Глава 2.4

Время в комнате под крышей «Ржавого Якоря» текло иначе — густое, тягучее и беззвучное, словно смола. Сидела на своей кровати, прислонившись спиной к шершавой, прохладной стене, и позволила этому времени унести вглубь, в пучину воспоминаний, которые прежде так отчаянно сдерживала.

Перед внутренним взором проплывали картины, сменяя друг друга с жестокой чёткостью — не просто образы, а целые срезы реальности. Снова видела себя на Лучезарной площадке, но теперь взгляд был лишён ужаса, став холодным и аналитическим. Выискивала детали, упущенные тогда, в пылу эмоций: малейшую фальшь в его улыбке, слишком отточенные фразы, ту самую расчётливую паузу перед предательством. Мысленно перебирала все встречи, все разговоры, будто улики на столе в оперативной комнате. Каждую его ложь теперь маркировала как отдельное преступление. Работа оказывалась мучительной, изнурительной, но давала странное ощущение контроля. Уже не жертва, над которой совершили злодеяние, — следователь, по крупицам собирающий дело против неуловимого преступника. А преступник, каким бы могущественным ни был, всё же оставил следы. Оставил их на мне.

Погружение в этот внутренний трибунал оказалось настолько глубоким, что не заметила, как Рилет бесшумно поднялась и вышла из комнаты. Дверь скрипнула, но звук не долетел до сознания. Оказалась в другом мире — где стены были из перламутра, а пол — из молочно-белого минерала, излучающего фосфоресцирующий свет.

Возвращение в реальность оказалось резким и почти физическим. Дверь снова скрипнула, впуская в комнату новый, доминирующий запах, грубо вырвавший из грёз. Запах еды. Горячей, простой, дымящейся. Не изысканный аромат имперских яств, сдобренных диковинными специями, а густой, наваристый дух похлёбки, пахнущей корнеплодами, луком и чем-то мясным, и резкий, знакомый запах чёрного хлеба.

Медленно подняла голову. Рилет стояла посреди комнаты, держа в каждой руке по деревянной миске, от которой поднимался пар. В сгущающихся сумерках её фигура казалась смутным силуэтом, но чувствовалось — она улыбается.— Уговорила старого скрягу, — провозгласила она, ставя одну из мисок на стол. — Добавил ужин за то, что сидим тихо как мышки и не докучаем ему. Я так считаю.

Положила рядом с миской внушительный ломоть чёрного, плотного хлеба. Молча смотрела на эту пищу. Желудок, до того сжатый в тугой комок нервов, вдруг заурчал, напоминая о биологических потребностях, никуда не девавшихся, как ни погружайся в самоанализ.

Ели в тишине. Медленно, ощущая каждый глоток горячей, солёной жидкости, каждый жёсткий кусок хлеба. Эта пища не доставляла удовольствия — просто заполняла пустоту, давая силы. Сидела, уставившись в миску, но виделся не её грубый край. Взгляд приковался к единственной свече, горевшей на столе между нами. Рилет достала её из своего неиссякаемого запаса и зажгла, чтобы разогнать сгущающиеся сумерки. А ведь даже не заметила, как пролетел день, поглощённая собственными мыслями, и чем всё это время занималась Рилет.

Пламя колебалось, отбрасывая на стены наши огромные, искажённые тени. Оно было живым и тёплым, но в его дрожании, в уязвимости перед малейшим дуновением из щели в окне, сквозила тоска. Напоминало о другом свете — о ровном, пульсирующем свечении брюшек светлячков, запряжённых в экипажи, о холодном, неумолимом сиянии стеклянных шаров с молниями внутри, о фосфоресцирующем блеске Лучезарной площадки. Тот свет был частью системы, винтиком великой, отлаженной машины под названием Лунная Империя. Совершенный, но бездушный. А это, простое пламя свечи, оказалось несовершенным, дымным, но настоящим. Как и всё в этом проклятом королевстве.

И эта мысль, этот контраст между стерильным величием прошлого и грубой реальностью настоящего, заставил заговорить. Слова родились сами, тихо, но с неожиданной чёткостью. Глаза упёрлись в самое сердце пламени.— Я была криминалистом. — Пауза. Воздух в комнате застыл, нарушаемый лишь треском свечи. — В своей… прошлой жизни. Это что-то вроде… работника стражи. Того, кто приходит на место преступления. Умею собирать информацию, анализировать улики, вычислять ложь.

Замолчала, сжимая ложку в потной ладони. Боялась поднять на неё глаза — увидеть недоверие, насмешку, разочарование. Ведь слова звучали как бред. «Прошлая жизнь» — кто в здравом уме поверит в такое? Но это была первая крупица правды, которую решилась выдать. Первый шаг к тому, чтобы перестать быть просто «беглянкой». Чтобы стать полезной.

Раздался мягкий стук. Рилет отложила ложку — её миска была уже почти пуста. Выражение лица заставило сердце на мгновение застыть, а затем забиться с новой силой. В карих глазах не читалось ни удивления, ни насмешки — лишь деловой, почти профессиональный азарт, знакомый по лучшим оперативникам, когда на кону оказывалось громкое дело.

— Значит, я не ошиблась в тебе, — прозвучал её собранный, низкий голос. — Отлично. Это меняет дело. Значит, слушай план.

Подвинулась ближе, и тень на стене слилась с моей. Пламя свечи отразилось в зрачках, превратив их в два горящих угля.

— В Стек-он-Тенте делать нечего. Дыра. Фильтрационный пункт. Здесь можно только застрять и сгнить. Завтра на рассвете выдвигаемся в столицу. Пойдём пешком — это несколько дней пути. Но… — хитро прищурилась, — по дороге есть пара постоялых дворов, где водится разный сброд. Может, получится разжиться лошадьми. Хотя в этой-то дыре они на вес золота, проще дракона найти.

Говорила быстро и чётко, слова были лишены обычной легкомысленной шелухи.

— Великий турнир уже через неделю. Вся знать будет там. Вся их позолоченная, надменная свора. Вся роскошь, все интриги и, — многозначительно ткнула пальцем в воздух, словно протыкая невидимую завесу, — все их «безделушки». Старые, фамильные, заряженные историей и, самое главное, деньгами. Наша цель — быть там. Ты будешь моими глазами и ушами среди знати. Твои навыки… «криминасисиста», или как ты сказала?.. будут как нельзя кстати.

Она оценивающе окинула взглядом, сканируя позу, черты лица.— Прикинемся… ну, скажем, обедневшими дворянками с Южных Островов, ищущими покровительства или выгодной службы при дворе. Я буду говорить, торговаться, создавать шум. А ты… — выдержала паузу, давая осознать свою роль, — ты будешь тихой. Наблюдающей. Скромной, застенчивой девицей, которая всего лишь сопровождает болтливую кузину. Сможешь играть такую роль?

Медленно кивнула. Мышцы лица оставались напряжёнными, но внутри воцарилась странная, холодная ясность. Роли — это то, что теперь оттачивалось до автоматизма. Притворялась пленницей, изображала влюблённую, примеряла личину жертвы. Роль тихой, незаметной девицы казалась самой простой из них. Анализ был оружием, наблюдение — щитом. Эта роль становилась не маской, а новой кожей, идеально ложащейся на старые шрамы.

— Смогу, — прозвучало ровно, без единой дрожи.

Рилет удовлетворённо кивнула и принялась доедать похлёбку. Последовала её примеру. Еда теперь воспринималась не просто топливом, а частью плана — каждый кусок хлеба, каждая ложка похлёбки становились кирпичиками в фундаменте нашего предприятия.

Когда закончили, Рилет забрала миски, чтобы отнести вниз. Осталась сидеть на кровати. Сумерки окончательно сменились ночью, комната погрузилась в темноту, которую лишь отчасти разгонял крошечный огонёк свечи. Взгляд упал на новую сумку из вощёного полотна, лежавшую на одеяле. Она была пуста, но уже представлялось, чем заполнится. Не безделушками, как тогда, в Лунной столице, а информацией. Уликами. Возможностями.

Страх никуда не исчез — залег холодным, тяжёлым камнем на дне желудка. Но теперь его вытеснила новая цель, обретшая конкретное имя и адрес: столица Авалонии, Великий турнир. И задача была не просто выжить, а использовать это событие как трамплин. Трамплин к чему? Ответа пока не находилось, но было ясно другое: каждое собранное наблюдение, каждая подслушанная тайна, каждая «безделушка», добытая Рилет, станут ещё одним шагом. Шагом прочь от роли жертвы. Шагом к силе, которая когда-нибудь позволит предъявить счёт.

Потушила свечу, погрузив комнату в полную, почти осязаемую тьму. Вдалеке, сквозь толщу стен и крыш, доносился смутный гул города, засыпавшего своей тревожной, бедной жизнью. Легла на жёсткую кровать, укрылась грубым одеялом и закрыла глаза. Но за веками не оказалось темноты — там разворачивалась карта будущего.

Что ж, Дамиэн. Ты играешь в свою игру в сияющей, чистенькой Империи. Ты полагаешь, что стёр меня, как пыль. А я начну свою — здесь, в грязных, пропахших потом и дёгтем улицах этого королевства. Ты — архитектор лжи, принц в своём прогнившем дворце. А я… я стану той, кто учится ходить по твоим следам. Посмотрим, кто к чему придёт.

Конец второй главы.