Глава 46

Дочь привычно поправила одеяло и села рядом на свой дежурный стул.

— Ты как?

— Отлично! — Арсен заставил себя бодро улыбнуться, надеясь, что это выглядит правдоподобно.

— Арсен, — Эва сцепила пальцы перед собой, — а нам обязательно ехать в Швейцарию?

«Арсен… Конечно, Арсен, а что ты хотел? Не заслужил, чтобы тебя отцом называли, радуйся, что она вообще с тобой разговаривает…»

— Да, Эва, я хочу, чтобы вы с Машей уехали. Демидов если пожелает, поедет с вами, у него тоже есть вид на жительство, насколько я помню, а нет, так сделает, — он продолжал говорить как о чем-то само собой разумеющемся, а грудь изнутри уже привычно сдавило.

— Арсен, Макар здесь вообще ни при чем, мы с ним почти не видимся, он приходит к Маше, — нетерпеливо прервала его дочь, — я просто не хочу в Швейцарию.

— Нет, Эва, это не обсуждается, должные приличия соблюдены, теперь всем будет лучше, если мы разъедемся.

— Ты… ты прогоняешь меня? Не хочешь меня видеть? — она посмотрела на него ясным, чистым взглядом, и Арсен понял, что больше не вынесет, что у него больше нет сил это терпеть.

— Да, — он уставился в потолок, не заметив, как пальцы схватили простынь и смяли, застыв в судороге, — да, все правильно, Эва. Я не могу тебя видеть. Ты как живое напоминание той вины, которую я никогда не искуплю ни перед Кирой, ни перед тобой.

Эва дернулась, чтобы возразить, но он одной рукой отпустил простынь и сжал ей ладонь.

— Молчи! Я буду говорить. Если бы ты только знала, какая это пытка, каждый день смотреть тебе в глаза, Эва! Ведь я мог тогда вернуться, я даже думал о ней какое-то время, но она была хорошей девочкой, просто так получилось, и я не хотел усложнять ей жизнь. Я схожу с ума, когда думаю, как все могло пойти по-другому, если бы я вернулся. Она ведь ждала меня, ждала, я обещал ей, что вернусь, так, просто говорил, думал, ей приятно будет услышать. Кто знал, что она в самом деле будет ждать?

— Ждала, — бесцветным голосом подтвердила Эва, — она очень тебя любила.

Арсен часто задышал, со свистом выпуская воздух через сжатые зубы.

— Я в твоем детском альбоме чек нашел из детского магазина. Кира тебе одежду покупала. Там шапка, носки, колготки и сапоги. Знаешь, сколько это по деньгам? Я за вечер в ресторане втрое больше оставлял. Я жрал, пил и трахал баб, пока вы с ней голодали, ходили в обносках… Пока она умирала!

Он все-таки произнес это, надеясь, что хоть немного полегчает, отпустит саднящая боль в груди, но напрасно, легче не становилось, и он продолжал свою исповедь с каким-то садистским удовольствием.

— Леша привез ее медицинскую карту. Ее можно было вылечить, Эва, рак груди у женщин часто успешно лечится, и для меня это не деньги. Кира знала, где меня искать, она давно поняла, кто я, Эвочка, но она считала меня лжецом и предателем, поэтому не захотела просить. Она так и не назвала тебе мое имя, потому что посчитала недостойным тебя, и здесь я с ней согласен. А знаешь, что самое страшное? Если бы я вернулся и узнал, что у меня есть ты, я мог остаться с вами, они ведь похожи, Лера с Кирой, сама посмотри на снимках. Это я теперь понимаю, чем меня Лерка зацепила. И тогда они обе были бы живы, я мог даже не встретиться с ней, с Лерой, пускай бы она вышла замуж за Рината, а сына бы мне родила Кира. Я убил их обеих, Эва, женщин, которые меня любили, и которых я любил, потому что я разрушаю все, к чему прикасаюсь. Ты должна держаться от меня подальше!

Он впился ей в лицо испытывающим взглядом, надеясь хоть что-то разгадать, но Эвангелина сидела как каменная, глядя ему в глаза, и он теперь понимал, почему так бесились его партнеры на переговорах. За это нечитаемое, непробиваемое, выжидательное выражение он и получил свою тигриную кличку, а сам не смог узнать этот взгляд, когда увидел дочь на том дурацком кастинге. Тигр, который не узнал по запаху своего тигренка, не может называться хищником, и Арсен безжалостно сжигал за собой все мосты.

— Ты должна держаться от меня подальше, девочка, — не отводя глаз, повторил Арсен, — потому что тебя я тоже собирался убить. Там, в ресторане на Эйфелевой башне, я обманул тебя. Мне нужно было убрать Маркелова, я хотел отомстить ему за жену и сына и заодно расчистить себе дорогу в бизнесе. Но я хотел сделать это чужими руками, твоими руками, Эвочка. Бомба была замаскирована под тюбик губной помады, я должен был положить его тебе в сумку и усадить тебя в машину к Ринату. Вместе с Машкой. Я предлагал положить к твоим ногам мир, чтобы ты год прожила как королева, а потом разделаться с Ринатом ценой твоей жизни. Я чудовище, Эва, я не заслуживаю ни тебя, ни Машки, поэтому ты должна забрать ее и уехать. Я отдам тебе все, все, что у меня есть, но смотреть тебе в глаза — это выше моих сил. Прости меня, моя девочка, я не знал, что можно так любить, и не бойся, я достаточно себя наказал. Ты можешь презирать меня, ты должна презирать меня, знаешь, он зря меня вытащил оттуда, твой Макар, если бы я сгорел там с Ринатом, то мог бы рассчитывать хотя бы на твое прощение…

Теперь она смотрела на Арсена широко распахнутыми глазами, и ему казалось, в их глубине горит огонь. Погребальный. Для него и его нерастраченной отцовской любви, у которой оказался такой мерзкий привкус. Арсен сглотнул и продолжил совсем другим тоном, отстраненным и нейтральным, каким объявляют очередной рейс в зале ожиданий аэропорта:

— Думаю, у тебя больше нет вопросов, — а потом не удержался и добавил севшим голосом: — Но я хочу, чтобы ты знала, я счастлив, что ты у меня есть. Я закрываю глаза и вижу тебя маленькую, сколько я всего пропустил, эти утренники в садике, школу, твой выпускной, твои болезни, твои прогулки. Я хотел бы читать тебе сказки перед сном, как Машке,  но ты выросла, тебе уже не нужен отец. И все же, знай, что он у тебя есть. Всегда, слышишь, девочка моя, ты всегда можешь прийти ко мне за помощью, даже если я этого не достоин…

Он осекся от того, что его выросшая дочь осторожно примостила голову ему на плечо, слова вмиг застряли в легких, будто придавленные огромным комом, который вырвался наружу и теперь давил сверху со страшной силой, не впуская и не выпуская такой нужный воздух.

— Конечно, не нужен… — его шею обвили теплые руки, и Арсен боялся пошевелиться, чтобы случайно не проснуться, потому что это сон, такого просто не может быть с ним наяву. Ей же неудобно так сидеть, извернувшись, и Арсен легонько обнял дочь за плечи, а та вдруг скользнула ему под бок и уткнулась носом в складку рубашки.

— Пап, — донеслось до него жалобное, — пап, можно  я никуда не поеду? Можно я останусь с тобой?

Огромный давящий ком взорвался осколками и полился из него, постепенно отпуская грудь, унося с собой боль, или это теплые ладошки, вытиравшие ему щеки и шею, приносили облегчение? Его ребенок прижимался к нему, и Арсен чувствовал, как вместе с хлынувшим из него потоком уходит то гложущее, изнуряющее чувство вины, которую он и не надеялся искупить.

Осторожно поправил лежащую на груди темноволосую голову дочки, чтобы ей было удобнее, а она снова обхватила его шею.

— Пап, я беременная, — прошептала в самое ухо, и Ямпольский чуть не поперхнулся.

«Сволочь, кобель, засранец, осеменитель гребаный, и когда только успел…»

— Это… это же хорошо, моя маленькая, — Арсен поспешно погладил дочь по голове. Девочка беременная, не надо ее расстраивать. Вот только пусть явится сюда этот …ский осеменитель…

— Правда? — она подняла голову. — А я боялась тебе говорить.

«Правильно боялась, я же убью эту кобелину, яйца оторву и Баскервилю скормлю…»

— Это вы тогда на крыше успели, в первый день выставки? Ты хоть его любишь?

Эва кивнула и хлюпнула носом.

— А замуж за него хочешь?

Она покачала головой. Час от часу не легче, двое детей от этого идиота, и что теперь с ним делать? Яйца Бас сожрет, но дети от этого сами не воспитаются…

 — Ну и не надо, ну и Бог с ним, — Арсен прижал ее голову к груди и поцеловал, — без него обойдемся. Я тебе таких женихов найду, он себе локти от зависти сгрызет, Демидов твой, хочешь?

Эва снова покачала головой и всхлипнула. Ну что ты будешь делать…

— Не плачь, мое солнышко, все будет по-твоему. Только сказать ему все равно придется, Карлсону нашему. Он отец, Эвочка, он должен знать. Хочешь, я скажу?

Внезапно пришла мысль, что если породниться с Макаром, то в комплекте к нему полагается Роман Демидов, и Арсену стало нехорошо.

…Эва спала, свернувшись клубком  под отцовским боком. Рука затекла, Арсен ее совсем не чувствовал, но скорее согласился бы эту руку отрезать, чем пошевелиться и разбудить дочь. Кто бы мог подумать, что оружейный король окажется настолько безоружным?

Арсен закрыл глаза. Зато у него теперь появилось новое развлечение — представлять выражение лица старшего Демидова, когда тот узнает, что его сватом станет Арсен Ямпольский.

***

В свой день рождения Эва получила пятое по счету предложение руки и сердца от Макара и в пятый раз ему отказала, а почему, сама не могла объяснить. Она многому не находила объяснения, пока доктор, которая вела ее беременность, не посоветовала все валить на гормоны, и Эва так и делала.

Но себя обмануть не получалось, и отказав Макару, она полночи проплакала. А может это от того, что они с отцом накануне ездили в ее родной город и ходили на могилу матери. Эва там тоже от души наревелась.

Вечером пришли Навроцкие, отец был еще недостаточно здоров для ресторана, поэтому праздновали дома. Надо было видеть лицо Макара, когда он увидел Бориса Альбертовича, того самого мужика из театра! Борис и София на Демидова отреагировали гораздо спокойнее, что подтвердило давнюю догадку Эвы — для них отцовство Макара не было особой тайной, хот они никогда ее ни о чем не спрашивали.

Макар устроил из ее комнаты настоящую цветочную оранжерею. Даже его отец, Роман Демидов, прислал цветы и лично позвонил, чтобы поздравить с днем рождения.

— Мне кажется, нам с тобой давно пора познакомиться, Эвочка, — сказал в трубку хриплый голос, очень похожий на Макара, только тембром чуть ниже. — Я хотел бы тебя лично поблагодарить за нашу Машеньку. Твои отношения с моим сыном это одно, а наши с тобой —совсем другое. Приезжай, детка, я буду рад видеть тебя в любое время.

Эва пробормотала слова благодарности, пообещала приехать и снова расстроилась до слез. Да еще и отец, как назло, увидел, допытывался полдня, но она так и не призналась, а в чем признаваться, что ее в гости пригласили? Разве от этого плачут?

Машке дед Роман понравился, она после знакомства с семьей Демидовых ходила притихшая и задумчивая. Больше всего ее впечатлила родная тетя Каролина, всего лишь на шесть лет старше самой Машки. В своего же отца дочка была влюблена давно и безоговорочно.

Макар старался проводить с ней все свободное время, и Эва не препятствовала, но сама старалась дистанциироваться. Она рада была, что сказала о ребенке Арсену, носить в себе эту тайну вместе с малышом одной было не под силу.

Отец уговаривал ее признаться Макару, но Эва не могла себя заставить это сделать. Она прекрасно понимала, что моргнуть не успеет, как окажется Демидовой, но для нее роль жены Макара была настолько связана с Аленой, что Эва на ее месте себя там никак не представляла.

Она даже увиделась с ней, не нарочно, конечно, так вышло, проведывала дядю и столкнулась у него с сестрой. Лицо и руки Алены были испещрены мелкими шрамами, несколько более глубоких прорезали лоб, скулу и подбородок. Эва знала, что Макар пообещал ей оплатить дорогостоящие косметологические операции в обмен на показания, под которыми та подписалась. Как и то, что он уже с некоторых пор разведенный, свободный мужчина.

При виде Эвы Алена дернулась, но быстро взяла себя в руки. И лишь когда уходила, та вышла следом, чтобы испортить ей настроение.

— Как же несправедливо, что одним все, другим ничего! — проговорила она, запахивая полы халата. — Ты Ямпольская, просто охренеть… Демидов по тебе с ума сходит, только ты не обольщайся, был бы у нас ребенок, я бы так просто его не отпустила, тебе очень повезло. И вообще, если бы не мы с Русом, он на тебя и не взглянул бы, так что ты мне должна, дорогая. Кстати, если бы я не вмешалась, когда родилась твоя дочь, и не выставила тебя, ты никогда бы не встретилась с Ямпольским. Не мешало бы отблагодарить, сестренка.

— Слушай, — не удержалась Эва, — скажи правду, это ты подстроила тогда измену Руслана? Чтобы развестись с ним и выйти замуж за Макара?

— Конечно я, — фыркнула Алена, — там подстраивать было нечего, всего лишь дать немного денег его шалаве-секретарше. Мужчинами очень просто управлять на самом деле, чтоб ты знала.

— Незаметно, что это сделало тебя счастливее, — покачала головой Эва.

— У меня все было отлично, пока ты не появилась со своим ребенком. Говорю же, тебе повезло, что я не смогла родить Демидовым наследника, иначе так просто они бы от меня не отделались.

Эва дальше не стала слушать и ушла, наследник Демидовых в ее животе настоятельно желал есть и пить, но осадок от разговора преследовал еще долго. Неужели она совсем бесхребетная, что Алена так умело манипулировала ее жизнью?

Приближался день рождения Макара, и Эва совершенно случайно узнала, что тот собрался уезжать. В Штаты, на несколько месяцев, там сейчас жил Руслан, у них намечались какие-то общие дела. И Эве стало совсем горько, она поняла, что надеялась получить шестое предложение, и возможно, даже согласилась бы.

Макар заехал накануне, тепло простился с дочкой, негромко поругался за закрытыми дверьми с Арсеном и кивнул Эве на прощание. Просто кивнул. И она должна сообщать ему о ребенке? Вот так,  на пороге? Еще чего не хватало. Эва холодно кивнула в ответ и ушла к себе плакать.

То ли разговор с Аленой, то ли гормоны поспособствовали, но почему-то именно сейчас события четырехлетней давности не давали покоя, воспоминания о них захлестывали, занимали все мысли, бередили душу. Их фатальность зашкаливала, одно цеплялось за другое как причудливые звенья цепочки — убери любое, и связь разорвется.

И все же самым трепетным и волнующим воспоминанием оставалась ее встреча с Макаром в ресторане «Беладжио» ровно четыре года назад. Сейчас Эва сидела в «Беладжио», пила чай и представляла Макара, летящего в самолете над Атлантикой. Правда, рейс намечался ближе к вечеру, но Макар ведь уже попрощался, так что вполне можно было считать его выбывшим. Охрана скучала за соседним столиком, Машка осталась дома окучивать Алексея.

Арсену наконец-то удалось убедить девочку, что он не самый подходящий кандидат в женихи по причине родства, Мария погоревала для порядка, а затем Ямпольский ненавязчиво посоветовал ей присмотреться к начальнику службы безопасности. Леша пока не подозревал, с чего вдруг его начали подкармливать печеньками и шоколадками, но прозрение было не за горами, и Эва с Арсеном лишь искренне сочувствовали своему холостому сотруднику.

Эва улыбнулась и покрутила в руке связку ключей. Их Макар отдал ей еще после первого предложения, это были ключи от загородного дома, где отмечали его двадцатипятилетие, где случился их первый, не самый удачный секс, где родилась их дочь, и где Эва была так счастлива несколько недель своей и Машкиной жизни.

Ее тянуло в этот дом, Макар несколько раз звал, но она гордо отказывалась, он свозил туда Машку, и дочь осталась в восторге. Теперь Эва захотела навестить дом сама, она предупредила отца, взяла машину с водителем и охраной, и уже через короткое время стояла на знакомом пороге. Может, потому что Алена сюда почти не приезжала, этот дом и был ей таким родным и близким?

Скорее всего. Дом оставался единственным, что не было связано с таким болезненным для нее браком Демидова. Эва отчетливо понимала, почему раз за разом отказывает Макару — она не может стать Демидовой, не может, и все, потому что Демидовой была Алена, его вечная и безответная любовь.

За домом кипела стройка — Макар строил обещанный дочке бассейн. Эва обошла вокруг, вошла в лес, но сама к речке идти не решилась, побоялась заблудиться, а вывести в этот раз ее уже будет некому. Было очень странно бродить там, где она когда-то увлеченно прыгала со стареньким фотоаппаратом, а потом ходила за ручку с Макаром, когда они выгуливали еще неродившуюся Машку.

Эва вернулась в дом и прислушалась. В доме было тихо, как и в ее душе, тот жестокий разговор с сестрой, вопреки опасениям, не вызвал у нее болезненных ощущений. А ведь Алена права, не сбеги тогда Эва от Макара, она никогда бы не встретила Ямпольского.

Эва поднялась наверх и подошла к спальне Макара. Внезапно сердце застучало, как четыре года назад, она открыла дверь и вошла в комнату.

***

— Арсен, послушай, навязываться все время тоже не выход. Она меня уже едва выносит, только я на порог, она сразу в свою комнату прячется. Мне кажется, если Эва не будет меня видеть, это ей пойдет только на пользу. Вернуться я могу в любой момент, а предложение Резанова меня очень заинтересовало, и совсем это не повод свалить.

— Да я понял, что тебе захотелось побухать с приятелем, — послышался из трубки недовольный голос, — но скажи, обязательно для этого лететь на другой конец земного шара? Ближе никак нельзя набраться?

Макар потер глаза. Как же достал его этот Ямпольский, кто мог подумать, что в нагрузку к его Эвочке пойдет такой невозможный родственник, который к тому же окажется родным отцом! Это как поймать золотую рыбку, а впридачу к ней вытащить на удочке приветливого крокодила.

Арсен охранял дочь как настоящий цербер, вмешивался во все, что имело к ней хоть какое-то отношение, и Макар уже несчетное количество раз пожалел, что вынес его из дома Маркелова. Единственная польза — благодарность Эвы, однако дальше поцелуя в щечку и нескольких «спасибо» она не зашла, а Макару этого было мало.

Он пять раз сделал ей предложение. Пять. И Эва все пять раз отказала. Ямпольский только руками разводил, здесь он однозначно был на стороне Макара, и даже пытался уговорить дочь согласиться, это Мак знал точно. Ему Машка донесла по секрету. Дочка единственная радовала, Мак познакомил ее со своей семьей, и надо было видеть лицо отца, когда тот встретился с внучкой.

— Маша, —  прошептал Роман, протягивая руки к девочке, — Машенька, иди скорей ко мне!

А потом перевел на сына потрясенный взгляд.

— Как ты мог не узнать своего ребенка, Макар? Она же так похожа на Марию!

Что тут можно было ответить? Как только Машка родилась, Мак сразу понял, что эта девочка для него дороже всего на свете, вот только, как и в случае с Эвой, он наступил на те же грабли. Слушал Эву, слушал Алену, слушал Кравченко — всех подряд вместо того, чтобы прислушаться к своему сердцу…

Сейчас Макар говорил с Ямпольским из своей офисной квартиры. Ту, где они жили с Аленой, он выставил на продажу, а сам на лето собирался перебраться в дом. Эве там нравилось, он построит бассейн, и может получится ее туда заманить вместе с Машкой. В последнее время Эва выглядела уставшей и невыспавшейся, вот Макар и надеялся увезти ее туда хотя бы на выходные. Там речка рядом и воздух чище, чем возле особняка Ямпольского.

Он не собирался долго торчать в Штатах, но Резанов предложил интересный проект, и Макар решил изучить вопрос на месте. Почему Ямпольский принял в штыки эту поездку, он понять не мог, как не мог не оценить стараний последнего поскорее придать себе статус демидовского тестя. Тем временем у Арсена явно иссяк запас терпения:

— Ладно, Демидов, придется мне из-за тебя стать клятвопреступником. Я обещал Эве молчать, но если ты сейчас улетишь, потом не обижайся, когда своих детей будешь видеть только по выходным.

Во всем этом словесном потоке чуткое ухо Макара ясно уловило множественное число.

— Стоп, Арсен, ты сказал, моих детей?

— Я сказал, что слышал.

— Где она? — Макар закрыл глаза и перестал дышать. Если это то, что он подумал…

— К тебе поехала, в тот дом, от которого ты ей ключи дал. Сказала, хочет одна побыть, думает, ты уже усвистел. Так что дуй туда, и там как хочешь ее уговаривай, а то детей строгать на крышах он мастер, а уговорить девочку замуж за себя выйти мозгов не хватает. Отца попроси, пусть научит…

— Слушай, Ямпольский, — перебил его Макар, стараясь заглушить охвативший его безумный, неистовый восторг. Неужели это правда, неужели его Эвочка… — а ведь ты тогда на крыше знал, что Эва может быть твоей дочерью. Отчего же тебя так накрыло?

Из трубки донеслось невразумительное хмыканье.

— А вот вырастет Машка, — разродился, наконец, Арсен, — затянет ее вот такой трахальщик как ты на крышу и оприходует практически на твоих глазах. Я тогда посмотрю, что ты запоешь.

Макар представил себе это, пошел пятнами и прошипел сквозь зубы, сжав трубку так, что та чуть не треснула в его руке:

— Спасибо, учту.

— Ты хоть отзвонись, Макар, — успел услышать, прежде чем отбился.

Он гнал машину по трассе, вжав педаль до отказа, очередное кольцо давно ждало своего часа в машине, а цветами он потом ее завалит. Позвонил отец.

— Отбой, пап, я никуда не лечу! — ему хотелось кричать от радости. Или петь.

— Что случилось, сынок, ты же собирался пробить по оборудованию…

— Нельзя мне летать, — он не смог сдержаться и расплылся в счастливой улыбке, — я беременный. Мне жениться надо горловое, а ты же видишь, какая у меня Эвочка упрямая.

— Ох ты … ! Ясный перец, упрямая, есть в кого. Погоди, а Ямпольский знает?

— Это он мне и сказал.

— Держись, сын, ты теперь дважды отец, постарайся Эвочку уговорить. Только аккуратно смотри, там же гормоны… А хочешь, я приеду с ней поговорю? Или Веронику попрошу?

Мак представил, как Демидов с Ямпольским вместе упрашивают Эву выйти за него замуж.

— Спасибо, пап, я сам.

Он влетел во двор и выскочил из машины, едва успев затормозить. Эвы нигде не было видно, но Макар знал, где искать. Он ввалился в свою спальню и сразу ее увидел, она сидела на кровати и задумчиво водила рукой по покрывалу, которым была застелена кровать. Увидев Демидова, она в изумлении вскинулась.

— Мак? Откуда ты взялся?

— Из Америки прилетел, — он стремительно подошел и рухнул перед ней на колени, — попалась, Эвочка? А я жениться приехал. Теперь не выпущу тебя отсюда, пока не согласишься.

Эва захлопала ресницами и собралась что-то сказать, но он осторожно поднес ладонь и прижал к ее губам.

— Тсс, не кричи так громко, а вдруг он спит.

— Отец проговорился? — Эва опустила голову и отвернулась. Макар обхватил ее лицо ладонями и повернул к себе.

— Ну хоть кто-то должен был мне рассказать? Ты снова молчала бы до самих родов.

— Ты собрался лететь в Америку.

— Мне нельзя, я уже залетел. Эва, — он сжал ее плечи, — Эвочка, я уже говорил, что люблю тебя, и еще скажу, сколько надо. Выходи за меня замуж. Кольцо в кармане, я еще одно купил, если тебе те пять не понравились. Ну хватит бегать от меня, любимая, я уже задолбался без вас с Машкой. Ну почему ты отказываешься, я знаю, что ты меня любишь, я помню крышу…

— Я не хочу быть Демидовой, — еле слышно сказала Эва, и он замер, вслушиваясь, — потому что она была Демидовой.

— Алена меняет фамилию на Бессонову, — Макар старался говорить спокойно, — таковы условия развода. А Демидовой была моя мать тоже… Эвочка, ты можешь остаться Ямпольской, если хочешь, если это так для тебя важно.

— Правда? — она подняла голову, ее глаза блестели. Точно, гормоны… — Ты не обидишься?

— Если только ты не попросишь меня сменить фамилию и стать Ямпольским. Отец не поймет.

Эва засмеялась и обняла его за шею. Макар медленно выдохнул, прижимая к себе любимую, и закрыл глаза, будто боялся спугнуть то, что кружило над ними, обволакивая и отгораживая от окружающего мира. Потому что наконец-то он вернулся домой.