Глава 16.4

К вечеру дорога пошла вверх — не резко, не круто, а плавно, исподволь, словно земля сама решила приподнять нас, чтобы мы наконец увидели то, к чему стремились все эти дни. Гнидка, чувствуя скорый отдых, оживилась, зашагала бодрее, и Рилет, до того молчаливая и хмурая, чуть расслабила поводья, позволяя лошади выбирать темп.

Холм оказался невысоким, пологим, поросшим жёсткой выгоревшей травой и редкими корявыми кустами, цеплявшимися за землю корнями, как утопающий за соломинку. Ветер здесь дул сильнее, чем внизу, — холодный, пронизывающий, он нёс запахи ещё далёкого, но уже ощутимого города: дым, кожу, металл, лошадиный пот, тысячи тел, стиснутых в каменном мешке. Я вдыхала этот сложный, тревожный аромат и чувствовала, как сердце бьётся чаще — не от страха, от предвкушения.

А потом я подняла глаза и увидела её. Столицу.

Огромная, серая, опоясанная двумя рядами стен — внешней, более низкой и массивной, и внутренней, высокой, с башнями и бойницами, — она напоминала спящего зверя, притаившегося среди полей и перелесков. Над стенами поднимались десятки, сотни шпилей — острых, как копья, увенчанных флагами и гербами. Где-то в центре, там, где, должно быть, находился королевский дворец, возвышалось самое высокое сооружение — массивная квадратная башня, похожая на каменный кулак, сжатый в вызове небу.

Город жил. Даже отсюда, за много миль, виднелся клубящийся над ним дым — не ленивый, деревенский, от печей и очагов, а густой, маслянистый, промышленный, от тысяч мастерских, кузниц и лабораторий. Дым поднимался вверх и растворялся в сером низком небе, смешиваясь с облаками, делая их тяжёлыми и свинцовыми.

— Святилище, — тихо сказала Рилет. В голосе, обычно насмешливом, сейчас звучало нечто вроде благоговения. — Так и не привыкла к этому виду. Насколько бы ни был велик Карн-Дум, Святилище ещё масштабнее. Сколько раз видела — каждый раз как в первый.

— Артория, — поправил Каллан сухо, почти официально. — За те годы, что тебя здесь не было, город переименовали. В честь короля.

Рилет фыркнула — коротко, зло.

— Красивое имя, — с издевкой сказала она. — Сразу видно, чья здесь власть. Без вариантов, без сомнений. Артория — город Арториуса. Как будто старые названия могли напомнить о том, что здесь когда-то было что-то другое.

Я смотрела на столицу, и в голове, как навязчивая мелодия, звучала одна мысль: ловушка. Огромная, хорошо замаскированная ловушка. Красивая снаружи — башни, шпили, стены, флаги, — но смертоносная внутри. Для тех, кто не знает правил. Для тех, кто не умеет притворяться. Для тех, кто слишком честен или слишком глуп, чтобы понять: в этом городе правда — самый опасный товар.

— Мы пойдём туда завтра, — сказала я — не столько вопрос, сколько утверждение.

Каллан кивнул.

— Завтра. Сегодня последний привал. Нужно отдохнуть, привести себя в порядок и... решить, что делать, когда окажемся внутри.

Рилет спрыгнула с лошади, разминая затёкшие ноги, и отошла на несколько шагов, уставившись на город. Руки, обычно такие подвижные, сейчас висели плетьми; плечи напряжены, спина прямая — поза человека, готового прыгнуть в холодную воду, зная, что обратной дороги не будет.

— У меня вопрос, — повернулась я к Каллану. — Последний и самый важный. Что такое Великий Турнир на самом деле? Не то, о чём говорят в тавернах, не легенды для детей. Реальность. Политическая, экономическая, магическая. Что происходит, когда гаснут фонари и зрители расходятся по домам?

Рилет, услышав вопрос, обернулась. В глазах зажёгся знакомый азартный огонёк — тема была близка, и я знала, что она могла бы говорить о Турнире часами. Но Каллан опередил. Сделал шаг вперёд, встал рядом; лицо, освещённое закатным солнцем, сделалось серьёзным, почти суровым.

— Ты права. Турнир — не праздник. Праздники не требуют столько солдат и денег.

— И столько лжи, — тихо добавила я.

Рилет хмыкнула, подходя ближе.

— И столько лжи, — согласилась она. — Самое забавное, что большинство едущих туда даже не догадываются, что они пешки. Думают, Турнир — зрелище. Рыцари, дамы, венки, копья, звон мечей. А на самом деле...

— На самом деле, — Каллан перебил; голос зазвучал жёстко, как приказ, — Турнир имеет три слоя. Четыре, если считать тот, который ты, Рилет, знаешь лучше меня. Я расскажу о трёх официальных, потом добавишь своё.

Рыцарь помолчал, собираясь с мыслями.

— Первый слой — публичный. Его видят все. Рыцарские состязания, конные турниры, метание копий, фехтование, стрельба из лука. Дамы в роскошных платьях, лорды в золотых цепях, музыка, фейерверки, вино рекой. Для простых людей — сказка, случающаяся раз в году. Для знати — возможность показать себя, своё богатство, силу, коней и доспехи. Но это только фасад. Красивая картинка, за которую никто не хочет заглядывать.

Я кивнула. Это уже знала — от Рилет и из случайных разговоров в тавернах. Красивая картинка, за которой грязь и кровь.

— Второй слой — политический, — продолжал Каллан. — Сюда съезжается вся знать Авалории: лорды, бароны, графы, герцоги, главы орденов, включая мой, послы соседних государств, богатые купцы. Они не просто смотрят на турниры — ведут переговоры. Заключают и расторгают союзы, торгуются о контрактах. Распределяют должности, милости, наказания. Решают, кому достанется новая шахта, кому — право на откуп налогов в богатой провинции, кому — разрешение на охоту в королевских лесах.

Рыцарь сделал паузу; я услышала, как скрипит перчатка — сжимал и разжимал кулак, словно пытаясь унять дрожь.

— Здесь же, — добавил тише, — инквизиция получает новые полномочия, ордена — новые задания, Капитул — новых подопытных. Всё решается в приватных беседах, за закрытыми дверями, под звон бокалов и аромат дорогих духов.

— А третий слой? — спросила я, хотя уже догадывалась.

— Третий — скрытый. Ежегодное подтверждение лояльности королю. Демонстрация того, что Арториус контролирует страну. Все эти лорды, бароны, герцоги приезжают не только торговаться. Они приезжают показать, что они свои: не бунтуют, не замышляют, не прячут магов в подвалах. А если кто-то не приехал... или приехал, но поклонился недостаточно низко... — Каллан замолчал, и в глазах мелькнуло тёмное, почти зловещее.

— С ними что-то случается, — закончила я. — После Турнира. Не сразу, не при всех, а так, чтобы никто не мог доказать связь. Но все понимают. И в следующий раз кланяются ниже.

Каллан кивнул. В этом кивке читалось столько усталости, выжженной горькой мудрости, что сердце защемило.

Рилет, слушавшая молча, вдруг усмехнулась — невесело, по-своему.

— А теперь слушайте про четвёртый слой, — голос зазвучал привычно, по-авантюрному. — Криминально-экономический. Я так считаю.

Она подошла ближе, села на корточки прямо на траву и начала чертить веточкой схемы, круги, стрелки.

— Турнир — гигантский рынок. Не только для продавцов цветов и жареных кабанов. Для контрабандистов, фальшивомонетчиков, торговцев информацией, вербовщиков наёмников. Всё, что нельзя купить и продать в обычные дни, здесь — можно. За тройную цену, под покровом темноты, под прикрытием рыцарских плащей и дамских кринолинов.

Рилет нарисовала жирный круг в центре схемы.

— Шпионаж, — загнула пальцы. — Подпольные ставки на поединки — не серебром, а золотом, землями, титулами. Торговля артефактами — теми самыми, которые инквизиция должна сжигать на кострах. Вербовка наёмников для маленьких, никому не нужных войн, которые на самом деле очень даже нужны тем, кто их затевает.

Подняла голову. Глаза горели азартным хищным огнём.

— Для таких, как Силерус, — имя прозвучало выстрелом, — Турнир — главное событие года. Здесь можно встретиться с нужными людьми, не привлекая внимания. Продать информацию, купить защиту, нанять убийц. И всё под видом того, что ты просто богатый бездельник, любитель поломанных копий. Он лично сказал мне, что прибудет на третий день со своей «свитой».

Каллан помрачнел ещё больше.

— Ты знаешь, о чём говоришь, — не вопрос, утверждение.

— Я жила на улице, — в голосе Рилет не было ни бравады, ни гордости — только голая неприкрашенная правда. — Знаю, как пахнет чёрный рынок в Святилище. Как торгуются за жизнь и как ценят смерть. И знаю: если кто-то в этом королевстве дёргает за ниточки — он будет на Турнире. Обязательно. Потому что где ещё встретишь всех нужных людей в одном месте, не вызывая подозрений?

Я смотрела на них — на Каллана, рыцаря, знавшего официальные слои, и на Рилет, авантюристку, знавшую теневые, — и чувствовала, как в голове наконец складывается картинка.

— Так вот что такое Турнир, — тихо сказала я. — Точка сбора. Место, где пересекаются все нити: политические, экономические, магические, криминальные. Где решаются судьбы королевства, пока снаружи звенят копья и вздыхают дамы. Где можно всё — купить, продать, узнать, убить. И где, если хотим найти ответы, мы должны быть.

Рилет кивнула; лицо, обычно насмешливое, сейчас сделалось серьёзным, почти суровым.

— Именно. Чёрт-чёрт-чёрт... Алиса, я впутала нас в такую заварушку! Теперь идём на Турнир не за золотом, не за славой и не ради того, чтобы поглазеть на дураков в блестящих доспехах. Идём понять, кто и почему разваливает эту страну на куски. И, может быть, чтобы это остановить.

Каллан посмотрел на неё, потом на меня. В ледяных, обычно непроницаемых глазах промелькнуло то, что редко кому показывал, — уважение. И, может быть, надежда.

— Не можем остановить всё, — тихо сказал он. — Но можем попытаться понять. И, если повезёт, предупредить тех, кто ещё способен что-то изменить.

Я перевела взгляд на столицу. Закатное солнце окрасило стены и башни в багрово-золотые тона; город казался теперь не серым, каменным, мёртвым, а живым, пульсирующим, полным тайн и опасностей. Где-то там, среди улиц, дворцов, таверн и подворотен, скрывались ответы. Или, может быть, новые вопросы. Узнаем завтра.

— У нас нет плана, — сказала я, формулируя вертевшееся на языке весь день. — Есть только гипотеза и вопросы, на которые предстоит найти ответы. Давайте перечислим их чётко, по пунктам. Чтобы, войдя в город, мы знали, что искать.

Рилет поднялась, отряхнула колени и вопросительно посмотрела на Каллана. Тот кивнул, и я начала, загибая пальцы:

— Первое. Кто связан с вороньим идолом: создал, питал, контролировал серебряную нить, ведущую в столицу? Это может быть один человек, группа, организация, возможно даже официальная структура — инквизиция, Капитул, какой-нибудь орден.

— Второе, — продолжала я. — Кто получает выгоду от ужесточения законов против магии? Не только политическую, но и экономическую. Кто зарабатывает на запретах, продаёт артефакты на чёрном рынке, скупает земли, оставшиеся после казней, получает контракты на отлов и уничтожение тварей?

Каллан мрачно кивнул.

— Третье, — загнула следующий палец. — Что Нилрем и ему подобные делают с «пустыми» солдатами? Видела их в Карн-Думе. Это не просто военные. Они не чувствуют боли, не боятся, не сомневаются. Это оружие. И если такое оружие можно производить массово...

— То контролирующий его может захватить власть в любой момент, — закончил Каллан. — Или, по крайней мере, подавить любой бунт.

— Четвёртое, — загнула ещё один палец; кожа на ладони натянулась. — Почему древние места просыпаются и порождают тварей? Поющий Лес, храм, шахты — не случайности, а система. Кто-то или что-то нарушает старые договоры. Но кто и зачем? Это часть того же плана или побочный эффект, никем не контролируемый?

Рилет слушала с напряжённым лицом, потом тихо спросила:

— А пятое?

Я замерла. Пятый палец поднялся сам, будто тело знало то, до чего разум ещё не дошёл.

— Пятое, — медленно сказала я, — не является ли сам Турнир ширмой для чего-то большего? Для ритуала, политической чистки, демонстрации нового оружия? Мы видели только нити. Но они должны сходиться в одном месте, в одной точке, в одном событии. И если это событие — Турнир...

— То нужно быть там и смотреть в оба, — закончила Рилет. — Не на рыцарей, дам и фейерверки. На то, что происходит за кулисами. На тех, кто не выходит на арену, но управляет всем происходящим.

Замолчали. Тишина повисла тяжёлая, почти осязаемая. Гнидка, до того мирно щипавшая траву, подняла голову и насторожила уши — будто тоже слушала.

— Нет особого оружия, — тихо сказал Каллан. — Нет верных союзников, нет защиты, кроме той, что можно купить или украсть. Есть только мы — две чужестранки и бастард короля, которого никто не любит в королевстве.

— Есть листик из Поющего Леса, — я невольно улыбнулась.

— И голова на плечах, — хмыкнула Рилет; в голосе прозвучала привычная насмешливая нотка. — Ситуация не прямо дерьмовая, я считаю.

Каллан усмехнулся — криво, невесело, но усмехнулся.

— Хорошо. Давайте распределим роли. Без пафоса, без клятв на мечах. Просто — кто что делает.

Каллан повернулся к Рилет.

— Ты ищешь слухи и деньги. Твоя стихия — таверны, рынки, подполье. Знаешь язык чёрного рынка, понимаешь, как торгуются и как предают. Будешь нашими ушами там, куда рыцарь в доспехах не может сунуться без риска быть узнанным.

Рилет кивнула; в глазах зажёгся знакомый азартный огонёк.

— Я, — продолжил Каллан, — ищу доступ к орденам и знати. Моё имя, даже запятнанное, всё ещё что-то значит. Рыцарский статус, орденский перстень, старые связи — могу попытаться открыть двери, для других закрытые. Рискованно, но другого пути нет.

Рыцарь повернулся ко мне.

— Ты ищешь закономерности, улики, ложь. Видишь то, чего не видим мы, замечаешь детали, для нас — просто шум. Будешь наблюдать, сопоставлять, анализировать. Ты — наш следователь. В конце дня — соберёшь всё в единую картину.

Я слушала, и в груди, под слоями усталости и страха, разливалось странное, почти забытое чувство — гордость. Не глупая, юношеская, от похвалы, а взрослая, спокойная, от понимания собственной нужности. Что я не обуза, не слабое звено, не бесполезная девчонка, которую тащат за собой, рискуя жизнью, а часть команды. Часть целого, без которого это целое не будет работать.

— Это не клятва, — тихо сказала я. — Договор. Без гарантий, страховки и права на ошибку.

— Но с шансом, — добавила Рилет; голос, обычно насмешливый, сейчас звучал твёрдо, почти сурово. — С одним шансом, который не имеем права упустить.

Каллан молча кивнул. В этом кивке было больше, чем в любых клятвах.

Солнце почти село. Небо на западе горело багрово-золотым пламенем; столица, освещённая последними лучами, казалась не каменным чудовищем, а застывшим миражом — прекрасным, манящим, смертельным.

Рилет, смотревшая на город вместе со мной, вдруг тихо сказала:

— Знаете, а ведь мы, кажется, впервые знаем, что делаем.

Я повернулась к ней. Лицо, освещённое закатом, было спокойным — не весёлым, не насмешливым, а просто спокойным. Как у человека, наконец переставшего метаться и выбравшего путь.

— Не всё, — поправил Каллан; голос звучал мягче обычного. — Знаем, что хотим узнать. Это не то же самое, что знать, что делать. Но уже много.

Он замолчал. Мы стояли втроём на холме, глядя на огни столицы, зажигавшиеся один за другим — сначала редкие, робкие, потом всё чаще, гуще, пока весь город не засиял тысячью крошечных мерцающих точек, похожих на звёзды, упавшие на землю.

— Пора, — сказал Каллан, отрываясь от созерцания. — Нужно устроиться на ночлег. Завтра рано вставать.

Рилет кивнула, потянулась к поводьям Гнидки. Я бросила последний взгляд на башни, стены, огни и вдруг поймала себя на мысли: город больше не кажется чужим. Таким же, как мы, — раненым, напуганным, полным противоречий. И, может быть, поэтому у нас есть шанс.

Забралась в седло, Каллан взял поводья, и двинулись вниз, в долину, где у небольшого ручья можно разбить лагерь и попытаться уснуть перед последним решающим рывком.

Конец шестнадцатой главы