Глава 27.3

К вечеру я узнала три вещи. Во-первых, Брут был младшим сыном Хальденов, а значит, его родовое имя давало ему достаточно власти, чтобы открывать двери, но не обязывало сидеть всю жизнь рядом с отцовским креслом. Во-вторых, в княжестве Рокси князя выбирали внутри правящего рода, и слово «дочь князя» не означало автоматически «следующая правительница». В-третьих, бабушка Дора едва не ударила королевского солдата кочергой из-за Гнидки. Третье показалось мне самым важным.

— Он сказал, что заберёт лошадь по приказу короны, — рассказывала Рилет, шагая по дворцовому коридору с таким восторгом, будто присутствовала лично. — А бабка ему: «По какому ещё приказу? У кобылы свой король?» Потом взяла кочергу. Второй солдат решил помочь первому, и вот тут она разозлилась по-настоящему.

— Где Гнидка сейчас?

— Во дворцовой конюшне. Бабка Дора согласилась только после того, как ей дали бумагу с печатью и разрешили самой довести.

— Она дошла сюда?

— Конечно. А потом ещё проверила, есть ли сено. Солдатам сказала, что если вернут лошадь худее, придёт к королю.

Я посмотрела на Арториуса, шедшего впереди нас. Он слышал. Король не обернулся, но плечи личного секретаря рядом подозрительно дрогнули. Нас вели не в зал совета, а в ту же небольшую комнату, где вчера начинался мой разговор с Арториусом. Только теперь стол был длиннее: приставили ещё один, принесли стулья, воду, еду и несколько папок. За окнами темнел внутренний сад. У двери ждал мужчина с чёрной лакированной тростью. Я остановилась. Белая сова на набалдашнике смотрела на меня круглыми костяными глазами. Красной мантии на нём сегодня не было. Обычный тёмный сюртук, серый жилет, очки на золотой цепочке. Но стук трости по камню оказался тем же самым — ровным, негромким, слишком знакомым.

— Вы, — сказала я.

Мужчина слегка наклонил голову.

— Госпожа Морриган.

— Вельская.

— Госпожа Вельская.

Арториус остановился у стола.

— Терен Восс. Королевский следователь особого назначения.

— «Королевский глаз»? — спросила Рилет.

Восс посмотрел на неё поверх затемнённых линз.

— Разговорное название.

— Значит, да.

Я достала из внутреннего кармана медный жетон, всё ещё завёрнутый в ткань. После всего произошедшего он выглядел почти издевательски безобидно — маленький круг металла, который я несколько дней таскала на себе, подозревая в нём маяк, ловушку и, на всякий случай, древнее королевское проклятие.

— Вы оставили его на парапете специально.

— Да.

— И следили за домом Рилет.

— Сначала.

— А потом уже я следила за вами.

Восс едва заметно усмехнулся.

— Этого я не планировал. Заметил вас на третьем повороте.

Мне стало почти профессионально обидно.

— На третьем?

— Вы держали дистанцию хорошо. Госпожа Скроул — хуже.

— Эй.

— Зато бегает быстрее, — добавил Восс.

Рилет подумала и кивнула.

— Ладно. Это принимается.

Арториус сел.

— Наблюдение было начато не по моему личному приказу, — сказал он. — Служба подняла вашу группу после отчёта ворот. Женщина, которую подавитель не способен классифицировать. Рыцарь с гербом де Вернов, скрывающий имя. Старый дом, давно находившийся в служебном перечне из-за прежних связей хозяйки. Этого было достаточно.

— Мой дом у вас в перечне? — спросила Рилет.

Восс посмотрел на неё.

— Был.

— Почему?

— Силерус.

Рилет закатила глаза.

— Конечно. А то я уже решила, что наконец-то заслужила внимание короны самостоятельно.

— Не обольщайтесь, — сухо ответил Восс. — До этого ещё далеко.

Я положила ладонь на свёрнутый в ткань жетон.

— На крыше вы сначала просто наблюдали?

— Да. Потом понял, что вы идёте за мной, и решил проверить вашу аномалию. Контур во дворах Турнира должен был остановить любого человека с обычной искрой без допуска.

— Поэтому вы оставили жетон так, чтобы я его нашла.

— Именно. Если уж ставить опыт, лучше дать испытуемой приманку, которую она сама сочтёт уликой.

— Очень мило.

— Я старался.

Я развернула ткань и положила медный круг на стол. Восс приложил к обратной стороне тонкую металлическую пластинку и провёл ею по краю. На меди на мгновение вспыхнула белая точка.

— Это не маяк в обычном смысле и не универсальный ключ. Одноразовый допуск к старой сети королевских считывателей. Когда узел принимает внутреннюю метку, он регистрирует использование и пропускает носителя.

— Поэтому жетон нагревался.

— При считывании.

— А совы на пломбах ничего не делали, потому что картинка не важна.

— Наконец-то, — заметил Восс. — Я начинал опасаться, что придётся объяснять второй раз.

Рилет фыркнула.

Он снова провёл пластинкой по меди. На этот раз ничего не произошло.

— Метка снята. Теперь это просто кусок меди с совой.

Восс протянул жетон мне. Я взяла его, несколько секунд посмотрела на птицу, которую таскала под четырьмя слоями ткани, опасаясь слежки, проклятия и ещё неизвестно чего, а потом вернула обратно.

— Оставьте себе.

— Это вещественное доказательство.

— Я знаю, что это было. Носить в кармане чужой эксперимент больше не хочу.

Восс убрал жетон.

— Жаль. Вам шёл.

— Сова?

— Паранойя.

— Есть ещё одна вещь, — кашлянув, сказал Арториус.

Секретарь положил на стол толстую папку. Я уже знала, что хорошие новости редко имеют такой вес. Внутри были списки. Не турнирные — служебные. Караулы, медицинские отметки, переводы между подразделениями, номера ранних серий. Часть фамилий была перечёркнута, часть заменена служебными обозначениями, слишком похожими на то, что я видела в документах Нилрема.

— Сколько? — спросила я.

— Пока не установлено, — ответил Арториус. — Десятки случаев уже подтверждены. Связанных записей — несколько сотен, но часть может относиться к повторным осмотрам и переводам одних и тех же людей. Если нет, счёт действительно пойдёт на сотни.

У меня свело пальцы.

— В страже?

— В том числе.

Каллан молчал справа от меня. По его лицу нельзя было прочитать почти ничего, но рука лежала на столе слишком неподвижно. Я вспомнила Карн-Дум. Людей у ворот. Пустые лица. Рабочих, двигавшихся по одному ритму. Тогда Осколок показывал мне неправильность, а я пыталась навесить на неё один ярлык. Пустые. Потом выяснилось, что система Нилрема и правда выращивала из людей почти идеальные механизмы. Но город был больше лаборатории. Бедность тоже умеет стирать выражение с лица. Страх тоже. Годы под приказом иногда делают человека похожим на управляемого солдата без единой пластины в позвоночнике.

— То, что я видела тогда, было не всё одним и тем же, — сказала я.

Арториус посмотрел на меня.

— Объясните.

— Некоторые действительно могли быть ранними носителями. Другие просто были людьми, которых я интерпретировала через то, что показывал Осколок. Я не могу задним числом объявить весь Карн-Дум одной программой.

Горст хмыкнул.

— Наконец-то нормальная фраза про артефакт.

— Запиши и повесь над кроватью.

— Если дадут бумагу.

Арториус не улыбнулся.

— Я санкционировал ограниченные испытания ранних систем подавления на заключённых и осуждённых. Знал, что часть носителей после завершения испытаний использовали в закрытых подразделениях под медицинским наблюдением. Я не знал такого масштаба и не давал разрешения включать тяжёлые случаи в обычное городское оцепление.

— Но функциональных вы сейчас не снимете.

Это был не вопрос.

— Нет. Не всех. Тех, у кого есть риск для себя или окружающих, выводят из службы немедленно. Остальные проходят индивидуальную проверку.

— То есть человек может быть ранним экспериментом Нилрема и завтра снова стоять у ворот.

— Может, если врачи установят, что внешнего управления нет, а его состояние стабильно.

Мне хотелось спорить. Очень. Но у меня не было данных, позволяющих честно сказать, что любой человек, когда-либо прошедший через их систему, автоматически опасен или недееспособен. Это раздражало сильнее, чем простая неправота Арториуса.

— Покажите одного, — сказала я.

Через десять минут привели мужчину лет сорока в сером форменном камзоле без оружия. Он вошёл сам, посмотрел на всех настороженно и явно не понимал, почему король, два бывших Ловца Душ, полдюжины иностранцев и я собираются изучать его как сложную поломку. Я не стала задавать ему вопросов о прошлом. Только спросила разрешения использовать Осколок. Он согласился после того, как Восс объяснил, что может отказаться. Чёрное стекло сначала показало обычный контур тела. Потом вдоль спины проступили тонкие серебристые следы. Не линии, уходящие наружу, как у Олвина в комплексе. Они заканчивались внутри, обрывались у лопаток и поясницы, а дальше структура выглядела так, будто кто-то когда-то согнул проволоку, потом выпрямил её руками, но металл запомнил изгиб.

— Связи нет, — сказала я.

— А что есть? — спросил мужчина.

Я подняла глаза.

— След того, что была. Больше я по этому сказать не могу.

Он долго смотрел на меня, потом кивнул. Когда его увели, Горст протянул руку.

— Дай.

Я посмотрела на Осколок. За последние недели слишком много людей хотели его забрать, закрыть, использовать, уничтожить или встроить в собственную картину мира. Инстинкт всё ещё требовал сжать пальцы. Потом я положила стекло ему в ладонь.

— Изучай.

Горст поднял брови.

— Насовсем?

— На время. Если потеряешь, отрежу вторую ногу.

— Справедливо.

— И никакого вскрытия.

— Артефакта или тебя?

— Обоих.

Он убрал Осколок в мягкий внутренний карман, а я машинально проверила второй. Пальцы коснулись тёплого. Я замерла. Крошечная прозрачная капля смолы лежала там всё это время. Внутри — серебристый листик Ветроцветки. Я не доставала его столько дней, что почти перестала осознавать вес. Теперь вынула на ладонь. Он был тёплым. Не горячим. Не ярким. Просто живым, как тогда в Поющем Лесу. Внутри прозрачной смолы серебристая жилка едва заметно пульсировала.

— Это что? — спросил Горст.

— Подарок.

— От кого?

— От леса.

Он посмотрел на меня.

— Ладно. После прочих моментов это даже не самый странный ответ за день.

— — Не спеши. Я вот вообще не из этого мира.

Рилет медленно повернула ко мне голову.

— Прости, что?

— Из другого мира.

Она несколько секунд смотрела на меня, потом откинулась на спинку стула.

— Конечно. Почему бы и нет. У нас же сегодня явно закончились нормальные новости.

Вот и пришло время. Арториус посмотрел на меня, затем на остальных.

— Дальнейшая часть разговора касается госпожи Вельской. Я уже слышал её показания. Моё присутствие не требуется.

Он поднялся. У двери задержался.

— Для королевского аппарата сведения о её происхождении остаются закрытыми. Это не просьба о личной клятве. Это решение о распространении информации через государственные каналы.

— А через негосударственные? — спросила Рилет.

Арториус посмотрел на неё.

— Я предпочёл бы не узнавать.

— Мудро.

Король вышел вместе с Воссом и секретарём. Гвардейцы остались снаружи. В комнате стало слишком тихо. Я посмотрела на семь человек за столом. Рилет. Каллан. Рокси. Брут. Феордан. Горст. Шесть, поправила я себя. Арториус ушёл. В какой-то момент я перестала считать Каллана отдельной категорией опасности и начала считать просто человеком за столом. Не уверена, когда именно это произошло. Рокси сложила руки.

— Ты обещала.

— Да.

Я положила серебряный листик рядом с кружкой.

— Я не с Южных островов. Рилет мне не кузина. Мы придумали это в порту.

Брут только пожал плечом, будто услышал подтверждение давно очевидного.

— Но это не самая большая ложь, — продолжила я. — Я вообще родилась не в этом мире.

Рилет замерла с кружкой у губ. Рокси медленно повернула ко мне голову и впервые за весь вечер перестала выглядеть невозмутимой. Горст только хмыкнул и поскрёб металлической ногой по полу. Каллан не отреагировал вовсе. Он уже знал. Феордан сидел напротив, неподвижный и внимательный.

— Есть другой мир, — сказала я. — Или другой слой этой же реальности, если пользоваться словами Арториуса. Там нет Потока в том виде, в каком вы его знаете. По крайней мере, люди моего времени не умеют им пользоваться. Моя страна называется Россия. Город — Санкт-Петербург.

Рилет наконец опустила кружку.

— Подожди. Прямо другой мир?

Рокси ничего не сказала, но смотрела на меня так, будто заново пересматривала все наши разговоры с момента знакомства.

Рилет подняла руку.

— Это дальше Южных островов?

— Намного.

— Насколько?

— Если Арториус прав — так далеко, что обычной дорогой туда вообще не добраться.

Она медленно опустила руку.

— Ну. Чего только не бывает, я так считаю!

— Ты поверила? — спросила Рокси.

— Нет. Но я три недели живу с человеком без искры, зеркалом, которое рисует кишки магии, и рыцарем с демоном внутри. У меня планка удивления уже лежит на полу.

Каллан тихо выдохнул. Почти смех. Я рассказала дальше. Не всё подряд. Я не собиралась заново проживать свои приключения в Лунной империи. Но скрывать ключевые вещи после такого признания было бессмысленно. Я была значительно старше, чем выгляжу сейчас; тело изменилось во время перехода. Точный возраст называть не стала. Я работала старшим криминалистом — объяснила коротко: осмотр мест преступлений, вещественные доказательства, реконструкция событий, работа с телами и следами. Горст сразу спросил, были ли у нас магические приборы. Я сказала, что нет. Он задал ещё пять вопросов про микроскопы, химические анализы и фотографию, после чего Рокси велела ему заткнуться хотя бы до середины рассказа. Потом был Сильверрим. Тело старшего принца.

Дамиэн, который первым протянул мне руку и убедил, что понимает происходящее лучше всех. Ловцы Душ. Зеркала. Тень. Кайл. Валуа. Склеп. Смерть Кайла. На имени Кайла Феордан опустил глаза. Я не смягчала Дамиэна и не делала из себя человека, который с самого начала всё видел. Наоборот. Я сказала, что полюбила его. Что доверяла. Что сама принимала решения, построенные на его версии мира, потому что она казалась единственной последовательной.

— Потом он рассказал, кто он, — сказала я. — Лорд Теней. Сказал достаточно, чтобы я поняла: значительная часть расследования была им поставлена. И сбросил меня с высоты. Он не оставлял мне маршрут отхода. Не предупреждал. Рассчитывал, что я умру.

Рилет больше не шутила.

— А ты не умерла.

— Как видишь.

— Это я вижу.

Я рассказала о корабле. О том, как бежала на первый уходивший из Империи. О Рилет, которая нашла меня там и решила, что полумёртвая женщина без денег — прекрасное вложение времени.

— Я не так решила, — возмутилась Рилет. — Я решила, что ты будешь очень проблемной.

— И всё равно полезла.

— Это другое.

Рокси ждала доказательств. Я знала это по лицу.

— Если бы у меня были только воспоминания, — сказала я ей, — я бы сама требовала больше. Поэтому важно другое. В старом королевском зеркальном узле здесь, в Артории, была запись с моим полным земным именем. Не местными буквами. Моими. Алиса Фёдоровна Вельская. В записи стояло: «идентификатор цели», «связь закреплена», «выбрана», «перенос завершён». Техническая пластина связывала этот канал с личным ключом Дамиэна Кровавого Цветка.

Феордан поднял взгляд.

— До вашей первой встречи?

— Запись старая. Она существовала до Турнира и до моего прибытия в Авалорию. Точная дата нам неизвестна, но да: выбор был сделан до того, как он сыграл удивление при встрече со мной.

— Это видел кто-то кроме тебя?

— Рилет и Рокси. Копия записи есть. Арториус знает. Королевская служба опечатала узел.

Рокси медленно кивнула.

— Тогда это уже не только твоя память.

— Именно.

Феордан провёл ладонью по лицу.

— Саал. Поставки Нилрему. Узел. Предварительный выбор вас.

— Да.

— Но приказ об убийстве Джулиуса вы не доказали.

Я посмотрела на него.

— Нет. Я считаю Дамиэна очевидным подозреваемым. У него появляется власть после смерти отца, он уже показал способность строить длинные схемы, у него есть люди и доступ. Но я не видела тело Джулиуса. Не знаю подтверждённой причины смерти. Не видела результатов осмотра и не имею свидетеля. Поэтому это версия.

Феордан кивнул. И в этом кивке что-то закончилось. Он долго молчал, а потом снял с воротника маленькую серебряную пластину Ловца Душ — ту, которую я замечала раньше, потёртую настолько, что знак почти стёрся. Положил перед собой.

— Тогда я больше не капитан Ловцов Душ, — сказал он.

Горст повернул голову. Феордан не посмотрел на него.

— Императорская печать давала Дамиэну право отдавать мне приказ. Но присягать человеку, который использовал орден для скрытой сети и лгал о вас до первой встречи, я не буду. Империя — не он. Орден был не он. Если от них что-то осталось, придётся это выяснить позже.

Он сдвинул пластину к центру стола. Я не знала, что сказать. Поэтому не стала. Брут первым нарушил тишину:

— Значит, вы всё-таки не кузины.

Рилет медленно повернулась к нему.

— Из всего рассказа про другой мир, Поток и Дамиэна ты выбрал это?

Рокси закрыла лицо ладонью и рассмеялась.

Горст дождался, пока она успокоится.

— Ты сказала, переход тебя омолодил.

Я сразу насторожилась.

— Горст.

— Насколько?

— Достаточно.

— Кости, зубы, старые травмы?

— Нет.

— Что «нет»?

— Нет — допросу.

Он поскрёб металлической ногой по полу.

— Для науки жаль, что ли?

— У тебя теперь есть Осколок. Мучай его.

— Он не отвечает.

— Вот и учись работать с трудным материалом.

Рилет посмотрела на меня поверх кружки.

— Я всё равно считаю, что «из другого мира» — не худшее, что можно скрыть от подруги.

— А что хуже?

— Тайный муж. Или долги.

— У меня нет тайного мужа.

Каллан рядом чуть повернул голову.

Рилет перевела взгляд с него на меня. Потом обратно.

Уголок её рта медленно пополз вверх.

Я прищурилась.

— Даже не начинай.

— Я? — невинно спросила она и отпила из кружки.

Каллан промолчал. Рилет тоже.

После этого разговор стал легче. Не простым — просто человеческим. Вопросы шли один за другим, но уже без ощущения допроса. Как на самом деле выглядит город без магических фонарей. Что такое автомобиль. Почему люди летают без крыльев. Почему при всех наших технологиях мы всё равно убиваем друг друга. Последний вопрос задала Рокси, и на него у меня ответа не было. К ночи к нам начали приносить новости. Первой была медицинская. Личность четыреста двенадцатого восстановили по архивам Турнира и старым дорожным записям. Секретарь не назвал имя вслух — документ ещё сверяли с родственными реестрами, — но номер больше не считался неопознанным телом. Семью Сейры нашли. Дети находились у родственников в другом городе; за ними уже отправили людей с королевским уведомлением.

Олвин, по словам хирурга, ближайшую ночь должен был пережить. Полного прогноза по повреждению шеи, каналам и двигательным функциям никто пока не давал. Его копьё вернули и поставили у кровати.

У Гарна и Марна изменений почти не было. Центральной команды больше не существовало, но мышцы всё ещё повторяли внедрённые последовательности. Один врач назвал это остаточной двигательной памятью. Я бы назвала проще: травма, которая продолжала двигаться без разрешения хозяина.

Нилрем пережил операцию. Его держали под усиленной стражей, без доступа к металлу, накопителям и любым устройствам Капитула. Лорда Феллхарта не нашли. Зато нашли след того, как он исчезал. Чужие дорожные бумаги. Один экипаж до окраины Карн-Дума, другой — уже за заставой. Оплаченные заранее места на грузовой телеге. Несколько людей, которые не знали друг друга и получили только один участок маршрута. Слишком аккуратно для панического бегства чиновника, обнаружившего, что его начальника арестовывают.

Позже меня снова вызвали к Воссу — уже отдельно, в маленькую комнату при королевской канцелярии. Арториуса там не было: только Восс, две стопки бумаг и выражение лица человека, которому за один день выдали слишком много чужих секретов.

— Чья работа? — спросила я о маршруте Феллхарта.

— Если бы мы это установили, я бы начал доклад именно с этого.

— Имперская сеть?

— Доказательств нет.

— «Королевский глаз»?

Восс поднял бровь.

— Мы стараемся не похищать людей, которых сами же разыскиваем.

— Успокаивает.

— Меня тоже.

Он перелистнул страницу.

— Пропавший после Склепа Ловец Душ не найден. Кто вырезал фрагменты из копии протокола Феордана, тоже не установлено. Если вам станет легче, теперь это хотя бы официально две нерешённые линии.

— Огромный прогресс.

— Королевская служба живёт такими победами.

Следующий лист касался «Чистой Стали». Принудительное внешнее управление людьми прекращалось и переходило в уголовное расследование. Исследования глушащего шпата, антимагических контуров и способов подавления магии корона сохраняла.

Я не одобряла это решение, но и не удивилась. Арториус уничтожил преступную ветвь проекта, а полезную технологию оставил себе.

Восс отложил бумаги.

— Есть ещё предложение. Советник короны по делу Дамиэна.

— Это служба?

— К сожалению.

— Тогда нет.

— Я так и написал в предварительном ответе.

Я посмотрела на него.

— Вы отказались за меня?

— Нет. Просто сэкономил время всем участникам очевидного разговора.

В итоге он предложил другую формулировку: защищённый свидетель короны и личный гость Арториуса, с доступом к материалам связанных дел по отдельному разрешению.

— Никакой присяги?

— Никакой.

— И приказов?

— Только если вы сами решите их слушать, что, судя по досье, маловероятно.

— Тогда подходит.

Это не было доверием. Просто у нас появился общий противник и слишком много общих доказательств, чтобы притворяться, будто мы друг другу не нужны.

Для внешнего мира я пока оставалась Алисой Морриган. Настоящее имя знали только те, кому я сама его открыла, и королевский аппарат в пределах закрытого протокола.

Ближе к ночи выяснилось, что мы начинаем расходиться.

Брут и Роксана собирались возвращаться в Норвейнский союз, едва лекари разрешат дорогу с вывихнутым плечом. После Турнира, Нилрема и почти состоявшегося превращения Брута в управляемого солдата я бы лично неделю не хотела видеть даже седло. У северян, видимо, были другие отношения и с расстояниями, и со здравым смыслом.

— Если понадобится человек в Норвейне, начни с Хальденов, — сказал Брут.

Потом посмотрел на Роксану.

Она позволила себе короткую паузу.

— А если дело окажется выше возможностей Хальденов, передашь письмо мне. Я не обещаю, что отец согласится с тобой. Но прочитает он его лично.

Сказано это было таким тоном, будто между «получит письмо» и «не получит» лежало не расстояние в полстраны, а её настроение.

— Спасибо.

Роксана кивнула, принимая благодарность примерно так же, как, вероятно, принимала поклоны слуг с детства.

— И в следующий раз придумай легенду получше. Кузины с Южных островов были неубедительны.

— Работало же.

Она посмотрела на меня почти снисходительно.

— Пока рядом не оказался человек, который действительно знает Южные острова.

— То есть ты.

— Очевидно.

Я вздохнула. Вообще-то наша легенда и без того имела ограниченный срок годности. А рядом с женщиной, которая путешествовала как простая наёмница и при этом разговаривала с окружающими так, будто половина из них по ошибке не поклонилась, шансов у неё было ещё меньше.

Роксана чуть приподняла бровь.

— Что?

— Ничего. Просто думаю, что маскировка не была нашей общей сильной стороной.

— Я не маскировалась.

Брут подошёл к Каллану. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга — человек, которого Каллан едва не убил в храме и потом остановился перед ним в закрытом дворе, и человек, который обещал помочь остановить Каллана, если тот не сможет сам.

— В этот раз остановился.

— Да.

— В следующий тоже остановись.

— Постараюсь.

Брут нахмурился.

— Плохой ответ.

Каллан помолчал.

— Могу сказать «обязательно», если тебе станет спокойнее.

— Не станет.

— Тогда шутка не удалась.

— Это была шутка?

— Видимо, нет.

Брут несколько секунд смотрел на него, потом протянул здоровую руку. Каллан пожал её. Друзьями они не стали. Но теперь, по крайней мере, никто из них не выглядел так, будто всерьёз собирается однажды убить второго.

Феордану и Горсту Арториус предложил королевскую службу. Горст отказался ещё до того, как секретарь дошёл до жалования. Феордан выслушал предложение до конца, поблагодарил и тоже отказался.

— И куда теперь? — спросила я.

— С вами, — сказал Феордан.

Я подняла бровь.

— Это звучит как исполнение эфемерного приказа.

Он чуть помолчал.

— Тогда так: если вы не против, я останусь рядом, пока не пойму, что произошло с Империей и людьми Кайла.

— Уже лучше.

Горст постучал металлическими пальцами по карману с Осколком.

— А я теперь от тебя вообще не отцеплюсь.

— Звучит угрожающе.

— После того, что ты сегодня рассказала? Ещё бы. Другой мир, омоложение, тело без искры, Осколок, который работает только у тебя. И ты всерьёз думаешь, что я спокойно уйду?

— Я надеялась.

— Зря. Хочу понять, можно ли собрать тебе внешний накопитель без Шариры и без необходимости потом собирать тебя по частям.

— Вот теперь реклама стала ещё хуже.

— Зато честнее.

— Только без опытов на мне без разрешения.

Горст фыркнул.

— Я же не Нилрем.

Этого было достаточно.

Рилет я нашла у окна, когда остальные уже начали расходиться по комнатам. Она считала деньги. Конечно. На подоконнике лежали три стопки монет, одна меньше другой. Рилет перекладывала серебро, что-то бормотала и делала отметки углём на клочке бумаги.

Рилет я нашла у окна за подсчётом денег.

— Ты идёшь дальше? — спросила я.

— А ты куда?

— Пока не знаю. Но Дамиэн теперь почти император, и спокойно не будет. Ты не обязана тащиться за мной только потому, что однажды вытащила меня с корабля.

Рилет наконец подняла глаза.

— Ты сейчас серьёзно предлагаешь мне уйти после всего этого?

— Да.

Она фыркнула, стянула монеты в мешок и затянула шнурок.

— Какая глупость. Где я потом найду ещё одну женщину из другого мира, которая регулярно влезает в смертельные истории и совершенно не умеет на них зарабатывать?

— Рилет.

— Что? Я остаюсь. Мне интересно.

Сказано было слишком быстро и слишком небрежно.

Я улыбнулась.

— Конечно. Только поэтому.

Она бросила на меня раздражённый взгляд, но уже через секунду подняла мешок и потрясла им.

— И ещё я свободна от Силеруса.

— Полностью?

— Полностью. Я поставила против его чудо-бойца, Феордан сделал из моей ставки состояние, а я выкупила остаток долга и будущую услугу.

— Он так просто согласился?

Рилет усмехнулась.

— Не совсем просто. По его же расчётам я должна была ещё немного.

— И?

— И старый паук внезапно решил, что округление в мою пользу тоже считается торговлей.

Я посмотрела на неё.

— Из доброты?

— Не оскорбляй человека.

Она сказала это слишком довольно.

— Он к тебе привязан.

— Возможно, — невинно ответила Рилет. — И я не вижу причин мешать ему совершать финансово невыгодные поступки.

Она раскрыла свёрток. Внутри лежал знакомый кинжал с гранатовой рукоятью.

— А шёлк?

Рилет помрачнела.

— Продал давно. Стоимость зачёл.

— Вот это тебя действительно задело.

— Долг был просто цифрой. А шёлк был красивый.

Логика железная. Спустя некоторое время Рилет вернулась из королевских конюшен заметно довольнее, чем уходила.

— Гнидка на месте, — сообщила она. — Кормят хорошо. Даже слишком.

— Ты переживала?

— Я проверяла вложение.

— Конечно.

— Хорошая лошадь стоит денег.

Я посмотрела на неё.

— Особенно дохлая?

Рилет нахмурилась.

— Она не дохлая. Она экономичная.

Спорить с человеком, который уже несколько месяцев называл привязанность выгодой, было бессмысленно.

Позже Каллан догнал меня у лестницы. Некоторое время мы шли рядом молча.

— Вчера ты попросила меня остаться на сегодня, — сказал он наконец.

— Помню.

— Я подумал, можно ли попробовать попроситься и на завтра.

Я покосилась на него. В его голосе не было ни нажима, ни привычной сухой констатации. Скорее осторожная попытка сказать что-то почти романтическое и не испортить это сразу.

— Очень смело.

— Я долго готовился.

— Заметно.

Он чуть улыбнулся.

— Это отказ?

— Нет. Просто не торопись.

— Хорошо.

Несколько шагов мы прошли в тишине.

— У тебя крыша родового дома в Вернской долине всё ещё течёт? — спросила я.

— Скорее всего.

— Прекрасно следишь за домом.

— Был занят.

— Это я заметила.

Каллан посмотрел на меня чуть дольше обычного.

— Когда-нибудь поедешь со мной посмотреть?

На этот раз я не стала делать вид, что не поняла, о чём он спрашивает. Это всё ещё не было предложением будущего, которого я пока не могла обещать. Просто маленькая попытка впустить меня в часть своей жизни, существовавшую до меня.

— Может быть.

— Мне подходит.

Я сама взяла его за руку. Он ничего не сказал и только переплёл пальцы с моими.

Через несколько шагов я отпустила. Но не сразу.