжаем за ворота, а вот на дороге начинается кошмар. Машины стоят вплотную, прижавшись друг к другу, все возвращаются с работы, и центр города превращается в одну большую пробку.

Воют мигалки, Артём кричит и обещает разбить кому-то лицо. Пару раз останавливаемся, и Тёма идёт поговорить с водителями. Разговаривает так, что у меня волосы дыбом встают.

Кто-то соглашается пропустить добровольно, кто-то протестует, но сдаётся под напором Артёма. Пару раз сокращаем дворами, Тёма ведёт по хитросплетениям улиц, но всё равно мы двигаемся со скоростью черепах.

Сзади — машина Волкова. Периодически оттуда высовывается Женя и кричит нам, что всё окей, ещё не родила.

Меня трясёт от эмоций. Там в машине сейчас может появиться маленькая жизнь. Маше больно. Мы все не знаем, что делать. Я безумно переживаю за Машу и малыша, страшно от криков Артёма, от воя мигалок. Только спокойный, твёрдый Артём даёт опору. Тёма сказал обнимать его и ничего не бояться. Значит, обнимаю и стараюсь не бояться. Артём всегда знает, что делать.

Кое-как доезжаем до роддома. Частный медицинский центр, во дворе уже врачи и каталки.

— Белкина, — Тёма бросает мотоцикл и тащит меня к машине Богдана.

— Всё хорошо, — Маша выходит при помощи мужа и Жени. — Маша накосячила, Маша исправит…

Тот же спокойный голос, те же доброжелательные, весёлые интонации. Её хоть чем-нибудь пронять можно?

— На каталку, блядь, ложись, — командует Тёма. — Волков, чтоб телефон брал.

— Всё хорошо, у нас партнёрские роды, — так же спокойно и доброжелательно успокаивает всех Богдан. — Я напишу вам, когда что-то будет известно…

Провожаю взглядом процессию врачей и медсестёр. Вот и случилось чудо. Через несколько часов, а может и раньше, на свет родится новый человек.

Улыбаюсь и прижимаюсь к Артёму. Интересно, для него это так же волнительно, как для меня?

Тёма молча достаёт сигарету, закуривает. К нему присоединяются его товарищи. Мужчины молча курят и смотрят в пол. Переволновались? Я тоже.

— Юльчонок, — пристальный взгляд. — Испугалась?

Киваю.

— Очень переживаю за Машу и малыша.

— Я тоже, — равнодушное признание. — Сейчас дождёмся новостей и решим, что дальше. Мани нет, я вместо неё.

— Почему ты? — Тимофей расправляет плечи, делает шаг к нам.

Боже, сейчас начнётся конфликт! Прячу лицо у Артёма на плече. Если он случится, я не хочу его видеть и слышать.

— Потому что у меня больше опыта, — логично отвечает Тёма. — Вы с Колей маньяков в жизни не брали. Жека брал, но у него лидерских качеств не хватает.

— Давай мы не будем назначать никого главным, просто придумаем план, который понравится всем, — предлагает Женя.

— Самая адекватная идея, — соглашается Коля.

— Согласен, — кивает Тим.

— Пойдёт, — монотонно отзывается Артём. — Надо лезть в квартиру к Игорю. Жека, ты сейчас поедешь домой к Юле. Шторы я днём задвинул, просто включи свет и сделай вид, что там кто-то есть.

— Маньяк должен караулить где-то у Юлиного дома, — соглашается Женя.

— Я отслежу Игоря, — продолжает Артём. — Узнаю, где он. Тим либо отвлекает, либо караулит его. Надо сделать так, чтобы дома у Игоря было пусто. Мы с Юлей идём к нему в квартиру, Коля — на шухере.

— Нормальная идея, — одобряет Тимофей. — Только нахрена ты тащишь с собой Юлю?

— Потому что так хочу, — Тёма в его сторону даже не смотрит.

— Я поеду с Артёмом, — стараюсь, чтобы голос звучал как можно увереннее.

— Юленька, это не лучшая идея… — начинает Евгений.

— Тебя забыли спросить, — Тёма равнодушно отбивает его нападки.

— Я сейчас с Юлей разговариваю, — Женя остаётся твёрд. — Юленька, там может быть опасно. В квартире можно найти всё, что угодно.

— Тем интереснее мне будет на неё посмотреть, — стараюсь повторить беззаботную улыбку Маши. Меня восхищает, как она легко и доброжелательно отражает нападки.

— Юль, это плохая идея, — подключается к уговорам Коля. — У тебя нет нужных навыков, нет реакции, нет знаний. Вас могут просто поймать.

— Не поймают, — отбивается Тёма. — Я Белкину с собой таскал, у неё навыков не больше. Ни разу не попались.

— И всё-таки это плохая идея, — продолжает Женя. — Юля — наш заказчик.

— Вот именно, — соглашается Артём. — Она заказчик, и она сказала, что поедет со мной. Юльчонок, подтверди.

— Да, — киваю.

— Юля вообще тебе возражать умеет? — хмурится Бессмертный.

— Нет. Потому что она умный человек и знает, что я всегда прав. Юльчонок, подтверди.

— Тёма всегда прав, — соглашаюсь обречённо. Спорить с ним себе дороже.

— Юль, ты правда так считаешь? — Женя настораживается.

— Да. Что пристал? — Артём поворачивается так, чтобы закрыть меня собой от друзей. — Коль, машину откроешь? Пусть Юлька пока посидит, а то замёрзнет.

Коля клацает брелком сигнализации на своей машине. Идём всем табором туда.

Я сижу на заднем сиденье между Тёмой и Женей. Коля с Тимом садятся вперёд. Тимофей приносит всем кофе, разговаривает по телефону со своей женой и детьми. Коля говорит со Златой и уговаривает её не ехать с девочками сюда поддерживать Машу — Маша и без её поддержки прекрасно справится. Женя пишет что-то в своём телефоне. Мы с Тёмой смотрим в его.

— Смотри, — рассказывает мне мой герой. — Это программа. В неё надо ввести номер телефона человека. Вот, я ввожу Игоря.

— А откуда ты его знаешь? — удивляюсь.

— Нашёл, когда читал досье. Запомнил. Так вот. Ввожу. Видишь карту? А на ней точка. Эта точка — телефон Игоря. Где точка, там и он сам. Вроде так должно работать. Мы с тобой его сильно разозлили. Он жрал твой страх. Страха больше нет. Это во-первых. Во-вторых, надавили на ревность. Он увидел, что у тебя есть муж. Этот муж его обидел. Мы включили триггеры. Ему очень плохо от того, что его обидели. А когда ты боялась, ему было в кайф. Теперь он как наркоман без дозы. Стоит, караулит тебя, хочет хоть что-то увидеть, хоть что-то сделать. Хоть как-то дозу получить. Мы на шаг впереди. Отправим Жеку в квартиру, Игорь будет уверен, что ты дома. Начнёт либо смотреть, либо пытаться что-то делать.

— А он не причинит вред Жене? — пугаюсь.

— Нет. Он не супергерой, Жека сильнее. Да и мозги периодически варят. Справится. Игорь сейчас у тебя во дворе. Пусть там и будет. Тим, поедешь караулить?

— Поеду, — неохотно соглашается Тимофей. — Может, сразу и возьмём.

— Я тебе возьму! — Женя показывает кулак.

— Тим, мне кажется, сейчас не надо, — сомневается Коля.

— Посмотрим пока, может, и возьмём, — только Артём на его стороне. А я, по традиции, на стороне Артёма.

В машине воцаряется тягостное молчание. Артём открывает головоломку в телефоне и даёт мне. Учит играть. Женя несколько раз выходит покурить.

— Тём, я переживаю, — жалуюсь.

— Я тоже, — равнодушный ответ. — Прошло двадцать пять минут. Это мало или много?

— Я звонил Алисе, — в машину возвращается Женя. — Она говорит, что новости будут минут через сорок — час. Пока осмотр, пока переведут в палату или сразу в родовую. Короче, Алиса говорит, что рано паниковать.

— Мы доверяем Алисе? — смотрю на Тёму.

— В этом плане — да. Алиса рожала, мы — нет.

— Юленька, Алиса зовёт тебя к нам в гости, — Женя сменяет тему. — Им с Евой скучно вдвоём, может быть, ты составишь компанию?

— Обязательно приду, но потом, — отвечает за меня Артём. — На этот вечер у нас другие планы.

Вздыхаю. Кладу голову ему на плечо. Закрываю глаза и плавлюсь в запахе свежести и чистоты, которые всегда рядом с Артёмом. Пытаюсь уловить, чем от него пахнет? Ментолом? Может, и ментолом. Ещё немного табаком.

Новости приходят только ещё спустя полчаса ожидания. Звонит Богдан.

— Родила? — спрашивают Тёма с Женей в один голос.

— Нет, — слышу веселье в голосе. — Мы успели, всё только началось. Врачи сказали, что ждать ещё несколько часов.

— Пойдёт, — чувствую, как расслабляется плечо Артёма под моей щекой. — Как себя чувствует?

— Всё хорошо, — кричит Маша нам в трубку. — Видео с работы мне скидывайте, постараюсь отвечать. Если что-то случится или какой-то тупик — пишите или звоните. Богдан на связи, я постараюсь быть тоже.

— И этот человек нас с тобой, Юль, называет глупыми, — Тёма косится на меня. — Белкина, просто роди. Больше от тебя ничего сейчас не требуется. Справимся без твоих ценных советов. Юль, скажи ей что-нибудь доброе.

Тушуюсь секунду. Это у нас теперь такая система? Тёма отвечает за гадости и агрессию, я — за добро и поддержку. Вообще, всё очень логично получается.

— Машенька, мы справимся, не переживай, — стараюсь успокоить. — Всё хорошо, думай сейчас только о малыше, со всем остальным мы разберёмся. Просто расслабься и думай о хорошем. У тебя же скоро маленький будет!

Вообще не понимаю Машу сейчас, если честно. Тут малыш вот-вот появится, а она о работе. Мне кажется, я бы в такой момент плюнула на всё и просто мечтала о своём ребёнке, о том, как мы скоро будем с ним вместе, как буду нянчить его.

— Хорошего понемножку, — Тёма забирает трубку. — Всё, что я говорил, в силе. Давай старайся, рожай качественно.

Пихаю его локтем. Ну разве можно такое говорить женщине со схватками?!

— Маш, качественно давай рожай, — смеётся Женя. — Позвоните, как родишь.

Отключаемся. Выдыхаем. Артём напряжённо смотрит в одну точку. Что с ним?

— Я рада, что всё хорошо. А ты? — стараюсь подсказать ему то, что он чувствует.

— Да, — глухо. — Наверное, рад. Только до сих пор напрягает. Как будто по грудь в землю зарыли и дышать тяжело.

Жадно вдыхает воздух, достаёт сигарету.

— Родной мой, — аккуратно кладу голову ему на плечо и провожу по подрагивающим пальцам. — Всё хорошо, многие женщины едут рожать уже со схватками. Это нормально. Тут очень хорошие врачи, Богдан наверняка нашёл жене самых лучших.

— Переживаешь, что ли? — косится на нас Женя. — Напоминаю, это Белкина. Человек, который сдался в плен террористам, заболтал их так, что они пропустили снайпера, а потом вылез из горящего здания, потому что газовый баллон всё-таки взорвался. Помнишь, что она нам потом сказала?

— Она спросила: «Соскучились»? — глухо бросает Артём. — А я две недели с ней не разговаривал. Если бы только за Белкину. Там же малой.

— Ты за маленького переживаешь? — понимаю. — Всё будет хорошо, все через это проходят. Там врачи, они помогут, если что-то пойдёт не по плану.

— Надо было её в больнице оставлять, — бросает Тёма. — Знал же, что нельзя доверять. Ладно, погнали. Коля, сначала к Юлиному дому, только тормозни так, чтобы со двора нашу машину не видно было. Жека — к Юле в квартиру, мы — к Игорю домой. Ты на стреме, около подъезда, мы с Юлей — в квартиру. Погнали.

Замирает, глядя в окно. Осторожно глажу по ладони. Ему нужна поддержка?

— Единственный адекватный человек в моей жизни, — бросает Артём и сжимает мою ладонь в своей.

— Я? — удивляюсь.

— Ты, — глухо. — Почти не тупишь. Когда опасно — стоишь за спиной, когда прошу не лезть — не лезешь, когда о чём-то прошу — почти всегда выполняешь. Когда что-то говорю, всегда слышишь. Кто бы знал, что ты окажешься самым адекватным человеком в моей жизни?..

Женя с Колей маскируют смех кашлем. А я… Я плавлюсь. Самый адекватный человек в его жизни. Это же комплимент? Тёма считает меня умной. Считает, что я могу с ним пойти на работу. Считает, что я всё могу. Может, я и правда всё могу?

Высаживаем Женю около моего дома, едем к Игорю.

— Юльчонок, — зовёт Тёма серьёзно.

Поворачиваюсь к нему. Замираю в ожидании указаний. Не шутим, не смеёмся, не играемся. Серьёзно идём делать серьёзное дело.

— Я тебя беру с собой, потому что в парке, когда мы смотрели камеры, ты была молодцом. Сейчас тоже надо быть молодцом. Меня слушать. Всё, что говорю, выполнять моментально. В любой непонятной ситуации, Юля…

— Встаю к тебе за спину и жду, когда ты разрулишь, — отвечаю послушно.

— Молодец, — ледяная похвала. — Имей в виду, я тебе доверяю, поэтому беру с собой.

— Спасибо, — стараюсь вложить в слова всю благодарность, что испытываю. — Мне очень приятно, что ты мне так доверяешь. Я тебя не подведу.

— Уверен в этом. Поэтому с собой и беру.

Останавливаемся у обычной многоэтажки, притаившейся во дворах. На улице ощутимо стемнело. Пока мы занимались делами, наступил глубокий вечер.

— Десять, — констатирует Тёма. — В целом уже должно быть тихо. Юльчонок, сейчас идём на разведку. Просто как ни в чём не бывало заходим в подъезд. Если кто-то докопается, говорим, что идём смотреть квартиру, которую собираемся снимать. Спросят номер квартиры — говори семнадцать. Поднимаемся на пятый этаж. По лестнице. Не в лифте…

— Потому что в лифте много людей, а по лестнице мало ходят, — понимаю.

— Да, — соглашается Тёма. — Молодец, соображаешь. Поднимаемся. Я вырубаю лампочку, если есть. В темноте вскрываю дверь. Если кто-то идёт, обнимаешь меня и делаем вид, что просто целуемся. К озабоченной парочке не должны прикопаться.

Вскрываю дверь. Заходим. Аккуратно разуваемся, чтобы не натоптать и не оставить улик. Просто смотрим. Если что-то находим, фоткаем, думаем. С осмотром по ситуации разберёмся. Уходим так же, как и пришли. Что непонятно и ещё раз объяснить?

— Пока всё понятно, — закусываю губу и соображаю, что могла упустить. — Тём, а что делать, если в квартиру кто-то зайдёт?

— То, что и в любой непонятной ситуации, — отвечает глухо. — За меня спряталась и ждёшь, когда позову.

Киваю. Подпрыгиваю на месте от нетерпения. Это такое захватывающее приключение! У меня ничего подобного в жизни не было.

Тёма накидывает на меня капюшон куртки, берёт за руку.

— Старайся смотреть в землю и прятать лицо, — диктует на ходу. — Иди спокойно, как мы обычно с тобой ходим. Ты просто идёшь по делам.

Стараюсь изо всех сил. Просто идти, просто держать Тёму за руку. Он знает, что и как делать.

На подъезде домофон, но Артём его легко открывает каким-то магнитом. Мгновение — и мы уже внутри. Тут темно и противно пахнет. Такое ощущение, что капитального ремонта в доме лет сто не было.

Артём останавливается, и я останавливаюсь вместе с ним. Только крепче цепляюсь в ладонь. Пару секунд стоим, слушаем, потом идём дальше.

К четвёртому этажу начинаю задыхаться.

— Юлька, блин, — шипит мой герой. — Пешком у меня будешь ходить. Вытащу утром с кровати и вперёд — по району нарезать километры.

Только кривлюсь. Когда это будет? Сам же сказал, времени почти не осталось и надо много успеть.

Между этажами Тёма останавливается, достаёт что-то из кармана. Рогатка? Один выстрел — и лампочка разбита. Пару секунд прислушиваемся, потом Тёма тянет дальше.

— Погнали.

Держусь за него, чтобы не оступиться в темноте. Артём всё делает быстро и уверенно. Как будто только этим всю жизнь занимался. А может, и занимался…

— Держи, — суёт мне в руку маленький, но яркий фонарик. — Свети на замок. Рукой прикрывай, чтобы мне было видно, а снаружи не было.

Стараюсь всё делать быстро и правильно. Вроде получается.

Тёма садится на корточки, пару минут возится с замком. Я тоже хочу на корточки, но не получается — попа перевешивает. Встаю на ноги и наклоняюсь, чтобы видеть, куда свечу. Спина начинает ломить. Да блин! По сравнению с Тёмой я та ещё развалина. Может, спортом заняться?

— Пойдём, — Артём открывает дверь.

— Ты восхитителен! — шепчу в порыве чувств. Две минуты — и замок вскрыл! Что он ещё умеет?!

— Я знаю, — равнодушный голос. — Но почему-то никто, кроме тебя, это не признаёт. Разувайся строго на коврике. Ничего пока не трогай. Мы не оставляем следов. Обувь может наследить, поэтому её следы уберем. Отпечатки пальцев можно пробить. Поэтому трогаем что-то только в перчатках. Надевай, — суёт мне пару медицинских.

Послушно разуваюсь, натягиваю перчатки. Оглядываюсь в пустой, тёмной квартире.

— Можно расслабиться, — даёт команду Артём. — Игорь у тебя во дворе, в гости к нему вряд ли кто-нибудь придёт. Просто ходи, ищи что-нибудь интересное. Если что-то берёшь — клади на место, чтобы никто не понял, что тут были чужие. Ничего не переставляй, ничего не двигай с мест. Хотя… — глаза Артёма загораются. — А хочешь, мы над ним тоже поиздеваемся? Будем сводить с ума, как он тебя?

— Тёма, нет, — останавливаю решительно. — Мы не будем никому мстить. Мы не будем ни над кем издеваться. Он делал это не просто так. У него проблемы с головой…

— Ты его ещё пожалей, — щурится Тёма.

— Жалеть не могу, — признаюсь. — Противно. И хочется побить. Но сводить с ума — это слишком жестоко. Вот сковородкой бы по голове… — мечтательно улыбаюсь. — Тём, а может, мне реально его сковородкой по голове ударить?

— Сковородкой вряд ли, — отвечает на полном серьёзе. — Следы оставлять не желательно. Но я постараюсь дать возможность врезать. Научу так, чтобы следов не было. Кстати, мы можем в заявлении написать, что он напал на тебя в подъезде. И ты защищалась. Будет доказательство. Супер. Так, скорее всего, и сделаем.

Так. А мы будем брать Игоря сами? Серьёзно? Как-то странно. Но если Артём говорит, что так надо…

Артём по-хозяйски идёт по квартире. Зажигает пару настенных светильников, осматривается. А я просто пытаюсь привыкнуть. Незнакомые запахи, незнакомые тени на полу… С чего бы начать? Очень хочется найти что-нибудь важное и полезное. А где хранят все ценные улики? Может быть, под половицей? Или под матрасом?..

— Юльчонок, — глухой голос. — Иди глянь, что нашёл.

Иду в спальню и замираю на пороге. На всю стену распечатана моя фотография. Не просто распечатана. Утыкана булавками, поцарапана, покорёжена. Только лицо целое, а тело…

— Тёма, а это нормально, что он тыкал в грудь и пах? — шепчу и понимаю, что язык заплетается от ужаса.

Вспоминаю фразы из сообщений. О том, что таким, как я, нельзя размножаться. И он спасёт мир от меня. Что будет вырезать мне всё, что… Боже, я слова эти даже не могу произнести.

— Юльчонок, — твёрдый голос.

— Всё хорошо, — беру себя в руки.

Артём рядом. Ничего страшного не происходит. Я спаслась. Спаслась!!! Впервые доходит, что я сейчас точно спаслась. Что угроза была не выдуманной, она реально нависала надо мной. А вот теперь я спаслась!

— Фух! — выдыхаю и облокачиваюсь на стену. Стараюсь объяснить свои чувства Артёму.

— Хорошо, что осознала, — хвалит глухо. — Давай дальше смотреть.

Вся тумбочка завалена моими фотографиями и фотографиями Дениса. За Денисом, оказывается, тоже была слежка, только не такая явная. Половина фотографий покорёженные. В них тыкали чем-то острым, вырезали части тела. Часть — целая.

— Тём, я не буду на это смотреть, — отхожу. — Мне кажется, уже можно уходить. Доказательства нашли.

— Мало, — равнодушное возражение.

Тёма ходит по комнате, как ни в чём не бывало, заглядывает всюду, а потом складывает вещи в том же порядке, в котором их брал. Стараюсь ему подражать. Тоже что-то ищу, а что?..

— Глянь, — Тёма смеётся, — Тим пишет, что Игорь в подъезд зашёл, в твою квартиру ключом тыкал.

— Там же Женя! — пугаюсь.

— А Жека вышел, — Артём смеётся ещё больше, — сказал, что хозяйки нет и он её ждёт. Мне кажется, Игоря инфаркт хватит от количества мужиков в твоей жизни. Жека написал, что его всего перекосило. Блин, не заподозрил бы чего…

— Тёма, — пугаюсь стеклянного взгляда.

— Да, брать надо, — твёрдый голос. Артём хватается за телефон. — Тим. Бери его. Я знаю, что Жека не одобрит, а смысл тянуть? Тут фотогалерея. Все Юлькины фотографии собрал. Ща видео вам сниму. Маньке надо скинуть. Родит — посмотрит.

Тёма дотошно снимает на камеру всё, что видит. Отправляет своим.

— Смотри, — поворачивается ко мне. — Обвинить его в сталкинге мало. Прям конкретно мало. Ну дадут условку. Пару лет, если поспособствуем. Нет у нас статьи за преследование. Штрафом отделается и по новой начнёт. Чтобы его засадить далеко и надолго, нам надо доказать его связь с другими пропавшими.

— Тём, что с ними? — наконец решаюсь на прямой вопрос.

Артём замирает. Снова деревенеет.

— Просто скажи, — подсказываю, как себя вести. — Я не буду впадать в истерику. Не буду бояться. Просто хочу знать правду.

Снова пара секунд молчания и ледяной голос:

— Убил. Вот как тебе описывал, так и убил.

Вместо ужаса — облегчение. Как же я рада, что нашла в себе силы обратиться за помощью.

— Тёмка! — тяну руки к своему герою. — Как же я рада, что вы у меня есть!

Висну на шее, прижимаюсь всем телом. Это радость пополам с облегчением. Какой же кайф наконец осознать, что это не мои домыслы и всё закончилось.

Висну на Тёме, шепчу ему, что он самый лучший человек на земле. Потому что только самый лучший, самый сильный и самый умный мог так легко и быстро раскрыть это дело.

— Приятно, — глухой голос мне в плечо. — Но объективно не я один раскрывал.

— Вы все самые лучшие, — смеюсь. — Маша так хотела мне помочь, что даже рожать не поехала.

Телефон Тёмы вибрирует.

— Вспомнишь заразу — явится сразу, — констатирует он и отцепляет меня от себя. — Да, Белкина. Ты родила?

— Нет ещё, — слышу, что голос у Маши хриплый и измученный. — Рожать, оказывается, очень долго и больно… Фух!

— Так иди и рожай, — Артём отключается.

— Тёма, — забираю телефон из его рук и отвечаю на новый входящий от Марии Александровны. — Если хотите нормального разговора, разговаривайте со мной, — предупреждаю.

— Ты охренела, — шипит Артём под ухом. — Это мой телефон.

— Ты с моим так делаешь, значит, и мне так можно, — отмахиваюсь. — Маша?

— Юля, а ты что там делаешь? — слышу удивление в голосе.

— Мне помогает. Выучится на психолога, будет вместо тебя в конторе работать. А ты пойдёшь домой варить борщи. Всё равно от тебя больше вреда, чем пользы.

— Тёма хотел сказать… — пытаюсь смягчить.

— Тёма хотел сказать, что останется без премии, — голос Маши срывается. — Сейчас… Схватку продышу…

— Я пошёл искать дальше, — Артём отходит. — Ты можешь разговаривать с ней, если нравится.

Жду пару минут, чтобы Маша пережила боль. Жалко её и радостно, потому что мамой скоро станет. Как там в роддоме, наверное, интересно…

— Юленька, — слабый голос, — вы обратили внимание на места повреждений на фотографиях?

— Да, половые органы и грудь, продолжение агрессии на мать, да?

— Молодец, — слышу явное одобрение. — Умничка. Какой у вас дальше план?

Смотрю на Артёма в поисках поддержки. Что можно говорить, а что нет?

Тёма выразительно показывает, как кого-то придушивает, потом делает руки крест-накрест.

— Пока будем искать дома у Игоря улики. Артём говорит, что нам надо доказать его причастность к смерти предыдущих трёх девушек.

— Артём всё правильно говорит, — слышу улыбку. — Юль, ты поняла, что он убил тех трёх?

— Да, но я прекрасно себя чувствую, — спешу успокоить. — И очень рада, что к вам обратилась. Чувствую гигантское облегчение от того, что я всё не придумала и от того, что смогла избежать опасности.

— Умничка моя, — голос теплеет. — Пожалуйста, сосредоточься на своём состоянии. Не позволяй Артёму тобой манипулировать. Сейчас разберётесь с квартирой, езжай домой и ложись спать. Чтобы там они ни делали, просто ложишься спать. Мальчишки дальше сами разберутся. Если будет плохо, звони. К утру я уже должна буду родить и смогу с тобой поговорить.

— Маша… — стараюсь как-нибудь мягко и цензурно сформулировать своё отношение к её трудоголизму. — Давай ты спокойно родишь, а потом мы поговорим.

— Юлька хочет сказать, что мы с ней считаем тебя больной на голову, — влезает Артём.

— Я вас обоих тоже, но стараюсь не говорить об этом вслух, — Маша вздыхает. — Всё, мои хорошие, я пойду всё-таки постараюсь родить. Если что — я на связи.

Отключаюсь. Кладу телефон Артёма ему в карман.

Замирает. Оборачивается.

— Наглая. Бесцеремонная. Охреневшая в край. Избалованная. Юльчонок.

Ледяной голос и тепло в словах, которое я то ли считываю, то ли хочу считать.

— Тебя не напрягает, — пытаюсь возражать.

— Напрягает, вообще-то, — холодный взгляд.

— Переживёшь.

Пожимаю плечами и хочу отойти. Не получается. Тёма подцепляет пальцами подол свитера и тянет обратно. Секунда — и я вплотную к нему.

— Эй, — пытаюсь возмущаться.

Здесь точно без эротического подтекста и романтики. Но блин! Мне бы хотелось!

— Я очень хочу тебя отшлепать, — почти по слогам, как для тупой. Он так злится.

— Ты со мной поступаешь так же, — мягко убираю его руку со своей одежды. — Я решила, что мне тоже можно.

— Охренеть просто, — Артём отворачивается. — Она решила, что ей так можно.

Обидно, вообще-то! Хочется покапризничать и начать высказывать, но вспоминаю, в каких ситуациях он грубит.

— На телефоне информация по работе? — понимаю.

— Запаролен. Хрен кто докопается. Просто не люблю, когда трогают мои вещи без спроса.

Тушуюсь, опускаю взгляд. И даже возразить ему сейчас не рискую. Слишком много сейчас происходит, и я не знаю, как себя вести, чтобы Артёму помочь. Я себя чувствую хорошо. А каково ему? Он только говорит, что не умеет переживать, по факту, переживает и очень даже.

— Юльчонок, — Артём поворачивается ко мне. — Меня сейчас всё напрягает. Очень. Нам надо делать дела. Постарайся не косячить.

— Ты переживаешь, — понимаю и тут же ругаю себя за то, что не подумала об этом.

— Не переживаю, — холодно. — Не умею. Просто напрягает. Такое ощущение, что тело со всех сил сжали в тиски и невозможно вдохнуть свободно. Дел много. Они все давят. Давай просто делать дела.

— Да, конечно, — бросаюсь помогать Тёме.

Покорно перерываю всю комнату, но ничего не нахожу. От этого обидно. Но у меня ведь ещё есть допрос? Я обязательно увяжусь на него с Артёмом!

Интерес внутри растёт с каждой секундой. Мой сталкер. Человек, который упрямо доводил меня до неадекватного состояния. И вот у меня будет шанс взглянуть ему в глаза! Как бы хотелось.

Перебираю бумаги у Игоря в столе и пытаюсь по ним узнать его личность. Почерк ровный, буквы чётко стоят на строчках, но обращаю внимание на то, что кое-где они прыгают. Резко уходят вверх и стоят над строчкой, или улетают под неё. Круглые части букв раздуты, непропорциональны по сравнению с их чёткими, ровными частями.

Вспоминаю почерк Артёма. Идеальный, как из прописей. Даже на разлинованном листе буквы стояли в ровных строчках.

— Тём, а по почерку можно понять, что человек — маньяк? — смотрю на Артёма.

— Да, но улика косвенная, — холодный ответ из-под кровати. — Опиши то, что там видишь.

Рассказываю.

— Ещё и ровные хвостики на буквах сто процентов короткие, да?

— Да, — соглашаюсь.

— Мои видела? Буквы пропорциональные, хвосты длинные. Маша говорит, что они отражают размер члена у мужчины.

Тёма хохочет и идёт смотреть дальше.

— Да тьфу на тебя, — ругаюсь разочарованно. — Я думала, что ты что-нибудь умное скажешь. Некоторые буквы реально выбиваются. О чём-то же это говорит?

— Говорит, — холодно. — Предположить о чём.

— Может быть, о состоянии эмоций, — вспоминаю выверенные линии Тёмы. — Он старается быть спокоен, но срывался.

— Да, — подтверждает Тёма. — Причём от мании величия в депрессию и обратно. Биполярочка у него, что ли? Жалко, Белкина рожает, так бы диагноз поставила. Но мыслишь верно, молодец.

Продолжаю исследовать бумаги. Ничего особого. Квитанции, работы студентов, рабочие записки — и никаких откровений. Порядок здесь напоминает порядок Артёма, только у Тёмы, я уверена, в шкафах так же чисто, как снаружи, а шкафы Игоря — чистый срач.

Как же это всё интересно! Человек, который безжалостно убил несколько человек, пойдя на поводу у собственной травмы. Это как шифр, готовый алгоритм.

— Тём, — иду к Артёму, — я правильно понимаю, что для него образ мамы — как кнопочка? Ты на неё нажимаешь, включаются чувства. Он превращается в обиженного мальчика.

— Да, — холодно. — Молодец. Как Белкина рассказываешь. Субличности это называется. Надо смотреть, выраженная у него или нет. Он может даже считать себя обиженным мальчиком в этот момент на полном серьёзе, а тебя — своей мамой.

— Зачем он это делает? — удивляюсь. — Это же переживание боли. Или?.. — приходит догадка. — Тём! Я поняла! Меня Маша, когда лечила, заставляла проживать свои чувства. Становилось легче. А у него Маши не было. Получается, он переживает это, чтобы вылечиться! — доходит.

— Ты пожалей его ещё, — бурчит Артём, не отрываясь от тумбочки.

— Блин, — прижимаю ладони к лицу. — А жалко!

— Дура, что ли? — Тёма всё-таки поворачивается. — Ладно, придётся объяснять. Смотри, он считает, что таким людям, как его мать, нельзя размножаться. Я тоже считаю, что таким людям, как мои биологические родители, нельзя размножаться. Но я ж, блядь, не иду резать горло всем маргиналам. А если бы и решил — я бы просто перерезал горло. Без боли. Без страдания. Или сломал шею. Всё. Он кайфует от чужой боли. Он псих, Юль. Не человек. У любого нормального человека есть отвращение от страданий другого существа. Даже на нейрофизиологическом уровне. Чужая боль — выброс адреналина и тревога. У Игоря система вознаграждения в мозгах сломана. Нейроны вместо того, чтобы отражать чужую боль и делать её ужасной, работают по схеме: боль равно кайф. Как у наркомана. Это поломка в мозгах, Юль. Твой страх и боль для него — прилив дофамина. Как у тебя, когда ешь свою сахарную вату или я катаю на спине.

Даже у меня эта система работает со сбоями, но, в целом, верно. А у него — нет. Он кайфует от чужой боли. Это диагноз. И он не боролся с ним. Не боялся себя. Убийство было не в состоянии аффекта. Это долгий, продуманный план. То есть, он считает, что он прав. Спокойно преподаёт в институте. Спокойно живёт. У него всё нормально. Это уже не лечится. Либо прибить, либо изолировать. Юльчонок, другого не дано. Скажи, пожалуйста, что я прав. Потому что иначе я тебя саму сдам в психушку.

— Ты прав, — киваю как заведённая. — Всё, я поняла, правда. Он монстр!

Делаю шаг ближе к Артёму, чтобы справиться с ужасом. Тёма прав. Это было не разовым, спонтанным эпизодом. Это было спланированное запугивание и «месть» воображаемой маме. Неужели у него не возникло мысли вылечиться? Обезопасить людей от себя?

— Точно? — Тёма сверлит взглядом.

— Точно, — киваю. — Давай всё-таки искать.

Снова перерываем квартиру. Но зацепок нет. Зато есть куча мыслей у меня в голове. Как же это всё интересно! Нейронные связи, кнопочки, на которые можно нажать в человеке. Я теперь понимаю Машу, которая не хочет отрываться от работы. Я тоже отрываться от этого расследования не хочу! Хочу поставить финальную точку. Хочу поговорить с самим Игорем, увидеть его реакцию, покопаться в нём хочу!

— Ничего тут нет, — констатирует Тёма с мрачным разочарованием. — Погнали домой.

Выходим из квартиры так же, как и зашли. Артём достаёт телефон. Записывает голосовое:

— Белкина, мы в машине. Уже квартиру обыскали, а ты всё там разродиться не можешь.

Ловлю волну тревоги от Тёмы. Но как помочь — не знаю.

Телефон вибрирует. Тёма быстро включает голосовое, которое пришло.

— Я в следующий раз тебя, блядь, рожать заставлю! — злой, но вполне бодрый голос Маши. — Раз ты лучше меня знаешь, как надо! Что дальше делать будете?

— За Игорем будем следить и думать, — отвечает Тёма таким же голосовым. — С удовольствием бы родил за тебя, но мне рожать нечем. А так — классная идея. Себе я хоть доверяю.

Коля заводит машину. Едем.