62. Арман

Наконец, наши взгляды встречаются. Впервые за столь долгое время я вижу ее глаза. Она не убирает взгляд. И в нем отражается слишком много различных эмоций. Слишком различных. Слишком противоречивых.

Испуг. Удивление. Ненависть? И пренебрежение…

Да, я легко читаю все это в ее глазах.

Наш обмен взглядами не остаётся незамеченным отцом.

Он смотрит сначала на Лисенка. Потом на меня. И накрывает своей ладонью ее ладонь, лежащую на столе.

Я с силой сжимаю лезвие ножа в руке. Мне хочется причинить боль себе. Физическую боль. Чтобы она заглушила боль вот там. Где-то в груди.

Боль, которая не отпускает меня уже давно. И которую я узнал только сейчас. Впервые в жизни.

Я не смотрю на отца. Но чувствую его злость. Да, я испортил ему праздник.

Но я не готов отдать Лисенка. Даже ему. Даже под угрозой.

Только мы трое сейчас чувствуем это внезапно возникшее напряжение. Гости шумно обсуждают что-то, веселятся.

Лисенок первая не выдерживает и убирает взгляд. Опускает голову.

Отец наклоняется к ней и что-то шепчет. Она мотает головой. Он проводит рукой ей по волосам.

И я добиваюсь своего — лезвие ножа впивается в кожу, разрезая ее. На белоснежную скатерть падают капельки крови.

— Арман! — восклицает моя соседка по столу и хватается за лицо.

Тут же подбегает какой-то человек с аптечкой. Почему-то извиняется перед отцом и обрабатывает мне руку.

А я смотрю на Лисенка. Она не сводит глаз с моей руки. Зажмуривается. Шепчет что-то отцу. Он кивает. Она встаёт и уходит.

Куда?

Точно не на выход. Вещи ее здесь. Мне надо выйти за ней. Поговорить наедине.

Как?

И я решаю обмануть.

Закидываю голову и закрываю глаза.

Соседка по столу опять ойкает. Ко мне подходят друзья отца.

— Есть у вас комната отдыха какая? — встревожено спрашивает отец у мужчины с аптечкой. — Ему нужен отдых. Он после больницы.

— Да, пойдёмте, — отвечает тот.

Мне помогают встать и ведут в какую-то комнатку. Сажают на диван.

Когда все выходят и мы остаёмся с отцом одни, он хватает меня за воротник рубашки и цедит, глядя в глаза:

— Придёшь в себя и убирайся. Не порть мне праздник. Потом с тобой поговорим.

Уходит, хлопнув дверью.

Мне надо и с ним поговорить. Просто необходимо. Но он прав — не сейчас. И не здесь.

Сначала я хочу увидеть Лисенка. Потрогать ее. Убедиться, что это она. Она сотворила все это.

Выхожу из комнаты и иду по полутемному коридору, полагаясь лишь на свою интуицию. Она ведь не ушла из ресторана. Значит, должна быть где-то здесь.

Как бы она не храбрилась, я видел, как тяжело ей было выдерживать мой взгляд.

Иду и заглядываю в приоткрытые комнаты. Ее нигде нет. Неужели, все зря? Отчаяние подбирается в сознание.

И тут из какой-то двери выходит знакомая фигура. Медленно тихо ступает по ковровой дорожке.

Я срываюсь с места и бегу к ней. Хватаю ее за руку, разворачиваю и прижимаю к стене. Сразу же закрываю рот рукой. Смотрю прямо в глаза. В них опять испуг и мольба.

— Я хочу лишь поговорить, — произношу тихо. — Я уберу руку. Не кричи, пожалуйста.

Медленно убираю руку с ее лица. Она молчит.

Не в силах сдержаться, я наклоняюсь к ней и носом провожу по щеке. Втягиваю ее аромат. Подпитываюсь им. Легкие заполняются ее запахом и от этого начинает кружиться голова.

Лисенок отворачивает голову.

— Лисенок, — шепчу я, не в силах оторваться от нее.

Губы сами находят ее рот. И я впиваюсь в него. Как раньше. Как будто не было всех этих дней без нее. От близости ее тела у меня вырывается стон, который гаснет в поцелуе.

Не сразу, но она впускает меня. Закрывает глаза. И под своими руками на ее предплечьях я чувствую, как расслабляется ее тело.

И я тоже закрываю глаза. Потому что не могу справиться с волной наслаждения, накрывающей меня.

Но надо оторваться от нее. Надо поговорить. Но как сложно это сделать. Когда губами ощущаешь нежность и теплоту. И слышишь, как часто бьется сердце. И не только свое.

— Уйдем отсюда, — шепчу я, заставив себя оторваться от нее.

— Нет, Арман, — мотает головой, открыв глаза. — Уходи. Так будет лучше.

— Мне плохо, — признаюсь честно.

— Как ты себя чувствуешь? — взволнованно спрашивает она. — Уже лучше? Тебя врачи отпустили?

— Ты знаешь? — я до последнего думал, что она не знала о том, что я оказался в больнице.

— Когда тебя нашли, там, под мостом, и ты ненадолго пришел в сознание, в бреду ты продиктовал мой номер. Мне позвонили первой.

— Ты? — я ничего этого не помню. — Ты была у меня? В больнице?

Молча кивает.

— Я рассказала Дженабу.

— Дженабу?! — моей выдержки не хватает надолго. — Ты теперь так его называешь? Ты спишь с ним?

Понимаю, что только все порчу, но не могу контролировать себя. Это выше моих сил.

— Отпусти меня! — тут же отталкивает меня Лисенок.

— Зачем это все?! — резко дергаю ее и опять прижимаю к стене. — Ты же не расчетливая сука. Зачем тебе этот брак? Ты же не любишь его!

— А что такое «любовь»? Вы с Антоном оба говорили о какой-то своей, понятной только вам, любви. А что видела я?

Опускает голову и начинает дрожать.

— Моя жизнь потеряна. Твой отец — лучший вариант для меня. Он не говорит о любви. Но ведет себя так, что мне она больше и не нужна. Я не верю, Арман. Больше не верю.

Поднимает взгляд и я вижу первую слезу, скатывающуюся по левой щеке.

Беру ее за предплечья. Крепко сжимаю.

— Все всё знают, — продолжает она. — Все. Только Дженаб смог заткнуть рты всем.

Всхлипывает. Закрывает глаза. И дорожки слез бегут уже по обеим щекам.

— Ты хотел сломать меня? Так ты говорил Антону? У тебя получилось, Арман. Моя жизнь сломана. Я сломана. Твой отец защитил мою честь. Среди вас всех он самый честный.

— Ты не знаешь, — пытаюсь объяснить ей.

Но она мотает головой и закрывает уши.

— Не хочу. Больше не хочу. Ни слышать. Ни знать. Пусти, Арман.

— Лисенок, — обнимаю ее, прижимая голову к своему плечу, — я лишь хотел, чтобы ты была со мной. Хотел быть с тобой. И чтобы ты хотела этого. Но ты…

— Нет, Арман, пусти.

— Нет, — твердо произношу я.

Удерживаю ее, выбивающуюся из моих объятий.

— Ты моя, — шепчу ей на ухо.

Губами собираю слезы и опять касаюсь ее губ. Тону в ее поцелуе.

Забрать ее. Увезти. Спрятать. И никому не отдавать.

— Отпусти ее! — раздается эхом в длинном коридоре голос отца.

Отрываюсь от Лисенка и поворачиваюсь на крик.

Отец стоит в конце коридора, засунув руки в карманы. Потом силуэт дергается и уже быстрыми шагами идет к нам.