Глава 22

Когда Макар посмотрел на часы, было уже около одиннадцати вечера. Что-то он заработался. Закрыл крышку ноутбука, потер ладонями лицо. Сегодня можно было и раньше уйти, Алена на две недели улетела в Таиланд, на Самуй, в СПА-отель с оздоровительной детокс-программой. А значит можно прийти домой, даже не ужинать и завалиться спать. Не разговаривать, не слушать, он наговорился только за сегодня, кажется, на три жизни вперед…

«Детокс, фитнес, йога и антистресс в роскошной обстановке» — это то, что запомнил Макар из рекламных проспектов, которые жена зачитывала ему за ужином. А он пытался поспать, опершись о стенку.

Мак сразу сказал, что никуда не поедет, и выслушал несколько вполне обоснованных обвинений, что они женаты уже полгода, а до сих пор так и не побывали в свадебном путешествии. Это была правда, они и после церемонии пробыли на Маврикии буквально несколько дней, и Макар настоял, чтобы они вернулись назад. А потом все время находил причины, чтобы никуда не уезжать, сам себе не желая признаваться, что все это из-за девушки, которая отказалась выйти за него замуж, оттолкнула от себя и сбежала с другим мужчиной.

Как это глупо ни выглядело, первый месяц Макар ждал, что Эва вернется. Просто позвонит или даже приедет. Сама. Окончательно протрезвев и обнаружив, что Алена основательно обосновалась в его квартире, он вежливо ее выпроводил и ждал. Снова съездил к Бессонову, просил номер телефона Эвы на случай, если она сменила, но тот молчал и отнекивался, и Макар сдался.

Алена все время маячила на горизонте, однажды Макар обнаружил, что они почти каждый день вместе обедают. Потом начали ужинать, а однажды Алена вроде как в шутку, но с некоторой горечью озвучила, что было бы неплохо, если бы Рус и Эва узнали, как у них с Макаром все хорошо. И прямо предложила пожениться назло «бывшим».

 — Ты ведь любил меня, Макар, — сказала она тихо, обводя тонким пальцем ободок бокала, — мне кажется, ты меня до сих пор любишь. Как и я тебя.

Вечер закончился в квартире Макара, точнее, в его спальне, а наутро они подали заявление. Он подумал, что их свадьбу наверняка будут освещать все СМИ, и Эва обязательно о ней узнает. И совсем по-идиотски надеялся, в самой глубинной глубине души, что это ее хоть как-то заденет.

«Я тебя люблю», — вот, как нужно было ответить на ее вопрос, и тогда бы она не ушла. Выбросив на помойку все, что могло напомнить о нем, запихнув подаренное им кольцо за упаковку с зернами кофе, сменив номер и внеся Макара в черный список. Пусть бы осталась из жалости или чувства долга, ему не похер? Даже если это была неправда, почему он не соврал ей, идиот?

 — Я тебя люблю, — однажды сказал он Эве, которая молча смотрела на него своим непонятным взглядом.

 — Я тебя тоже люблю, Макар,  — услышал в ответ и потянулся к лежащей рядом девушке, но только отдышавшись вспомнил, что женат, и это не Эва только что стонала под ним, а его жена. Встал и ушел в душ, смывая муторность и отвращение к самому себе.

Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько раскалиброванным и дезориентированным, ведь он все делал правильно, почему тогда не покидало ощущение, что вся жизнь летит к чертям собачьим? А там еще жену застал зареванную в постели.

 — Ты набросился на меня, как животное, Макар, я же просила тебя так не делать, у меня синяки потом по всему телу.

 — Прости,  — ему и правда было стыдно. Не за то, что не сдержался, а за то, что все это было для той, другой. С той им было одинаково хорошо, ей нравилось все, что нравилось Макару, он это чувствовал. Теперь же приходилось выбирать.

Его жена была очень хрупкой и нежной, ей нравился медленный, трепетный секс с обязательной длинной прелюдией. Ей нравилось соблазнять мужа в новом красивом белье, когда зажигались красивые круглые свечи, и тела красиво двигались в отражении глянцевых поверхностей. И Макару это нравилось. Иногда. Когда не надо было спички в глаза вставлять. А такие вечера выдавались все реже и реже, хоть Алена утверждала, что он нарочно себя так загружает, а мог бы легко делегировать полномочия остальным директорам.

В той самой глубинной глубине Макар и сам это знал, но осознание мало помогало, поэтому он предпочитал считать себя незаменимым. И когда приходил домой поздно вечером, единственным желанием были душ-сон-секс-сон, именно в таком порядке. Иногда душ-секс-сон тоже, но только сразу, без свечей и белья, а потом проснуться, держа в руках теплое податливое тело, и продолжить, даже до конца не проснувшись. Иногда и животным побыть можно было, почему нет, если у обоих крышу сносит?

Но Алена была права, кайфовать должны оба, и если это ее так утомляет, то Макар тему утреннего секса закрыл раз и навсегда. Просто отменил. Оставил для выходных. А поскольку бизнес после прихода в компанию младшего Демидова почему-то начал стремительно набирать обороты, выходных поубавилось. Точнее, их вообще не стало.

 — Отцу стало лучше, может, мне с ним поговорить и вернуться в свой бизнес? А он пусть понемногу пробует руководить дистанционно?  — сказал как-то Макар за обедом, жена каждый день приезжала к нему в офис в обеднее время, и они ехали или в «Дольче», или в «Сантану».  — У меня появится намного больше свободного времени, можно будет полететь на моря, ты же мечтала о свадебном путешествии.

Макару так понравилась эта идея, что он несколько раз в самом деле собирался поговорить со старшим Демидовым. Но Алена слишком рьяно его отговаривала, даже Кравченко подключила, поэтому Мак не выдержал и сдался. А окончательно сдался он после того, как увидел в театре беременную Эву.

Он сам не думал, что его так накроет. Она стояла в двух шагах от него, такая же худенькая и до боли близкая, до искр в глазах, до ломки в теле. Как его грудную клетку не разорвало от остановившегося дыхания, Макар сам не знал, но он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, а только смотрел на небольшую выпуклость на теле Эвы. На его теле. Которое должно было принадлежать только ему, а принадлежало теперь какому-то левому мужику.

Эва смотрела испуганно — наверное, боялась, что Макар устроит прямо здесь, в фойе театра, занимательный мордобой. Но он не собирался, зачем? Если Эва сама выбрала этого мужчину, захотела от него ребенка, от Макара ведь не хотела, он точно знал. Он хорошо помнил, как она ревностно следила за графиком приема противозачаточных, у нее в телефоне даже напоминалки стояли, чтобы случайно не пропустить прием таблетки. Так кому кроме Макара стало бы легче, дай он пару раз по роже ее спутнику? Его Макар, кстати, даже рассмотреть не успел, не мог глаз от Эвы отвести и от ее живота.

Алена ночью плакала, он слышал, но делал вид, что спит, понимал, что она обиделась, но утешать сил не было. А утром зачем-то потащился к Кравченко в клинику и битый час выслушивал разъяснения гинеколога — нового, кстати, та уволилась — по срокам, циклам, овуляциям и оплодотворению, тупо вчитываясь в карточку пациентки Эвы Казариновой. Вердикт, вынесенный докторами на основании проведенного тогда обследования, был единодушным — Эва никак не могла быть беременной от Макара. Это окончательно его добило, и Макар принял решение выбросить ее из головы, навсегда.

Заиграла мелодия вызова, на экране обозначился неизвестный номер. Взять, не взять? Поздновато для неизвестных, а потом решил все же ответить. И почувствовал, как пол ушел из-под ног.

Это была она, Эва, Макар знал, хоть поначалу ничего не мог разобрать. Она шептала в трубку, дышала прерывисто и сипло, а он уже бежал к машине, молясь про себя, чтобы успеть и холодея, что мог сегодня взять другу машину, не Феррари. Он не понял, что с Эвой, да и расспрашивать не стал, понял, что плохо и нужна его помощь, на месте уже разберется. Забил в навигатор адрес и когда бежал по лестнице, забыв о лифте, думал что сердце о ребра разобьется к чертям.

Она лежала, свернувшись клубком под одеялом, дрожащая, со спутанными волосами, но такая пронзительно близкая, что Макар не удержался, присел возле кровати, прижался к сухому горящему лбу щекой, гладя разметавшиеся по подушке волосы. На круглый, лежащий отдельно живот, он старался не смотреть.

— Эвочка, девочка моя маленькая, почему ты не позвонила раньше?

И чуть не умер, когда его шею обхватили ее ладони.

— Спасибо, что приехал, Мак.

Ее жар как будто перетекал к нему, заползая внутрь и разливаясь теплом, и Макар ужаснулся, осознав, насколько пусто там стало за эти несколько месяцев.

***

Он сразу повез ее в роддом, так посоветовал сонный Кравченко.

 — Там детская реанимация, Макар, ребенок же явно недоношенный, роды могут начаться в любой момент, я на себя такую ответственность не возьму.

Мак завернул Эву в плед, как ребенка, и повез. В роддоме ее приняли в обсервационное отделение, как объяснила Макару медсестра с приемного покоя. Осмотревший Эву дежурный врач был на удивление спокоен.

 — Признаков родовой деятельности нет, похоже на вирусную инфекцию, завтра возьмем анализ крови, чтобы исключить воспалительный процесс. На таком сроке это уже не так опасно для ребенка, как в первом триместре, мы ввели вашей жене жаропонижающее, сейчас она спит, и вы езжайте домой, отдыхайте. Это такая особенность организма, высокая температура, вы очень правильно сделали, что сразу ее привезли. Не волнуйтесь, все будет хорошо.

Макар сунул ему пачку денег, сел в машину и понял, что никуда ехать не может, как будто колеса приросли к асфальту. Он слишком боялся снова потерять Эву, а здесь, под роддомом, было ощущение, пусть призрачное, что она рядом, и даже через кирпичные стены нескольких этажей ему казалось, что он слышит ее надорванное дыхание.

Макар ничего не спрашивал у нее по дороге, только когда нес на руках к машине, не удержался:

 — Эвочка, он тебя бросил, этот мудила, от которого ты беременна?

Она напряглась всем телом, а потом покачала головой. И тогда он догадался, прошептал в волосы, обмирая от того, что касается ее губами:

 — Я знаю. Ты сама его бросила. Как меня.

И по тому, как сильно сжались пальцы, обнимавшие его шею, понял, что не ошибся, она сама сбежала от того мудозвона. Вдруг стало очень легко, будто он не Эву нес с ее девочкой  — Мак уже знал, что там девочка — а детскую куклу. То, что Эва теперь одна, оказалось самой лучшей новостью за последние полгода, если не за год. И когда он нес их двоих, у него было странное чувство, что девушка в его руках вместе со своим круглым твердым животом — это как будто его продолжение. Как будто ничего больше не было естественнее, чем нести ее на руках, крепко прижав к себе.

Утром Мак проснулся в машине, едва начало светать, поломился в дверь роддома, постоял, обматеренный сварливой санитаркой, но по итогу добился, чтобы позвали дежурного врача. Того самого, что их принимал, он еще не успел смениться. Доктор честно отработал данные ему купюры и доложил, что состояние пациентки Казариновой удовлетворительное, рожать ей пока рано, и если все стабилизируется, ее переведут в патологическое отделение, где она останется до родов.

Но потом все переигралось, Эва пробыла в обсервации всего несколько дней, оказалось, что это была обычная простуда, и по телефону Макару сказали, что ее отпускают домой. Он немедленно рванул в роддом и еще только заводил двигатель, а уже знал, куда отвезет Эву. Беременной женщине нужен свежий воздух и хороший уход, и он не позволит ей вернуться в ту конуру, которую она снимает.

***

Эва понимала, что шансы утаить от Макара его отцовство тают на глазах, да она и не рассчитывала, слишком сильно испугалась за свою девочку и слишком была благодарна Макару. Как Эва и предполагала, она просто простыла, держать в обсервации ее не стали, а лежать в патологии необходимости не было, ее беременность протекала абсолютно нормально. И тогда она рискнула попроситься домой.

Неожиданно лечащий доктор согласился, главным образом из-за того, что отделение было переполнено.

— В принципе, я не вижу показаний, чтобы держать вас в стационаре. Тут меньше недели осталось, приедете, как начнутся схватки. Ваш муж уже ждет, он мне с утра телефон оборвал, так что давайте, Казаринова, на выписку, но смотрите, только почувствуете что-то, сразу сюда.

Это «муж» неприятно полоснуло. Он не ее муж. Озвучивать это Эва не стала, зато сама будто очнулась. Может, все же пока ничего не говорить? Как-то так получилось, что в разговорах Макара с докторами сроки не назывались, да и Макар явно не ориентровался в неделях. Ей рано рожать? Рано. А насколько рано, никто не уточнял, больше обсуждалось ее нынешнеее состояние.

Эва с опаской поглядывала на Макара, который уверенно гнал автомобиль, догадался или не догадался? Судя по поджатым губам и напряженным рукам, сжимающим руль — да. Судя по обручальному кольцу, поблескивавшему на пальце — нет. Или еще хуже. Ему все равно.

 — Мы сейчас поднимемся к тебе, ты соберешь самое необходимое, и поедем.

 — Куда?  — Эва разглядывала Макара, а он продолжал хмуриться.  — Я не поеду.

 — Поедешь, Эва, — и быстро окинул взглядом, — тебе там понравится.

Эва узнала дорогу, и первой мыслью было отказаться.

 — Макар, нет, я не хочу…

Он сбросил скорость и съехал на обочину, заглушая двигатель.

 — Эвочка, тебе нужен свежий воздух и хороший уход, тебе еще месяц до родов. Здесь тебя никто не побеспокоит, можно гулять в лесу и возле речки. Я нанял помощницу по дому, ты будешь отдыхать и набираться сил. А когда твоя девочка родиться, ей здесь будет лучше, чем в загазованном городе. Пожалуйста, позволь мне позаботиться о тебе. Это дом моей матери, я так там и не бываю, — добавил он тихо.

«Твоя девочка, Мак», — хотелось сказать, но вместо этого она спросила:

 — А Алена знает, что ты хочешь поселить меня здесь?

 — Алена в Таиланде. Конечно, я скажу ей, когда она приедет, она ведь твоя сестра. Уверен, она будет рада, что ты нашлась. Позволь мне помочь тебе, Эва.

И ей ужасно захотелось позволить, пусть не надолго, но она так устала каждый день бороться в одиночку. Конечно, Эва не обманывалась в сестринских чувствах Алены, но на участие Макара она имела полное право, если не она сама, то ее дочь. Эва вспомнила то странное чувство, которое охватило ее сквозь полузабытье, когда Макар нес ее к машине. Как будто они одно целое — Макар, Эва и их девочка. И если совсем честно, ей было абсолютно наплевать на Алену.

Она просто поживет в этом доме, там и правда чистый свежий воздух. И она не станет ни на что претендовать, Макар счастливо женат, Эва не станет мешать их браку. Она просто позволит ему позаботиться о своем ребенке и обязательно скажет правду. Когда подвернется удобный случай. Точно не сейчас, когда он за рулем, а то еще врежется куда-то от неожиданности. И пока ей слишком больно смотреть на ободок обручального кольца, которое меткой горит на безымянном пальце его правой руки.