Пролог

Холод вернул меня к реальности — не тот внутренний лед, что успел стать частью меня, а вполне физический, пронизывающий до костей морозный ветер. Он гулял по палубе грузового судна «Морской Призрак», впиваясь в кожу тысячами невидимых игл и заставляя содрогаться даже сквозь грубую, чужую ткань плаща. Эту последнюю, горькую связь с прошлым — плащ, пропахший дешёвым сукном, потом предыдущего владельца и призрачной свободой, оплаченной кровью, — я купила на последние жалкие монеты из того самого кошелька.

Стояла на самом носу, вцепившись ободранными, всё ещё ноющими пальцами в обледеневшие перила. Судно, подпрыгивая на стылых свинцовых волнах, с грохотом рассекало воду, а солёные брызги хлестали прямо в лицо. Не отворачивалась, напротив — подставлялась им, позволяя воде стекать по щекам густыми, холодными ручьями. Возможно, эта ледяная влага сможет смыть не только городскую пыль и засохшую кровь из царапин, но и саму память. Память о его руках, о губах, о голосе, звучавшем с такой нежностью всего за несколько часов до того, как он решил меня уничтожить.

И тогда, под заунывный вой ветра и скрип измождённых снастей, нахлынула память — непрошеная и жестокая:

«Тёмный парк. Оглушительная тишина, разрываемая лишь прерывистым, хриплым дыханием. Адская, рвущая плоть боль в груди, напоминающая о сломанных рёбрах и разорванных мышцах с каждым новым ударом сердца. Древний, неумолимый инстинкт гнал вперёд, заставляя отталкиваться окровавленными ладонями от холодной земли, ползти, выбираться из чащи на задворки спящего города.

Эти улочки были лишены сияния магических шаров; здесь царили иные запахи — гниющих отбросов, дешёвого перегара и густого, почти осязаемого отчаяния. Движение больше походило на мучительное блуждание: приходилось опираться на стены, в глазах стоял густой туман, а в ушах не умолкал навязчивый звон. Помощь была необходима — любая, любой ценой.

И она нашлась. Вернее, нашлось нечто, что можно было принять за помощь. Убогая лавчонка с покосившейся вывеской «Диковинки и снадобья». Дверь едва не снесла с петель, ввалившись внутрь. За прилавком сидел тощий человечек с глазами-бусинками; его взгляд, уставший и равнодушный, встретившись с моим, остолбенел, а челюсть отвисла в немом изумлении. Вид, должно быть, был поистине пугающим: окровавленное пугало в лохмотьях, с волосами, спутанными с листьями и землёй, лицом в ссадинах. А в глазах, наверное, пылал тот самый дикий, животный огонь последнего отчаяния. Мужичонка явно не ожидал посетителей в столь ранний, предрассветный час.

— Ограбление, — прохрипел чужой, разбитый голос, который едва можно было признать своим. — Помогите.

На прилавок с глухим стуком швырнулся полупустой кошелёк Дамиэна — тот самый изящный кожаный мешочек, что ещё недавно казался символом нового начала. Затем, превозмогая странную, щемящую боль в запястье, пришлось с силой стянуть серебряный браслет. «Шарира Озз-Сто». Некогда артефакт, спасавший жизнь, теперь превратился в холодный, потускневший кусок металла, лишённый малейшей искры магии. Его жалобный звон о деревянную столешницу прозвучал как окончательный приговор.

— Лечение и деньги... Всё, что можете дать, — прозвучало не просьбой, а ультиматумом, выжатым из последних сил.

Торговец, не отрывая круглых, испуганных глаз, медленно кивнул. Пробормотав что-то невнятное, он скрылся в задних помещениях, чтобы вскоре вернуться с кривым стариканом, от которого разило болотной тиной и мерзкой смесью спирта с блевотиной. Тот, избегая встретиться взглядом, провёл дрожащими руками над грудной клеткой, бормоча хриплые, неразборчивые слова. Стянув верхнюю одежду, он не преминул при этом грубо облапать тело, но боль была настолько всепоглощающей, что уже не оставалось сил сопротивляться. Липкая, отвратительно пахнущая паста, которую он наложил, сделала своё дело — острая, живая агония начала отступать, сменяясь оглушительной, ватной слабостью. Проведя ладонями по телу, с удивлением обнаружила, что ребра вправились, а конечности вновь гнулись как положено. Ноги едва держали, но торговец сунул в руку горсть мелких, потёртых монет.

— Это… за браслет, — пробормотал он, отводя взгляд. — Делай что хочешь. Но, ради всех богов, больше тут не появляйся.

— Ну что ты, Гриз, пусть уж девчушка останется, мы её согреем, — старикан демонстративно рыгнул и погладил себя между ног.

Этот жест заставил мгновенно выскользнуть за дверь лавчонки, на улицу. Выбравшись наружу, в полубессознательном состоянии побрела к порту, щурясь от первых слепящих солнечных лучей. В гавани пришлось подковылять к первому попавшемуся кораблю, что уводил прочь от ненавистных шпилей столицы Лунной Империи. «Морской Призрак». Название показалось зловеще подходящим».

Ветер резко рванул, едва не лишив равновесия, и пальцы с новой силой впились в обледеневшие перила. Возвращение в настоящее оказалось резким и болезненным. Взгляд упал на руки — кожа на костяшках была содрана до мяса, а под ногтями застыли тёмные следы грязи и запёкшейся крови. Собственной крови. Таков был итог — цена выживания.

Медленно выставила ладони вперед, подхватывая леденящие брызги, с силой выплёскивающиеся на борт. Ледяная вода омыла руки, лицо и шею, смывая не только физические следы пережитого кошмара.

Голова поднялась сама собой, взгляд устремился к линии горизонта. Там, где ещё несколько часов назад сияли огни дворца и высились причудливые башни Лунной столицы, теперь лежала пустая, серая полоса, разделяющая небо и воду. Призрачный силуэт растаял, словно мираж, не оставив и следа. Остался лишь бескрайний, холодный океан. Лунный океан, как удалось выяснить в гавани. Будто вся эта проклятая империя умудрилась приватизировать саму воду и назвать её в свою честь...

И он остался там. Дамиэн. Принц. Лорд Теней. Монстр. Его имя отозвалось внутри не болью, а чем-то иным — глубоким, леденящим, как эти волны, и одновременно обжигающим, словно расплавленный металл, гневом. Он не просто предал — использовал, играл, прикасался с нежностью, оказавшейся ложью. Отнял всё: веру, надежду, саму иллюзию безопасности. Убил собственного брата кронпринца, и Кайла, бывшего лучше его в тысячу раз... Превратил в пошлый фарс нашу победу над Валуа. И пытался стереть меня с лица земли, как назойливую муху.

Но стереть не удалось. Я выжила.

«Это не конец», — пронеслось в сознании с той самой хрустальной ясностью, что рождается на грани жизни и смерти. Мысли звучали чётко и холодно, словно удар отточенного клинка о камень. — «Это только начало. Начало войны, о которой он пока даже не подозревает. Обязательно найдётся способ поквитаться с Дамиэном».

С невероятным усилием разжала закоченевшие пальцы и медленно, почти ритуально, развернулась спиной к тому, что навсегда осталось в прошлом. К Империи. К Дамиэну. Взгляд больше не цеплялся за исчезающий призрак на горизонте — он уверенно устремился вперёд, в серую, неопределённую даль, туда, где небо сходилось с бушующим океаном. В неизвестность.

Спуск в трюм напоминал погружение в иную реальность — грязную, шумную и душную. Если на палубе царили свежий солёный ветер и ощущение свободы, то здесь, внизу, воздух висел густым и тяжёлым одеялом, пропахшим дешёвым табаком, тухлой рыбой, человеческим потом и сладковатым, мерзотным ощущением тесноты и безысходности.

Общая каюта представляла собой длинное низкое помещение, заставленное двумя ярусами коек. Своё место в углу, на нижней полке, пришлось занять с таким расчётом, чтобы вжаться в прохладную, липковатую деревянную стену и занять как можно меньше места, превратившись в невидимку. Отработанные за годы работы в криминалистике инстинкты заставляли автоматически анализировать каждого из попутчиков.

Неподалёку расположилась семейная пара с девочкой лет пяти. Розовощекий, беззаботный ребёнок увлечённо возился с деревянной лошадкой на одеяле, и этот тихий лепет невыносимо резал душу своим контрастом с собственным состоянием. Родители, уставшие, но спокойные, перешёптывались между собой, изредка бросая в мою сторону любопытные, но лишённые злобы взгляды.

Напротив устроился здоровяк с оранжевой, будто обожжённой солнцем кожей, спокойно и методично точащий огромный изогнутый нож. Скребущий звук стали о точильный камень действовал на нервы, впиваясь в сознание. Его единственный глаз казался неподвижным, но невозможно было не почувствовать, как тяжёлое, безразличное внимание скользит по окружающим, задерживаясь на моей фигуре чуть дольше положенного.

В дальнем углу, за небольшим столиком, пристроились двое стариков в потрёпанных, но некогда богатых мантиях. Они не разговаривали, а именно перешёптывались, их пальцы с сухими желтоватыми ногтями беспрестанно перебирали странные металлические диски, испещрённые загадочными значками. Временами один из них повышал голос, словно с жаром начинал что-то доказывать собеседнику.

Завершали картину четверо молодых людей в пёстрых потрёпанных костюмах — бродячие артисты, не иначе. Они тихо наигрывали на лютне, подпевали и смеялись лёгкими, беспечными смешками, словно отправлялись не в неизвестность, а на веселый пикник. Их беззаботность казалась такой же чужеродной и нездешней, как и детский лепет.

Попытка закрыть глаза и отгородиться от этого мира не увенчалась успехом — тупая, навязчивая боль в рёбрах и острые, как отточенный клинок, воспоминания продолжали терзать изнутри. Его улыбка, пустые глаза, слова, произнесённые с ледяным спокойствием: «Устал от тебя».

И в этот момент в нишу, ставшую укрытием, ворвался настоящий луч света — не метафорический, а почти осязаемый, настолько ярким и живым оказалось её появление. В каюту, словно не замечая давящей атмосферы, буквально вплыла девушка. Тёмные вьющиеся волосы были собраны в небрежный, но удивительно очаровательный пучок, откуда выбивались непослушные пряди. Смуглая кожа, щедро усыпанная золотистыми веснушками, казалось, хранила в себе всё тепло южного солнца. А глаза — тёплые, карие, невероятно живые — мгновенно нашли меня в полумраке, просканировали с профессиональной заинтересованностью и сразу вычислили скрытую боль в позе, ту самую скованность, что сопровождала каждое движение.

Её одежда — практичная, но выполненная из качественной ткани и ярких расцветок — состояла из короткого камзола, свободных штанов, заправленных в высокие сапоги, и жилета с немыслимым количеством карманов всех возможных размеров. Весь её облик напоминал собранный, готовый к любым приключениям сгусток неиссякаемой энергии.

Не утруждая себя просьбами или церемониями, она подсела на край койки, отчего дерево жалобно заскрипело под её весом.

— Эй, — её голос, низкий и мелодичный, звучал с приятным певучим акцентом, растягивающим слова. — Тебе больно? Не спорь, отлично вижу. Дышишь как котёнок, которого придавили дверью.

Инстинктивно отшатнулась, и спина больно ударилась о стену. Доверие стало для меня сожжённым мостом, перейти который не оставалось ни сил, ни желания. Однако во взгляде незнакомки не читалось ни жалости, ни скрытого подвоха — лишь лёгкая тень неподдельного любопытства.

— Ничего, — прозвучал в ответ чужой, слабый хрип.

— Конечно, «ничего», — фыркнула она, доставая из одного из многочисленных нагрудных карманов крошечный стеклянный пузырёк. — Держи. Завалялось у меня тут.

Внутри сосудика переливалась густая золотистая жидкость, напоминающая жидкий мёд, подёрнутый мельчайшими искорками. Рука непроизвольно замерла в нерешительности. Последний опыт доверия другому человеку закончился падением с горы и предательством. Но внутреннее чутьё настойчиво твердило, что эта девушка — полная противоположность Дамиэну. В ней не чувствовалось той отполированной, ядовитой лжи, что стала привычной за последние дни. Она казалась... настоящей. И почему-то отчаянно хотелось в это поверить.

Медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, пришлось взять пузырёк. Крышечка отщёлкнулась с тихим хлопком, выпустив ошеломляющий аромат — густую смесь мёда, полыни и чего-то неуловимо знакомого, напоминающего ириски «Аэрофлот» из давно утраченной жизни. Содержимое было выпито залпом, и почти мгновенно по телу разлилось целебное, глубокое тепло, словно невидимые заботливые руки обняли изнутри. Остатки боли в рёбрах и спине, уже успевшие стать привычной частью существования, начали таять, подобно льду под утренним солнцем. Непроизвольный выдох на этот раз не причинил ни малейшей боли — впервые за долгие, изматывающие часы.

— Вот видишь, — лицо девушки озарила улыбка, высвечивая тысячи новых веснушек. — Я Рилет Джиул, с Южных Островов. Торговка и искательница артефактов. А ты?

Ответа не последовало — молчание стало единственной возможной оценкой. Рилет... Имя звучало столь же экзотично, как и выглядела его обладательница.

— А мы, между прочим, плывём в Авалорию, — продолжила она, не дожидаясь ответа, с возбуждением, заставившим глаза блестеть. — Великое королевство! Замки, рыцари в сияющих доспехах, турниры, куртуазные дамы... Ну, ты поняла. Настоящая сказка. А повод знаешь какой? Великий Турнир! Туда съезжаются лучшие воины со всего континента. Вся знать, все богатеи, и, конечно, целая куча старых безделушек, которые они везут с собой в качестве талисманов или трофеев. — Проговорив это, она подмигнула. — Вот я и плыву за своим скромным кусочком пирога.

Сделав паузу, чтобы дать информации усвоиться, она наклонилась ближе, понизив голос до доверительного шепота.

— Ладно, хватит обо мне. А ты куда? От кого бежишь? По лицу видно — бежишь. И не от хорошей жизни.

Вопрос повис в воздухе, требуя ответа. Можно было солгать, отмахнуться или выложить безумную правду о мире вечного серого Санкт-Петербурга. Но что-то в её прямой, бесхитростной манере общения задело ту самую, глубоко запрятанную потребность выговориться. Поддавшись внезапному порыву, выдохнула полуправду, которую, кажется, уже и сама начала воспринимать как реальность.

— От мужа, — прозвучало, устремлённо куда-то в стену позади неё. — Жестокого. И от семьи... которая продала, как вещь. Села на первый попавшийся корабль.

Рилет слушала внимательно, не перебивая. Во взгляде читалось не жалость — её бы возненавидела мгновенно, — а неподдельное уважение. Уважение к самому факту побега, к тому, что удалось добраться сюда, остаться в живых.

— Понятно, — кивнула она, когда голос окончательно прервался. — Слушай, одной в Авалории будет ох как непросто. Особенно такой... — оценивающий взгляд скользнул по фигуре, — интересной. В глазах сталь, милая. Не простая ты беглянка, это сразу видно — таких чую за версту.

Снова наклонившись, она заговорила едва слышно, и голос приобрёл чисто деловые нотки.

— Предложение есть — временное партнёрство. Поможешь на Великом Турнире — боги, конечно, ведают, что ты умеешь. Но... требуется лояльный наблюдатель. Уши и глаза. Присматривать, слушать, а может, кого-то очаровать этой загадочной грустью или, напротив, напугать ледяным взглядом. Знаешь, аристократы обожают таких — с изломом. А я обеспечу крышу над головой, еду и свою защиту. Связи там кое-какие имеются. Что скажешь? Партнёрство, никаких цепей — только взаимная выгода.

Рука протянулась ко мне — не для жалости или утешения, а для заключения контракта.

Взгляд застыл на ладони — сильной, смуглой, с коротко остриженными ногтями. Выбора не оставалось, совсем. Одиночество в незнакомой стране без денег и связей было равноценно приговору. Однако при виде этой руки в груди зашевелилось не только привычное отчаяние и ярость. Впервые за долгое время возник робкий, хрупкий проблеск чего-то, что можно было бы назвать надеждой. Возможностью.

— Договорились, — собственный голос прозвучал тихо, но с той самой сталью, о которой она говорила. Её рука оказалась в моей, а хватка — твёрдой и надёжной. — Только сомневаюсь, что смогу быть полезной. Я... — пауза повисла тяжёлым грузом, ведь эти слова предстояло произнести вслух впервые с момента попадания в этот мир, и от них сжималось горло, — у меня нет отпечатка души. Я пустая. Без магии.

Пришлось ждать — разочарования, испуга, отторжения. В Лунной Империи на таких, как я, смотрели как на ущербных, на ничто.

Рилет задумалась на мгновение, и её брови медленно поползли вверх.

— Ох... — протянула она, и пальцы на миг сжали мою руку чуть сильнее, почти утешительно. Но почти сразу лицо вновь озарила улыбка — широкая и беспечная. — Досадно, конечно. И, наверное, очень неудобно в быту. Но знаешь, я тебя и не как мага нанимаю. Да и к тому же... — многозначительный взгляд скользнул по тесному, душному трюму, словно он был микрокосмом всего мира, — в Авалории нет такой... фиксации на магии, как в твоей Империи. Тут даже костёр без огненного шара не хотят разводить, ленятся. Скучно живут, так скажу! Там куда мы плывём совсем другие порядки. И ценится там в людях не это. А честь, отвага, верность. Всё то, о чём пишут в старых легендах. Можно сказать, Авалория — страна непуганых рыцарей.

Эти слова стали настоящим бальзамом на израненную душу. Возможно, это была лишь уловка для вербовки, но в её глазах читалась неподдельная искренность.

— Так что не переживай, — закончила она, по-дружески хлопнув по плечу. — Справимся. Партнёры?

— Партнёры, — прозвучало твёрдое подтверждение, и в груди, рядом с ледяной яростью, теплился теперь маленький, но упрямый огонёк. — Меня зовут Алиса.

Рилет весело пробормотала что-то о необходимости обсудить детали позже и направилась к своим вещам. На койке теперь сиделось иначе — поза стала менее скованной. Разжала пальцы и посмотрела на ладонь, только что заключившую сделку с будущим. Сделка была заключена. Корабль нёс к новым берегам, к Авалории, к Великому Турниру, к жизни, где больше не оставалось места наивным дурам, верящим в красивых принцев.