Глава 18.4

Рилет поймала меня не за руку — за край плаща.

— Дыши, — сказала она. — И только попробуй сейчас упасть. Я тебя подниму, а потом сама уроню.

Я сделала вдох. Воздух царапнул горло, но мир вернулся на место. Белая арка снова была просто аркой, руны — линией на камне, а голос Дамиэна — памятью, которой слишком легко находить подходящий момент.

— Сколько? — спросила Рилет.

— Не знаю.

— Я не про духовные переживания. Сколько людей внутри?

— Двое стражников, около десяти рабочих. Шестнадцать ящиков во дворе, ещё повозки ниже. Наблюдатель увидел меня.

— Увидел?

— И не позвал охрану.

Рилет перестала злиться на секунду. Потом разозлилась сильнее.

— Значит, привёл тебя туда специально, я так считаю.

— Возможно. Или решил использовать случайность.

— Отлично. Просто замечательно. Я стою перед контуром, который может поджарить мою искру, ты гуляешь внутри, а какой-то королевский клоп проводит опыты. Люблю столицу. Всегда любила.

Я достала свёрток.

— Ещё это.

Рилет не прикоснулась. Я развернула ткань, показала одну сторону, затем другую. В свете далёкого фонаря сова казалась живой: две белые точки глаз следили за пальцами.

— Где взяла?

— На парапете. Лежал так, чтобы я заметила.

Рилет выдохнула ругательство, которого я раньше не слышала.

— Знаешь знак?

— Сова — внутренняя королевская служба. Не красные патрульные, которые шмонают телеги. Те, кто решает, кого патруль должен пропустить. Допуски, тайные договоры, люди, слишком интересные для обычной тюрьмы. У них нет единого названия, во всяком случае для нас. Их называли совятниками, ночными писцами, королевскими глазами. Обычно шёпотом.

Она указала на обратную сторону жетона.

— А этот знак ты и сама знаешь.

— Капитул.

— Да. Если жетон настоящий, значит королевская служба как-то связана с Капитулом. Но его могли подбросить специально, чтобы мы пришли именно к такому выводу.

— Поэтому пока не проверяем его Осколком?

— Волокно могло оторваться случайно. А могло быть оставлено вместе со всем остальным. Но жетон точно положили так, чтобы ты его заметила. Если на нём стоит ответная метка, касание Осколка почувствует тот, кто её поставил.

— Значит, пока не трогаем.

— Завернём в несколько слоёв ткани и будем держать подальше от кожи.

Я снова завернула жетон.

Мы возвращались другим путём. Рилет несколько раз меняла направление, заводила в проходные дворы, останавливалась у тёмных витрин и смотрела назад через отражение. Хвоста я не увидела. Это ничего не доказывало.

Когда добрались до дома, три четверти часа давно прошли. Задняя дверь оказалась открыта. Каллан стоял у порога в плаще и с обнажённым мечом — похоже, ещё несколько секунд, и ждать нас в доме было бы некому. Увидев нас, он не шагнул навстречу. Только плечи едва заметно опустились.

— Ты ранена? — спросил Каллан.

— Нет.

— Рилет?

— Только гордость. Меня оставили снаружи, как плохо одетую родственницу у входа на бал.

Рыцарь смотрел на меня.

— Отчёт.

Одно слово прозвучало жёстко, но не было приказом остаться, сесть или передать оружие. Я сняла плащ, положила нож на стол и рассказала. Не оправдываясь и не смягчая: контур, ящики, знак Капитула, наблюдатель на галерее, решение прекратить погоню, голос, который мог быть всего лишь Отзвуком.

Когда я закончила, Каллан медленно убрал руку с эфеса.

— Я ненавижу планы, в которых должен стоять у окна и ждать, — сказал он.

— Я знаю.

— Нет. Не знаешь. — В голосе впервые прорезалась злость. — Каждая минута после оговорённого времени выглядела как ещё одна причина выйти и разрушить твой план. Я представлял десяток мест, где вы могли лежать с перерезанным горлом. Представлял, как снова опоздал.

Он замолчал. Рилет перестала возиться с замком на двери.

Каллан сделал вдох и разжал пальцы.

— Но ты не просила спасать тебя. Просила ждать. Я ждал.

В другой жизни — даже не на Земле, а совсем недавно — сильный мужчина превратил бы этот страх в право на меня. Объявил бы мою ошибку доказательством собственной власти. Каллан стоял в двух шагах, взбешённый, испуганный, и не делал ни одного движения, которого я не разрешала.

Это не исправляло случившегося между нами. Не стирало поцелуй, ярость и ощущение чужих пальцев, отнимавших выбор. Но было поступком. Маленьким, неудобным, проверяемым.

Я достала свёрток и сама положила на стол между нами.

— Я хочу, чтобы ты посмотрел.

Каллан не прикоснулся сразу. Наклонился, рассмотрел сову.

— Королевский глаз, — произнёс тихо. — Такие люди имеют доступ к реестрам дворца, ворот и Турнира. Красная мантия означает право применять подавитель. Сова — право решить, к кому его применять не следует.

— Ты знаешь, кто был у ворот?

— Нет. Или не уверен. Без лица имя ничего не даст.

— Наконец-то мужчина, который не выдаёт догадку за откровение, — сказала Рилет. — Запишем дату.

Каллан поднял на неё взгляд.

— Ты знала служебные ходы.

— Я знаю много бесполезного.

— И Силеруса.

— Ещё более бесполезное знание.

Я пересказала то, что Рилет открыла в галерее, настолько кратко, насколько могла, оставляя ей право остановить. Она не остановила. Только села за стол и закрыла лицо ладонями.

— Да, — глухо сказала Рилет. — Он учил меня. Да, я его обворовала. Да, сбежала. Нет, сегодня продолжения не будет. Если очень повезёт, никогда не будет.

— Он содержал твой дом, — заметил Каллан.

— Вот именно. Нормальные люди после такого нанимают убийц. Силерус платит налоги. Это гораздо подозрительнее. Но, смею заметить, я выплатила долги — ну, по крайней мере, так он сказал мне в Карн-Думе.

Спорить было трудно.

Мы разложили на столе всё, что знали. Рилет достала из-за внутренней обшивки старый ключ и открыла сундук. Потом вынула письма, отвела в сторону моток ниток и надавила на неприметный металлический выступ. Деревянное дно приподнялось, открывая плоский тайник. Внутри лежали три печати, два обломка сургуча, складной нож для бумаги и связка чистых пропусков.

— Это то, что ты украла у Силеруса перед побегом? — спросила я.

— Часть из того, что украла, — ответила Рилет. — Остальное давно продала, потеряла или использовала.

— Силерус не знал об этом тайнике?

— Я его сделала сама, — ответила Рилет. — Если он всё-таки нашёл, значит, решил оставить мне ещё один повод вернуться. Но я предпочитаю считать, что обманула его хотя бы один раз.

Каллан взял один пропуск и поднёс его к лампе.

— Основа настоящая, — подтвердила Рилет. — Завтра мы не идём в главную очередь. Там проверяют родословные до прабабок и считают зубы у лошадей. Для малых домов, наёмных команд и поставщиков есть боковой двор. А для бокового двора бланки не меняли со времён Силеруса. Слишком много старых торговых договоров пришлось бы переписывать. А печати не отменяют — только заносят в справочник нового владельца. Если писец не станет искать дату передачи, основа пройдёт проверку. Герб меняется, имя тоже.

— Каллан регистрируется участником, — сказала я. — Без де Верна.

Рыцарь нахмурился.

— Сокращённое имя, — продолжила я. — Доступ к рыцарям, оружейным, внутренним дворам. Ты наблюдаешь за силовой частью, но не используешь происхождение и не решаешь за нас.

Каллан посмотрел внимательно, потом кивнул.

— Кал Рен, — сказал он после короткой паузы. — Под этим именем я служил в первых походах. В тех списках не указывали род.

— Уже лучше, — решила Рилет. — На де Верна не похоже, а на человека, который способен сломать регистрационный стол, — вполне.

Она взяла перо.

— Звучит достаточно непримечательно. Если не смотреть на рост, лицо, меч и привычку стоять так, будто собираешься захватить помещение.

— Ты — поставщик, — сказала я ей. — Снаряжение, пропуска, ставки. Возвращаешься к старым связям.

— К тем, кто немедленно сообщит Силерусу, что я здесь.

— Да.

— Обожаю планы с честно указанными недостатками.

— А я буду помощницей писца при осмотре участников. Имена и сложные записи возьмёт на себя Рилет, а я смогу копировать номера, метки и короткие пометки. Мне нужен повод задавать вопросы о травмах, списках и тех, кто не явился.

Каллан открыл рот, но ничего не сказал.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Это было заметное ничего.

— Я хотел возразить против контуров. Ты уже установила ограничение.

Рилет медленно подняла голову.

— Он обучаемый. Кажется, у нас чудо.

Решили не выбрасывать жетон и не брать его открыто на регистрацию. Оставлять его в доме было не безопаснее. Если жетон и правда служил маяком, мы привязали бы чужую метку к убежищу и бабушке Доре. На Турнире нас уже ждали и без него — это стало ясно ещё у регистрационного стола. Поэтому я решила взять жетон с собой как приманку. Если он отзовётся возле арены, мы хотя бы поймём, что держали не просто подброшенную монету.

Он был единственной материальной связью между королевской службой и Капитулом — и одновременно мог оказаться маяком. Я переписала на отдельный лист всё, что видела: медь, размер, белые вставки в глазах совы, потёртый край, три короткие царапины возле знака Капитула, тёмное пятно в углублении. Рилет предложила позже показать описание старому знакомому на теневом уровне Турнира, не предъявляя сам предмет.

Когда закончили, за окнами уже светлело.

Спать не имело смысла. Мы умылись холодной водой, переоделись и сожгли черновики испорченных пропусков. Рилет собрала волосы, надела чистую жилетку с множеством карманов и снова стала похожа на человека, способного продать покупателю его собственный кошелёк. Каллан спрятал герб де Вернов под перевязью. Я получила серое платье, чернильницу, дощечку и роль женщины, которую замечают только тогда, когда требуется принести список, отыскать номер или переписать чужую пометку.

Артория встретила утро фанфарами. После ночных дворов звук казался почти оскорбительным. На улицах разбрасывали лепестки. Дети сидели на плечах у родителей, размахивали деревянными мечами и спорили, кто из рыцарей первым выбьет сопернику зубы. Торговцы кричали о праздничных скидках с выражением людей, которым скидки нанесли личное оскорбление.

В кармане, пришитом к наружной стороне плаща и скрытом под складкой ткани, лежал жетон. От кожи его отделяли четыре слоя материи. Я всё время чувствовала не вес, а возможность веса.

Рилет провела нас к боковому регистрационному двору. Здесь не было позолоченных ворот и герольдов. Очередь состояла из небогатых рыцарей, наёмников, оружейников, слуг и поставщиков. Лошади теснились у привязей. Писцы сидели под красными навесами и принимали документы за длинными столами.

Наши пропуска сработали. Первую печать проверили железной пластиной, вторую сравнили со справочником. Каллана заставили назвать три последних места службы; он ответил без пауз. Рилет улыбалась писцу так, будто они были старыми друзьями, хотя увидела его впервые.

Когда очередь дошла до меня, молодой мужчина в красной шапочке взял лист, прочитал имя и поднял глаза. Задержал взгляд на секунду дольше необходимого. Потом посмотрел на соседнюю стопку пергаментов, верхний лист которой был скреплён знакомым красным сургучом.

— Писец? — спросил он.

— Помощница при осмотре.

— Магическая искра?

— Ворота её не обнаружили.

Стражник поднял на меня взгляд.

— Совсем?

— Так записали при входе.

Он ещё раз сверился с пропуском. Поморщился, но печать оказалась весомее его любопытства.

Он снова посмотрел на лист. Серебряных нитей без Осколка я не видела, но почти ощущала, как запись ложится в уже приготовленное место.

— Проходите.

Мы отошли от стола.

— Он знал, — тихо сказала я.

— Он получил бумагу, — поправил Каллан. — Это не одно и то же.

Правильно. Даже теперь я слишком легко делала из взгляда приговор.

Впереди очередь изгибалась у служебных ворот. Я рассматривала людей, гербы и оружие, когда увидела огромную спину в потёртой кожаной куртке. На плече красовался красный медведь.

Брут.

Рядом стояла Рокси — спокойная, собранная, с убранными волосами. Она не смотрела на участников, её интересовали двери, писцы и охранники. Именно поэтому заметила нас первой.

Рокси коснулась локтя Брута. Он обернулся; взгляд остановился на Каллане, лицо сразу потемнело.

— Ты, — произнёс Брут.

Каллан не взялся за меч.

— Я.

Брут шагнул вперёд. Рокси положила ладонь ему на предплечье.

— Не здесь, — сказала она.

Всего два слова. Брут остановился, хотя в груди у него, казалось, продолжала идти битва из разрушенного храма.

— Если эта тварь снова вылезет, — произнёс он, не сводя глаз с Каллана, — я закончу то, что начал.

— Если вылезет, — ответил Каллан, — помогу.

Брут явно не ожидал. Я тоже.

Рокси перевела взгляд на меня.

— Вы добрались. Хорошо.

— Вы тоже приехали на Турнир?

— Брут — драться. Я — смотреть, чтобы он не подписал договор, в котором победителю достаётся венок, а устроителям — его внутренности.

— Один раз было, — пробормотал Брут.

— Дважды.

На губах Рилет появилась почти счастливая улыбка. Кажется, она нашла людей, с которыми могла работать.

Рокси снова посмотрела на служебные двери.

— Но теперь дело не только в поединках. С нами ехал Олвин, копейщик из вольной команды. Вчера его вызвали на предварительный осмотр. Сказали, проверят допуск и оружие. Он не вернулся.

— Может, задержали? — спросила я.

— Его вещи остались в ночлежке. Деньги тоже. У ворот говорят, что человек с таким именем не регистрировался.

— А ты видела, кто его увёл?

— Красный служащий. Без герба. Я сама видела его имя в списке вечером. Утром строки уже не было.

В этот момент над двором протрубили рога. Стражники начали открывать внутренние ворота. Толпа качнулась вперёд, загремело оружие, заржали лошади. Белая громада арены поднялась над нами — чистая, торжественная, почти священная.

Теперь я знала: внутри неё существовал не один Турнир. На арене будут драться рыцари. Под трибунами — продавать оружие и людей. В реестрах — решать, кому позволено существовать. А в закрытых дворах Капитул уже разгружал ящики для четвёртой, самой тихой игры.

Брут и Рокси могли стать союзниками. Исчезнувший Олвин — первым следом. Но жетон по-прежнему находился у меня.

Когда ворота распахнулись полностью, медь под слоями ткани едва заметно нагрелась. Не настолько, чтобы обжечь. Только чтобы я поняла: это не тепло тела. Будто где-то внутри огромной белой арены кто-то поставил отметку напротив моего имени — цель вошла.

Конец восемнадцатой главы.