Эпилог

Артём

Просыпаюсь от звонка телефона. Белкина!

— Да, — хватаю трубку.

— Камеру включил, Юлю мне показал, — строгий приказ.

Задолбала.

Кувырком слетаю с кровати, очень тихо бегу на диван на кухне. Незачем Маше знать, что мы с Юлькой спали вместе. Принёс её спящую из машины, уложил и сам лёг. А в чём проблема? Постоянно так спим.

— Привет, — включаю камеру. — Меняю малого на Юлю. Показывай Славу, я тебе Юльчонка.

— Ты первый, — Маша смотрит строго. Растрёпанная, усталая, но, вроде, счастливая.

Снова иду в комнату и навожу камеру на спящую Юльку.

— Юльчонок, — зову. — Юлька. Помаши Маше ручкой, а то она нам малого показывать не хочет, пока тебя ей не покажу.

— Маша? — Юля поднимает голову. — Маша!!! — улыбается.

— Привет, моя хорошая, — голос Маньки становится сразу ласковым. — Как ты?

— Я? — Юля хлопает глазами.

— Ты малого нам показывай, — напоминаю и ложусь на свою законную подушку. — Белкина, не хитри.

— Смотрите, — Маша переключает камеру, и я впиваюсь взглядом в экран.

— Славка, — понимаю. — Морда моя генеральская… Щёки, как у того генерала, Мань, помнишь? Тоже был красный, крикливый и любил приложиться к бутылке.

Манька смеётся, от этого ещё прикольнее.

Внутри мягко и тепло. Малой такой крохотный. Такой беззащитный. Хочу взять на руки и следить, чтобы его вовремя кормили и правильно качали. Богдан кормит сына из бутылочки, Манька рядом. Ладно, с малым всё окей.

— Слава, — Юля улыбается. — Маленький какой.

— У вас всё хорошо? — вмешивается Белкина. — Юля. Как себя чувствуешь? Опиши мне эмоции. Прям всё, что есть.

— А можно перейти на язык Тёмы? — Юльчонок смеётся.

— Переходи, — милостиво разрешает Белкина.

— Мне так охрененно! — Юлька улыбается. — Я себя свободной чувствую!!! — подкидывает вверх медведя и ловит.

— Хорошо, — пытает Манька. — А от чего конкретно тебе охрененно?

— От того, что я всё могу! — Юлька дурачится, как ребёнок. — От того, что Слава родился и я за вас рада! От ощущения безопасности. Всё, Маш, всё! Можно ничего не бояться! — хохочет и падает на подушки.

— Белкина, — тороплю. — С ней всё окей?

— С ней? — Маша задумывается. — Вроде. Но надо контролировать. Юленька, а боишься чего-нибудь?

Юльчонок хмурится, задумывается.

— Сессии боюсь, — признаётся. — И того, что больше не хочу учиться там, где учусь. Ещё разговора с папой. Хочу ему всё высказать.

— Ладно, — Маша соглашается. — Обоснованные, привычные страхи. Что думаешь о том, что было вчера ночью?

— Интересное приключение, — перечисляет Юлька. — Я в шоке от себя и мне интересно, что ещё я умею. Игоря немножко жалко, и я ругаю себя за эту жалость.

— Нормальные человеческие чувства, — успокаивает меня Белкина. — Юль, если будет плохо — звони мне. Я рядом. Через три дня выпишут, смогу приехать к тебе. В любое время. По любому поводу. Договорились?

Юльчонок кивает. Вроде всё окей.

— Я смотрела допрос, — Маша косится на нас. — И знаете что?

— Я безответственный, — перечисляю. — Я плохой, потому что взял с собой Юлю. Я плохой, потому что организовал задержание. Я плохой, потому что надо было действовать тоньше…

— Ты у меня самый лучший! — удивляет Белкина. — Организовал и организовал! Главное, что всё вышло. Вы у меня такие молодцы. Юленька, я от тебя в восторге! Как сориентировалась! Как надавила! Из тебя получится гениальный психолог!

— Волков, ты ей сто грамм налил, что ли, или под наркоту посадил? — удивляюсь. — Чего она всех любит?

— А у меня окситоцин фигачит, мне так хорошо, — Манька смеётся. — Вы такие молодцы! И Юля со всем справилась, и ты почти не косячил…

Ещё какое-то время разглядываем Славку и слушаем дифирамбы от Маши. Вроде понимаю, что она под своим окситоцином почти как под наркотой, а всё равно приятно.

— Всё, Белкина, отдыхай, — закругляю разговор. — У нас дел дофига, потом наговоримся.

Встаю. Иду в душ. Дел дофига. А каких дел? Сначала позвонить Жеке и узнать, что там с Игорем. Если всё по плану, надо сгонять к Волковым домой, всё-таки собрать всю кроватку и мебель. Посмотреть, может, кому-то с чем-то нужна помощь. Отвезти, привезти, дотащить, упорядочить… Наши такой кипиш разведут, что дела всем найдутся. В идеале, если нас пустят в больницу к Маше, хоть на малого вживую гляну…

Юлька. А что Юлька?

Блядь. Я понятия не имею, как с ней сейчас вести, что сказать и как поступить. Ладно, действуем по старой схеме — спрошу прямо. Юльчонок умница, в таких ситуациях всегда знает, как лучше.

— Юль? — выхожу на кухню.

— А? — пробегает мимо меня.

— Ты что делаешь? — иду за ней в комнату.

— Тебе футболки глажу. Завтрак на столе.

Реально? Смотрю, как Юлька наглаживает мои вещи.

— А зачем? — охреневаю.

— Как зачем? — забавно распахивает анимешные глаза. — Чтобы ты был опрятный. Я сейчас на доске сложу, ты потом сложишь к себе в рюкзак как тебе надо.

Ага. Будем считать, что всё нормально.

— Поесть не забудь, — предупреждаю. Иду за стол.

Звоню Жеке и от него узнаю, что с Игорем всё окей. Уже кается. Дело отдали нашему следователю, который закроет и дело, и глаза так, как нам надо, потому что мы ему наркотрафик помогаем перекрывать и педофила поймали. Здесь без вопросов.

А дальше-то что?

— Юль, — снова зову, — а что дальше?

— В смысле? — Юлька выскакивает, садится за стол.

Слишком нервная и дёрганая.

— Что с тобой? — уточняю.

— Дел много, — Юльчонок улыбается. — Надо много всего успеть. Что дальше?

— У тебя спрашиваю. Что нормальные люди в таких ситуациях дальше делают?

— Ну смотри, — успокаивается, рассуждает. — Сейчас тебе надо съездить домой, оставить вещи. Потом поедь к Богдану и Маше домой, собери кроватку. Наверное, надо созвониться с твоими близкими, узнать, может быть, кому-то нужна твоя помощь. На выписку обязательно купи Маше цветы. Вроде всё.

В смысле всё? Внутри яркий протест. Как всё?!

— А ты что будешь делать? — пытаюсь понять и её логику, и своё возмущение.

— Я отдохну, — Юля улыбается. — Родной, я очень устала. Мне надо просто полежать и посмотреть в потолок. Возможно, сегодня целый день. Попробую ещё поспать. Потом напишу список дел, уточню расписание в институте. Надо будет понять, что дальше.

Вроде логично. Так мне что, встать и уйти? Но окей.

Мою за собой посуду, расставляю тарелки.

— Я поехал, — привычно даю инструкцию. — Номер телефона у тебя есть. Где-нибудь накосячишь и не сможешь справиться — звони. Будешь скучать — звони. Нужна будет помощь — звони.

Кивает.

— Иди ко мне, — тянет ручонки.

Подхожу ближе, даю Юльчонку повиснуть у себя на шее.

Красивая. Мягкая. Тёплая. Яркая. Не хочу отпускать, но придётся.

— Пока, — закидываю рюкзак на плечо. Ухожу.

Юля

Шаги Артёма затихают в подъезде. Даю себе волю. Медленно скатываюсь по стене вниз. Всё, цирк окончен, можно сбрасывать маску.

Не кричать. Единственная установка, которую даю себе, — не кричать. Остальное — всё можно. Медленно сворачиваюсь калачиком, инстинктивно впиваюсь пальцами в волосы. Даю себе прожить и пережить эту боль до конца.

Всё. Конец игры. Конец нашему маленькому счастью, которое длилось всего несколько дней.

Впиваюсь зубами в подол футболки. Тихонько реву и позволяю себе пережить свою личную трагедию. Маша учила, что боль надо проживать до конца. Тогда она не задержится и уйдёт. Поэтому проживаю. Сквозь судорожные всхлипы, сквозь горечь и почти физическую боль.

У меня трагедия. У меня кончилось счастье.

Не позволяю себе даже думать о том, чтобы позвонить. Нет. Тогда будет больнее. Каждый день вместе — это плюс к привязанности. Она и так сумасшедшая.

Я не мазохистка, чтобы выбирать боль. Я не дура, чтобы строить отношения с человеком, который прямо говорит, что не готов к ним. Я выбираю себя. Пусть и через гигантскую боль.

Катаюсь по полу и реву. Пусть. Сегодня можно всё. Завтра я соберу себя по осколкам и буду строить новую жизнь. А пока…

— Тёма-а-а-а, — всхлипываю и впиваюсь пальцами в его футболку, которую специально оставила себе на память. — Мой Тёма-а-а-а…

Закрываю глаза. Проваливаюсь в свою боль.