Глава 20

— Алена? Как ты тут оказалась?

 — Что значит, как оказалась? Ты много выпил, я привезла тебя домой.

 — Я не о том, — нетерпеливо перебил ее Макар, — как мы очутились в одной постели?

 — Ты что, в самом деле ничего не помнишь?  — изменившимся голосом спросила Алена, стянула со стула его халат и поспешно набросила на плечи.  — Мы договорились с тобой…

 — О чем? Потрахаться? Ты так просто об этом говоришь? …, мы что, не предохранялись???

 — Не думала, что ты совсем не в себе,  —  Алена поднялась и запахнула халат, а Мак сел на кровати, подперев голову. Там шумело и время от времени взрывались небольшие снаряды.  — Извини, похоже, я ошиблась.

 — Эй, погоди,  — он поймал ее за руку и заглянул в лицо, девушка едва сдерживала слезы. — Не обижайся. Что я должен был помнить?

 — Мы с тобой говорили о нас,  Мак, нас так много связывает. Мы наделали массу ошибок, и ты, и я, мы выбрали не тех, кто нас по-настоящему любил. Но теперь можно попробовать помочь друг другу пережить эти нелегкие времена, поддержать ты меня, а я тебя, мы можем попытаться скрасить друг другу одиночество и забыть предательство…

«Эва!  — прострелило мозг Макара. — Она обнималась с каким-то мужиком, Алена показывала фотку…»

 — Где твой телефон?  — хрипло перебил он девушку, та с обиженным видом замолчала и поджала губы.  — Алена, дай телефон, я хочу посмотреть на то фото, что ты сняла возле «Голливуда».

Она встала и, ни слова не говоря, вышла из спальни. Вернулась и протянула Макару свой айфон, по которому как будто проехалась танковая колонна.

 — Что это?  — не понял Мак, разглядывая раскуроченный гаджет.

 — Ты вчера бросил его о стену, а потом пытался раздавить ногой. Ладно, Мак, я пойду, прости, я, наверное, слишком многого хочу, а тебе….

 — Да погоди ты, — он потер лицо руками, у него, похоже, вчера совсем съехала крыша. — Я правда ничего не помню. Но это точно была Эва, ты уверена?

 — Ты потому и взбесился, Мак!

 — Ален,  — он снова потянул ее за руку,  — ты прости, я и правда не в себе. Сделаешь кофе?

Макар по стенке добрался до душа, двадцать минут стоял под холодными струями, зато вышел уже практически трезвый, лишь чуть пошатывался при ходьбе. Аромат свежесваренного кофе щекотал ноздри, Мак плюхнулся на стул и вытянул ноги.

 — Посмотри, что я нашла за упаковкой с кофейными зернами,  — Алена положила перед ним колечко,  — ты не знаешь, откуда оно там взялось?

Мак смотрел и чувствовал, как в груди сгущается темная, мрачная туча. Это было обручальное кольцо, которое он подарил Эве. Она не стала отдавать его сразу, спрятала, зная, что он все равно найдет. Тьма скрутилась в тугую спираль, и ему снова захотелось завыть зверем.

Почему? Почему было просто не сказать: «Макар, я ухожу к другому, ты мне больше не нужен»? К чему было спрашивать, любит ли он, зная, что все равно уйдет?

Он не думал, что будет так больно. Злость и боль захлестывали, смешиваясь в какой-то невообразимый дикий коктейль, и выливались в такое же дикое желание. Что ж, Алена права, Эва сделала свой выбор, почему бы ему не сделать свой? Он схватил Алену за запястья и прижал к столу, халат пополз вниз.

 — Мак,  — заговорила она быстро,  — давай не здесь, пойдем в спальню, и не хватай меня так, что ты как дикарь, посмотри, у меня вся шея в синяках, ты меня укусил вот здесь, видишь…

Эва носила следы его любви как медали, она сама оставляла отметины на его теле, пусть не такие заметные, но чтобы все знали, что они принадлежат друг другу. Ей с Макаром было хорошо везде, они занимались любовью там, где им хотелось. Эве нравилось, что он с ней делал, а главное, как делал. И все это она зачеркнула за один день, выбросила его из своей жизни, так почему он должен теперь убиваться?

Их встреча была ошибкой, и отношения были ошибкой. Ошибки нужно исправлять, он жил как-то без Эвы и еще проживет. Прекрасно проживет, просто невзашибенно. Если она смогла, он тоже сможет покончить с ненужными воспоминаниями. И тогда эта боль его отпустит. Мак сдернул халат, подхватил Алену на руки и понес в спальню.

***

Время тянулось медленно, как тянучка. Липкая, тягучая, безвкусная. Эва лежала на кровати, свернувшись клубком, и смотрела как в квадрате окна меняется небо. С утра серо-сизое, со временем оно светлело, становилось сначала синим, потом голубым. Когда светило солнце, Эва вставала и задергивала штору. Потом снова голубое сменялось серым, пока не наступала ночь.

Наверное, ночью все чувства обостряются, потому что особенно больно Эве делалось именно ночью. Она то вспоминала каждую минуту, проведенную с Макаром с самой первой их встречи. То начинала жалеть, что оборвала все нити, не оставив ему никакого шанса ее найти. Дальше начиналось самое ужасное  — Эва отчаянно боролась с собой, чтобы ему не позвонить.

Она сменила свой номер телефона, заблокировала номер Макара, закрыла аккаунты в соцсетях, хоть ей и нужен был для работы инстаграмм. Сделала рассылку по контактам с новым телефонным номером, а теперь лежала и казнила себя, что он ищет ее, мечется в поиске, и даже не имеет возможности ее разыскать.

Может, стоило принять предложение Мака и пожить в его «родительской» квартире? А вдруг Геннадий Викторович прав, и это всего лишь проявление ее невроза? Эва начиталась в интернете о неврозах, такая болезнь в самом деле есть, она существует, успешно лечится, только… Только Эва знала, что у нее другая болезнь.

Несчастная, неразделенная, безответная любовь, вот как это называется. С полным погружением в объект этой самой неразделенной любви. Лечится отрезанием, выдиранием, выгрызанием. Полной изоляцией от объекта.

Эва задумала свой побег еще ночью. Нашла на сайте несколько квартир, собрала вещи  — она здорово испугалась, увидев у своей двери спящего Макара. Главное, было потом со всем соглашаться, у нее хорошо получилось усыпить его бдительность. И когда Мак уехал в офис, Эва сняла со стен коллажи и вызвала такси.

Позвонила дяде, сказала, что уезжает домой, в родной город, в университет можно будет съездить позже. Выволокла оба чемодана, один со своими вещами, другой с вещами, которые покупал ей Макар. Попросила водителя затормозить возле соседнего дома, оставила раскрытый чемодан возле мусорного бака, а коллажи сунула внутрь бака.

Сердце будто тисками сдавило, когда она окинула взглядом их счастливые с Макаром лица. Что теперь будет, как она будет, сумеет ли она жить без Макара? Нет, не так. Сумеет ли выжить? Эва вернулась в такси и назвала водителю адрес, по которому договорилась встретиться с риэлтором.

Деньги у нее были, немного, правда, но живя с Макаром, ей не было необходимости тратиться вообще. Те мятые доллары, которые хранились в коробке, Эва отдала за квартиру. Кстати, надо не забыть вернуть Макару все деньги с карты и заблокировать счет.

Теперь ей не хотелось даже шевелиться, тело будто затекло и одеревенело. Вот и хорошо, может, она так превратится в мумию? Просто усохнет без воды и еды. Главное, лежать так и не двигаться…

Из забытья ее вырвал телефонный звонок. Звонила одна из заказчиц.

 — Эвочка, деточка, как там наша фотосессия? Ты не забыла?

 — Нет, что вы!  — Эва покраснела как маков цвет. Ну конечно же, забыла.  — Извините, Лидия Григорьевна, завтра к вечеру все будет.

Она в бессилии уронила руку с телефоном. За работу ей уже заплатили, заказ нужно доделать и вернуть. Люди не виноваты, что у нее тут случилась несчастная любовь. Сколько она так пролежала? Эва взглянула на экран — три дня. Попробовала подняться, тут же закружилась голова, одна мысль о еде вызывала тошноту. Эва заставила себя встать, поплелась на кухню и включила электрочайник.

В шкафу Эва нашла несколько пакетиков чая. Пока пила пустой чай, преодолевая тошноту, заказала доставку продуктов из ближайшего супермаркета.

Она все правильно сделала, Макар ее не любил, он был несчастлив с ней, но из-за каких-то внутренних, очень правильных настроек, решил, что отвечает за Эву. Она слишком любит его, чтобы такое допустить, из них двоих пусть хотя бы он будет счастлив. А со своими чувствами придется справляться в одиночку. Пусть ее ломает и выкручивает, зато потом, когда она избавиться от этой одержимости, то станет по-настоящему свободной.

***

Эва нашла время и выбралась в клинику. Не в «Медикал центр», конечно, а в ближайшую государственную. С ней явно творилось что-то не то. Приступы тошноты сменялись непонятной слабостью, все время хотелось спать, ее даже в транспорте клонило в сон. И можно было списать все на невылеченный невроз, симптомы подходили, но как объяснить то, что у нее стала расти грудь, Эва не знала.

Это было болезненно, ощущения были такие, будто грудь не выросла, а разбухла, может, она просто поправилась, или это гормоны? Наверное, все-таки поправилась, вон уже живот нельзя втянуть, Эва дала себе слово, что после визита к доктору обязательно запишется в спортзал.

Терапевт даже не стала ее осматривать, сразу направила на прием к гинекологу. В очереди на Эву снова напал приступ сонливости, и она закрыла глаза, прислонившись к стенке.

Прошло два месяца с тех пор, как она ушла от Макара, и больше они не виделись. В университете начались занятия, но Эва перевелась на заочное отделение, соврала, что уезжает в свой город, и ей пошли навстречу, помня о Бессонове. Она снимала квартиру на другом конце города, продолжала подрабатывать и все больше и больше думала о Макаре.

Эва соскучилась по нему, она и не подозревала, как глубоко успела врасти в него и отрастить корни. Теперь ей казался ребячеством собственный поступок, можно было взять паузу как цивилизованные люди, Мак предлагал не разрывать общение, и Эва теперь жалела, что его не послушала… Свою очередь она едва не проспала.

***

 — Когда у вас были последние месячные?  — доктор сняла перчатку и вернулась за стол. Эва сползла с кресла и поспешно начала одеваться.

 — Что? А, два месяца назад,  — она назвала дату и сразу пояснила:  — У меня никого не было за это время после месячных.

 — Двенадцать недель. Минимум, если не больше, вы беременны уже двенадцать недель, у вас плацента сформирована, моя дорогая. Вам срочно нужно становиться на учет.

 — Но как? — пересохшими губами спросила Эва, выпрямляясь. — Как это могло произойти?

 — Как у всех, — ответила доктор, странно хмыкая, — после незащищенного секса с мужчиной.

 — Но я принимала противозачаточные таблетки, и месячные…

 — Вы уверены, что это было именно месячные? — доктор взглянула поверх очков. — Вас ничего не насторожило тогда?

 — Ну… Они были не такие обильные, и недолго, всего три дня. И я пропустила прием таблетки. А потом и вовсе бросила их принимать.

 — Вы прекратили прием противозачаточных препаратов?

 — Да, после того, как я забыла выпить таблетку, решила больше их не пить. Мы расстались с моим… парнем, а после него у меня никого не было.

 — Это могло быть незначительное кровотечение на фоне того, что вы перестали принимать гормональные препараты, — объяснила доктор и снова принялась писать, — вот возьмите направление на УЗИ, идите в одиннадцатый кабинет, вас сейчас примут, завтра сдадите анализы, и срочно будем ставить вас на учет. Ну нельзя же так безответственно относится к своему здоровью, Эвангелина! А тем более, к здоровью ребенка.

Эва вышла из клиники как чумная, УЗИ подтвердило беременность. Двенадцать недель, ребенку Макара уже двенадцать недель, а она ничего о нем не знала… Он все-таки у нее будет! Ее охватил такой восторг, внутри налилось теплом, хотелось смеяться, хватать за руки прохожих и говорить, что у нее будет ребенок. А потом вдруг подумалось, что Макар тоже ничего не знает, и сразу хорошее настроение улетучилось. Эва присела на скамейку и задумалась.

Меньше всего хотелось, чтобы Макар решил, будто Эва использует ребенка как способ вернуть его или удержать, а ведь по всему так и выходило. Но и не сказать о ребенке тоже неправильно, почему-то она была уверена, что Мак обрадуется, и потом…

С ним не так страшно. Эйфория чуть схлынула, и теперь при более длительных раздумиях к груди подступал предательский холодок. Как она справится одна в чужом городе и с беременностью, и с родами? Она была очень рада ребенку, но слишком все… сложно. Ни на чью помощь Эва рассчитывать не могла.

К Бессоновым не пойдешь, Ирка по залету вышла замуж за Пашку, и они уехали в его родной город. Можно вернуться домой, но там помощи тоже ждать неоткуда, и там Эва останется совсем без денег, в столице намного больше возможностей заработать и попробовать отложить на роды.

Так что, если Макар захочет принять участие в своем ребенке, Эва точно не будет противиться. Она достала телефон, нашла заблокированный контакт Макара. Интересно, а он ей вообще звонил? Или он так и не узнал ее новый номер? Уже собиралась нажать на вызов, помедлила и погасила экран.

Такие вещи говорят лицом к лицу, ведь они вместе его делали, этого малыша, она должна сказать Макару лично. Приходилось хоть и через силу, но признать, что ей очень хотелось видеть его глаза, когда он узнает о ребенке. А может и просто видеть…

Эва добралась к офису быстро, от принятого решения снова стало тепло и радостно, или это от того, что она увидит Макара? Но на входе ее остановил охранник.

 — Макара Романовича нет.

 — Я подожду, или передайте ему, что мне срочно нужно его видеть.

 — Его нет в городе, он улетел на неделю, а может и больше.

 Эва вышла из здания, на ходу открывая вайбер, может ему написать? Или можно даже отправить фото с УЗИ малыша, ей сбросили на почту в цифровом формате. Но Мак был не в сети.

— Эва!  — послышался знакомый голос, она обернулась и увидела Ингу, беловолосую подружку Алены. — Что ты здесь делаешь? Ты к Демидову?

 — Мимо иду,  — Эва не собиралась делиться подробностями и собралась было идти дальше.

 — А я думала ты Макара пришла поздравить. Тебя ведь тоже не пригласили, хоть ты и родня?

 — С чем поздравить?  — Эва уже догадывалась, но отказывалась верить, чувствуя, как холодеет в груди.

 — Как с чем? С бракосочетанием, они на Маврикий улетели с Аленкой, сестричкой твоей, сучкой этой крашеной, — Инга почему-то напомнила Эве кобру, раздувающую капюшон. Или это у нее просто все плывет перед глазами?

 — Макар женится? На Алене? — ровным голосом спросила она у Инги.

 — Да, недолго он без тебя скучал, Эвочка, а эта стерва и рада стараться, подсуетилась.

 — Маврикий… Почему Маврикий? — на самом деле Эву это интересовало в последнюю очередь, но молчать было невыносимо.

 — Ну так уже была одна свадьба три месяца назад, сколько можно позориться? Решили отметить узким семейным кругом. Как видишь, мы с тобой в этот круг не входим. Ну ты-то понятно там не к месту была бы, а я?

 — Я бы на твоем месте этим только гордилась, — безжизненным голосом ответила Эва и развернулась, чтобы уйти.

 — Подожди, Эвка, пойдем кофе выпьем, — донеслось вдогонку, но она не остановилась.

Эва шла, не разбирая дороги, пока ее чуть ли не за руку оттянули с проезжей части.

 — Обдолбятся среди бела дня и под колеса лезут, — гаркнул кто-то над ухом, но, видимо, увидев лицо Эвы, осекся и руку выпустил.

Она дошла до сквера и села на скамейку. Вечер был теплый, но внутренности будто сковало льдом, она спрятала лицо за ладонями и уткнулась в согнутые в коленях ноги. Не нужен Макару ее ребенок, как и сама Эва никогда не была ему нужна. У него теперь будут свои дети от настоящей и любимой жены, настоящие Демидовы, а ее малыш будет только ее. Казаринов, или Казаринова. «Девочка, Господи, пожалуйста, пусть это будет девочка!»

Теперь Эва отчетливо осознавала — все эти два месяца она подсознательно ждала, что Макар найдет ее, будет искать, рыть землю и переворачивать город вверх дном. Он и искал, квартиранты позвонили и сказали, что он приезжал, видимо, был у Бессонова, и дядя отправил его в их с мамой город. И все, дальше искать не захотел.

Эва достала телефон и открыла на экране снимок УЗИ.

 — Мы справимся, не бойся, вот увидишь, без него справимся,  — шептала она, слизывая с губ соленые капли. Если все время повторять это вслух, может тогда получится самой в это поверить?