Глава 7
С левой стороны, вниз от плеча и выше от груди отчетливо виднелось светло-коричневое родимое пятно, по форме напоминающее перевернутую каплю. С одной стороны его края были будто срезаны, с другой заканчивались криво очерченной бахромой. Эва очень стеснялась его, собственно, из-за этого пятна она не рисковала сближаться с парнями. Казалась себе меченой, глупая, Макар вот даже внимания не обратил, скорее всего, не заметил…
— Когда мама заболела, она рассказала мне, — Эва говорила тихо, но в комнате стояла такая тишина, что было бы слышно, даже если бы она говорила шепотом, — у моего отца было похожее и тоже с левой стороны. Ей не было причин врать, она уже знала, что... — Эва сглотнула и продолжила: — Я не знаю, кто мой отец и как его зовут, они с мамой были знакомы недолго, и то имя, которым он назвался, не настоящее. Но я уверена в одном, это не Петр Станиславович. Я видела ваши семейные фотографии на пляже, я не незаконнорожденная дочь вашего мужа. Вам не за что на нас обижаться, Наталья Георгиевна.
Бессонова резко встала и отошла к окну, повернувшись к Эве спиной. Постояла так совсем недолго, а потом заговорила:
— Он любил твою мать, Эвангелина. Хоть они и были двоюродными, его это не останавливало, да и правильно, раньше брак между кузенами считался вполне возможным. Твоя мать была очень красива, ты похожа на нее, поэтому, когда я тебя увидела… — она замолчала.
— Но мама была старше! — потрясенно проговорила Эва. — Вы уверены?
Наталья Георгиевна хмыкнула, и это получилось у нее неожиданно по-юношески, Эва снова испытала чувство близкое к шоку.
— На пять лет. Уверена, конечно, мы же учились вместе, это все происходило на моих глазах. Я ведь была его другом, Петя поверял мне все свои сердечные тайны, а я его утешала, — смешок в этот раз вышел достаточно горьким. А потом она так же резко повернулась к Эве. — Я не виню твою мать, Эва. Кира не давала ему повода, просто знаешь сама, есть женщины, которыми все восхищаются, она была как раз из таких. Петр как с ума сошел, а Кира к нему относилась как к брату. Их матери, родные сестры, решили прекратить всякое общение, чтобы не провоцировать детей. Но знаешь, мне кажется, моя свекровь всерьез считала сестру и племянницу виноватыми, может, они разругались, она не признавалась. Но Петя даже не знал, где живет Кира, они столько лет не виделись и не общались, а потом вдруг он уезжает и привозит тебя… Что я должна была думать? Особенно, когда тебя увидела.
— Я не так похожа на маму, — ответила Эва, ошеломленная этой историей, — она правда была красавицей.
— Это ты так думаешь, — грустно усмехнулась Бессонова, — ты просто еще слишком молоденькая.
В воздухе повисла неловкая пауза. Эва застегнула пуговицы и поправила блузку.
— Я пойду. Извините, что побеспокоила, — она поднялась и направилась к двери, как тут ее остановил негромкий оклик:
— Эва! — Наталья Георгиевна смотрела виновато и благодарно, ее глаза подозрительно блестели. — Прости меня! И… Спасибо!
Эва кивнула и вышла из комнаты.
***
— Эвка, поплывешь с нами на яхте? — Алена откусила яблоко, а Эва чуть не поперхнулась, но быстро взяла себя в руки.
— Мне к экзаменам надо готовиться, извини, я не смогу.
— Эвочка, у тебя проблемы с сессией? Ты скажи, я решу, тебе там быть надо обязательно, — заявил Бессонов, его поддержала жена:
— Да, детка, ты вон какая бледная, а там позагораешь, подышишь морским воздухом.
Эва никак не могла выбрать удобный момент, чтобы улизнуть с воскресного ужина с дорогими родственниками. Не то, чтобы ей было неуютно, наоборот, Наталья Георгиевна встретила ее очень приветливо, да и у дяди видимо все складывалось удачно, и он тоже был рад видеть племянницу.
Эва смотрела на приземистого, полнеющего мужчину, и ей не верилось, что он в принципе был способен на такие пылкие и пламенные чувства. Да и Бессоновой тоже гораздо больше подходила роль мраморной садовой скульптуры, чем влюбленной девочки, вынужденной выслушивать о сердечных невзгодах своего возлюбленного. Неужели деньги способны настолько выкорчевать все живое и заполнить душу и мозг человека практически без остатка? Вопрос риторический…
— Не отпирайся, это же мой день рождения!
— У меня три заказа, — почти не солгала Эва, заказ был один, — я не успею.
— Эва, что за глупости, Алена твоя сестра, как это тебя не будет на ее дне рождения? — дядя отложил вилку и повернулся всем корпусом.
— Мы с твоим дядей посовещались и решили, что хоть ты и совершеннолетняя, но коль ты учишься, мы должны тебе помогать, — Наталья Георгиевна выложила перед Эвой длинный конверт с логотипом крупного банка. — Возьми, это карта, которую я буду пополнять по мере необходимости.
— Зачем? Мне не надо! — Эва попыталась сунуть конверт обратно, но неожиданно получила решительный отпор.
— Бери! Как раз купишь себе одежду для отдыха.
Что ж, значит карту постигнет участь долларов, будет валяться в ящике комода в коробке, Эва в жизни эти деньги не возьмет.
— Я правда не могу, — взмолилась она, глядя то на дядю, то на его жену, — да и я никого там не знаю в их компании.
«Кроме Макара». Слева заныло, и Эва постаралась заглушить эту ноющую боль. Макар так и не появлялся, она отправила ему портрет с несколькими фильтрами и обработками на выбор, но в ответ пришло лишь лаконичное «Спасибо». И все.
— Кстати, а что там произошло между Демидовым и твоим Русланом? — спросил Бессонов у дочери. — Я слышал, Резанов даже в больницу попал, они что, совсем с ума посходили?
Алена скромно потупилась и вздохнула.
— Макар узнал, что мы встречаемся, вот и не сдержался, они подрались, Макар Руслана чуть не убил. А потом сам в травмпункт отвез, они же дружат много лет. Но Руслан в больнице не остался, врут твои слухи, пап! Там и Макару неслабо досталось.
Эва вздрогнула, нож со звоном упал на сверкающий испанский кафель. Мак подрался с Русом? Из-за Алены? Конечно из-за Алены, не из-за нее же. Но внутри все равно стало жарко, как в раскаленной печи. Так может Макар поэтому не появляется?
— Я наверное пойду, — сползла она со стула, — завтра лекции. Спасибо, было очень вкусно.
— Я провожу! — вызвалась Алена. На пороге дома она взяла Эву за руку. — Послушай, ты не можешь так со мной поступить. Я пообещала Макару, что попрошу у тебя прощения, он только поэтому оставил в покое Руслана, он его правда чуть не убил. Но если ты со мной не поедешь, Мак решит, что я его обманула, и расскажет все отцу. Он пригрозил…
— Алена, с меня хватило одного дня рождения, — Эва отняла руку.
— Я клянусь, что не буду тебя просить выпить, не буду ничего предлагать, чтобы ты не сомневалась… — начала было Алена, а потом подозрительно взглянула на Эву. — А что тебе не понравилось на том дне рождения? Ты же сама сказала, что у вас ничего не было. Или все-таки было?
Эва призвала на помощь всю свою выдержку.
— Не было, — пожала она плечами, внутренне сжимаясь от накативших воспоминаний, — и быть не могло.
— Вот видишь! — обрадовалась Алена. — Значит, договорились!
***
Музыка басами отдавала в затылке, мерцали пылинки в лучах лазерных прожекторов, Макар сидел, облокотившись о барную стойку, смотрел на извивающиеся тела танцующих и думал о том, как его это все раздражает. Почему только, непонятно. Хотя что там непонятного, после того, как он окончательно проспался и у него прочистились мозги, первым порывом было упиться до отключки по новой.
Во-первых, будем называть вещи своими именами, он изнасиловал невинную девочку, сестру Алены, что бы она там не лепетала о своей мести парню. А второе было еще более омерзительным. Потому что, приехав к Эве, вместо того, чтобы поговорить, извиниться и свалить в закат, он в закат-то свалил, но перед этим изнасиловал ее второй раз. И по-другому Макар это назвать не мог, потому что привычным сексом все происходящее можно было назвать разве что в припадке буйного помешательства.
Девочке было больно, он помнил, как она дрожала и плакала, и от отвращения к себе готов был биться о стену. Он даже начал, въехал пару раз кулаком, потом вспомнил о куда более подходящем объекте, сменил локацию и набил морду Руслану. Единственное, что сейчас доставляло хоть какое-то удовольствие, это воспоминания, как он его бил.
Рус защищался, конечно, но Макар точно бы его покалечил, если бы не Алена. Она заламывала руки, рыдала, просила остановиться, обещала попросить у сестры прощения. Макар пригрозил рассказать все старшему Бессонову, и она еще раз пообещала, прям поклялась.
В-третьих, он предложил Эве деньги. Потому что охренел от нищей, убогой комнатки в убитой квартире с китайской дверью, которую при желании можно легко вскрыть консервным ножом. И что ушел, не попрощавшись, просто кивнул, а сам разве что не сбежал. Потому как если бы еще продолжил смотреть на нее, такую хрупкую, с опухшими зацелованными губами, пропахшую и пропитавшуюся им, обвивавшую себя руками, то точно не смог уйти, а презервативы в самом деле остались в машине. И это был бы настоящий треш.
Но самым позорным для Макара оказалось то, что для него самого все прошло просто потрясно. Охрененно. Восхитительно. И это убивало больше всего, он ведь не садист и не маньяк. Почему же только от одного воспоминания о своем ошеломительном финале — вся та облезлая многоэтажка слышала! — позвоночник простреливало, будто по нему пропускали электрический ток? Все ощущения казались ярче, острее, проникновеннее, после он не чувствовал себя опустошенным, напротив, в груди растекалось что-то теплое, умиротворенное. И от этого Макар чувствовал себя настоящим извращенцем.
— Мак, поехали уже, — по колену поползли пальцы с ухоженными, длинными ногтями, и Макар вернулся в действительность.
Инга, он совсем о ней забыл. Она давно к нему подкатывала, даже встречаясь с Андреем, но тогда ничего не вышло, потому что занятых девушек, особенно если это знакомые, Мак в качестве сексуальных объектов не рассматривал. С Андреем Инга рассталась, и сегодня они договорились, что после клуба едут к Макару.
Ехали в такси на заднем сиденье, оба выпили, хоть и немного, поэтому за руль Макар Ингу не пустил. В этот раз она не ограничилась коленом, а запустила руку ему под футболку.
— Хочешь я тебе… — дальше продолжила на ухо, прикусывая мочку. — Прямо здесь.
Макара обдало дыханием с легким запахом сигаретного дыма и алкоголя, и его замутило. Он взял девушку за подбородок, заглядывая в лицо. Совсем близко оказались губы идеальной полноты с идеальным изгибом, она вся была идеальной, эта беловолосая Инга, как говорится, ни убавить, ни прибавить. Потому что все, что нужно, было давно убавлено и прибавлено лучшими отечественными и зарубежными пластическими хирургами.
— Хочу, — сказал, придавливая губу большим пальцем, и Инга, не сводя с него призывного взгляда, сползла с сиденья вниз.
«Сколько их там было?» — неожиданно промелькнуло в голове Макара. Он смотрел на ее жадные губы, и изнутри поднималась волна отвращения. В первую очередь к себе. До Андрея у Инги был Серж, а перед этим Тим, Руслан там точно был. «И всем им она?..»
Перед глазами встало другое лицо с глазами, похожими на две пропасти, заполненными утренним туманом. Настоящее лицо, без филеров и прочей херни, настоящие губы, припухшие не от инъекций красоты, а от его поцелуев. Изящная шея в багровых отметинах его сумасшествия. Нежная, шелковая Эва, которая была только его, помеченная только им и принадлежащая только ему.
Внутри все свело, Макар сцепил зубы, рывком поднял с пола Ингу и застегнул джинсы.
— Что такое, Мак? — изумленно вскинулась Инга.
— Мы ко мне не едем. Я передумал, я сейчас отвезу тебя домой — он перегнулся через нее и продиктовал таксисту адрес.
— В чем дело? — Инга попыталась его обнять. — Я не хочу домой.
Макар разнял пальцы, отвел ее руки и отсел дальше. «Я сейчас блевану!»
— Инга, я отвезу тебя домой, а дальше можешь ехать куда хочешь.
Она материлась и когда Макар вытаскивал ее из машины. Но ему было все равно, сел обратно, уже на переднее сиденье, и назвал адрес. Конечно, прежде следовало бы вымыть руки, рот, принять душ, переодеться, пройти полную дезинфекцию, может даже выдержать карантин… Хотя вряд ли поможет, для этой чистой девочки он слишком грязный и потасканный, как не отмывай. К тому же, с чего он взял, что она дома?
Макар сам не знал, зачем едет, просто ехал, извиниться хотел наверное. Убедиться, что с ней все хорошо, что она в порядке. А может, удастся все же разглядеть что-то в этих загадочных глазах. Он вспомнил, как и когда он в них смотрел, и вверх взметнулось раскаяние, острое чувство вины и все остальное.
Да не извиняться он ехал и не каяться, Макар отчетливо это понял, разглядывая дешевую, сделанную из консервной банки китайскую дверь. Дверь отворилась, явив знакомое веснушчатое лицо, которое, увидев Макара, сделалось как туча. Грозным и мрачным.
— Эва дома? — о, даже голос прорезался! Пусть хрипло и сипло, но хоть как-то.
— Проходите, — недовольный тон девчонка скрыть даже не пыталась, — только раззуйтесь, пожалуйста. Мы дома в обуви не ходим. Можете надеть тапочки.
Макар сбросил мокасины, если бы мог, заржал бы при виде предложенных микроскопических тапочек с бантиками, но ему было не до смеха. Эва стояла у закрытой двери своей комнаты, глядя на Макара так, что у него пол из-под ног уходил.
Он подошел и уперся рукой о притолоку. Сзади что-то немилосердно жгло спину, он обернулся, рыжая сверлила его ненавидящим взглядом. Макар, как и в первый раз, развернул ее за плечи и подтолкнул в сторону второй комнаты.
— Исчезни, — а сам снова повернулся к Эве. — Пошли меня, Эвочка. Выгони меня на хер.
В этот момент он искренне этого желал. Нависал над ней, упираясь о стенки, дышал как будто не на машине ехал, а пробежал полгорода, и надеялся, что она спасет его. Спустить по лестнице девушке явно не хватит сил, но можно же просто вытолкать из квартиры.
Эва смотрела на Макара, не мигая, а потом шагнула назад, спиной открывая дверь, широко распахнула ее и отошла в сторону, так и не сводя с него своего непонятного взгляда. Мак ногой закрыл дверь и схватил Эву в охапку, врываясь в ее рот, сминая на затылке волосы и отчетливо осознавая, что не имеет на это никакого права.