Глава 21.4

Каллан оказался рядом раньше, чем я поняла, что он начал движение. Ладонь перехватила запястье солдата. Раздался короткий сухой хруст — не тот громкий звук, который любят изображать в дешёвом кино, а почти бытовой, как ломается толстая ветка. Кисть вместе с мечом повисла под неправильным углом. Второй рукой Каллан взял человека за лицо и один раз ударил затылком о каменную стену. Кровь брызнула веером; тёплая капля попала мне на губу. Солдат сполз вниз, и я не сразу поняла, что он мёртв.

Дальше время перестало совпадать с движениями. Каллан вырвал меч из сломанной кисти и развернулся. Первый удар вошёл другому бойцу под рёбра, вышел сбоку вместе с тёмной кровью и кусками ткани. Каллан не стал вытаскивать клинок привычным движением: толкнул тело вперёд, используя его как щит, поймал на него копьё третьего и только тогда рванул меч назад. Металл скрежетнул по кости. Солдат с копьём попытался отступить, но Каллан перехватил древко, потянул на себя и ударил владельца лбом в переносицу. Лицо будто сложилось внутрь. Ещё мгновение назад там были нос, губы, глаза; потом осталась кровь и открытый рот, из которого не вышло ни звука.

Меня затошнило. Я видела трупы — много. Людей после поездов, ножей, падений с высоты, пожаров. Мёртвое тело не было для меня сакральной картинкой, от которой профессионал обязан отвернуться. Но там насилие уже закончилось. Я приходила после и собирала то, что оно оставило. Сейчас я видела процесс, и человек, который его совершал, пять минут назад говорил со мной о правилах.

— Каллан! — крикнул Брут.

Не просьба остановиться. Предупреждение. Двое серых навалились на Каллана сзади. Он не обернулся сразу: подался назад, позволив первому приблизиться, затем ухватил его за локоть и плечо. Рывок был коротким. Сустав вышел наружу вместе с белой головкой кости. Солдат закричал впервые за весь бой — человечески, высоким сорванным голосом. Каллан развернул его повреждённой рукой навстречу второму и ударил ногой в колено. Нога согнулась вбок, человек упал; следующий удар каблука пришёлся в горло.

Я отступила к стене и поняла, что держу нож обеими руками. Бесполезно. Никто больше не шёл на меня — все пытались остановить Каллана. Нилрем всё ещё стоял на галерее. Он не отступил и не побледнел. Только снял очки и протёр стекло краем рукава, словно кровь на решётке мешала наблюдать. У меня внутри поднялось такое холодное бешенство, что на секунду перекрыло страх.

— Смотрите внимательно! — крикнул он вниз служащему с папкой. — Время реакции после травмы. Изменение координации. Приоритет целей.

Вот тогда я поняла: он не просто хотел поймать Каллана. Он собирал данные. Каллан убивал, а Нилрем делал заметки.

Один из солдат прыгнул на Брута, второй всё ещё держал его цепь. Брут ударил обоими скованными кулаками, попал в грудь. Раздался треск рёбер, но противник удержался и всадил нож ему в бок. Не глубоко — Брут успел уйти корпусом, — однако кровь сразу проступила на рубахе. Каллан увидел и бросил чужой меч.

После этого стало хуже. Без оружия в происходящем исчезла последняя дистанция между человеком и мясом. Каллан схватил ближайшего солдата за ворот и пояс, поднял и бросил в двоих других. Тела столкнулись с влажным тяжёлым звуком. Один ударился виском о край каменной тумбы; череп не выдержал. Я увидела вмятину и сразу отвела взгляд, но поздно: профессиональная память уже сохранила форму повреждения, направление удара, кровь на углу камня. Ненавижу свою голову.

Другой попытался отползти. На спине серой куртки ткань разошлась, открывая старые рубцы вдоль позвоночника: ровные парные разрезы, некоторые зашиты грубо, некоторые — слишком аккуратно. Следы процедур. Сейра. Олвин. Пять номеров. Мы всё это время спрашивали, куда увозят людей. Ответ ещё не был доказан, но впервые я смотрела на возможный результат и молилась, чтобы ошибаться.

Солдат у ног Каллана поднял ладонь.

— Не…

Я услышала одно слабое, ободранное слово. Каллан тоже услышал: его рука остановилась на долю секунды. Потом лицо солдата изменилось, мышцы дёрнулись, взгляд снова стал пустым, пальцы потянулись к ножу. Каллан ударил. Голова резко откинулась, тело обмякло.

Я почувствовала, как что-то внутри меня сдвинулось. Не жалость отдельно, не ужас отдельно. Злость на Нилрема, страх перед Калланом, отвращение к себе за то, что часть мозга продолжала считать и сравнивать повреждения. Я сбилась и посчитала заново: семь лежали неподвижно, трое ещё двигались возле Брута, один пытался подняться у стены, двенадцатый стоял перед Калланом с копьём.

Каллан пошёл к нему. Не бросился — пошёл. Серебристо-белые глаза не выражали ничего, что я могла прочитать, но движения больше не были чужими в том смысле, в каком я видела их в храме. В них оставалась школа Каллана: привычная экономия, знание дистанции, точность. И поверх неё — что-то другое, позволявшее телу не останавливаться там, где суставы, мышцы и страх должны были сказать «хватит». Они действовали вместе. Эта мысль оказалась страшнее демона, который просто захватил человека.

Копьё пошло вперёд. Каллан уклонился на толщину ладони, перехватил древко под мышкой и шагнул вплотную. Ладонь легла противнику на горло, большой палец упёрся под челюсть. Я увидела на шее солдата металлическую пластинку. Он дёрнулся, пластинка блеснула — цифры, — но Каллан уже сжал пальцы. Хруст позвонков я услышала отчётливо. Тело упало.

— Нет… — выдохнула я.

Не из-за смерти. Из-за цифр.

Каллан повернулся к последнему, кто ещё стоял на ногах. Тот попятился, впервые нарушив идеальную дисциплину. Нилрем на галерее резко поднял жезл.

— Вперёд.

Солдат пошёл. Удар дубинки пришёлся Каллану в висок — сильный, точный. Голова качнулась, и всё. Каллан схватил руку противника двумя ладонями и провернул; кость предплечья прорвала кожу, белая и скользкая от крови. Солдат согнулся с криком. Каллан коленом ударил его в лицо. На втором ударе человек уже падал. Третьего хватило, чтобы лица почти не осталось.

Тишина пришла внезапно. Никто больше не двигался. Я слышала собственное дыхание и тяжёлый хрип Брута у тумбы; кровь текла из его бока, цепь всё ещё висела на запястьях. С верхнего окна кто-то бил в створку — Рокси, наверное, но звук доходил глухо.

Каллан стоял среди тел. На нём было столько чужой крови, что собственную рану уже невозможно было различить. Серебристый свет в глазах оставался. Он медленно повернул голову к Бруту, и тот перестал дёргать цепь.

Я помнила храм слишком хорошо: пальцы на его горле, мёртвый свет, собственный голос, сорванный до боли, когда я заставляла Каллана вернуться. Сейчас я не крикнула и не шагнула к нему. Это было его тело. Его дверь. Его решение.

— Ну? — хрипло спросил Брут.

Каллан сделал два шага. Плечи напряглись, правая рука поднялась — и остановилась. Не потому, что я назвала его имя, Брут отступил или кто-то разрушил заклинание. Каллан стоял несколько секунд, борясь с тем, чего я не могла видеть. Серебристый свет дрогнул и погас не сразу: сначала в левом глазу, потом в правом.

— Нет, — сказал он тихо.

Одно слово. Не Бруту. Себе — или тому, кто был внутри. Голубые глаза вернулись. Каллан посмотрел на собственные ладони. Я ожидала, что он рухнет: после храма его тело выглядело так, будто за каждую секунду чужой силы придётся платить мышцами, кровью, сознанием. Теперь он просто тяжело дышал. Рана в боку оставалась, руки дрожали едва заметно, но он стоял. Слишком хорошо. Вот это испугало меня окончательно.

Каллан поднял взгляд и нашёл меня. Я не подошла. Между нами было четыре шага и двенадцать тел. Никогда расстояние не измерялось точнее. На его лице ничего не изменилось, но он понял — и не сделал ни одного движения ко мне.

Сверху хлопнула дверь. Нилрем отступал от решётки, один из служащих что-то говорил ему быстро, почти панически.

— Внешнюю стражу не звать, — резко ответил Нилрем. — Двор закрыть. Записи — ко мне. Никого постороннего.

Он посмотрел вниз ещё раз. Не на мёртвых — на Каллана. Не страх. Интерес. Потом исчез за дверью.

Мне захотелось броситься следом. Эта мысль прожила секунду и умерла под тяжестью фактов: ворота закрыты, Брут ранен, Каллан только что уничтожил двенадцать человек, Рокси снаружи, Нилрем уходит в защищённую часть комплекса. Погоня сейчас была бы не смелостью, а способом потерять всё разом. Вместо этого я пошла к телу с металлической пластинкой. Не к Каллану. Он проводил меня взглядом и остался на месте.

Мужчина лежал на спине. Возраст около тридцати, может старше — трудно сказать из-за серой кожи и рубцов. На шее под воротом была тонкая металлическая бирка. Я вытерла её краем его же куртки.

Четыре. Один. Два.

Я проверила снова. Не потому, что цифры могли измениться, а потому, что после всего произошедшего мозг имел право на одну попытку отказа. 412. Пятый стёртый номер.

— Алиса? — Брут говорил хрипло.

Я не ответила. Под биркой находилась вторая пластина, меньше, почти скрытая под ремнём. На ней не было имени — только короткая группа знаков. Я не читала их, но узнавала форму. Тот самый транспортный код из закрытой ведомости.

Два независимых признака. Номер и код. Не слух, не сходство, не сова, которую хотелось связать со всем на свете. Человек передо мной действительно проходил по той же цепочке, что Олвин, Сейра, Гарн и Марн. Я села на корточки, стараясь не коснуться крови коленом, хотя это уже было бессмысленно. Мы искали, куда деваются люди. По крайней мере один ответ лежал передо мной с переломанной шеей.

Ворота с другой стороны загремели. Кто-то нашёл механизм. Рокси ворвалась первой — бледная, с ножом в руке. Она увидела Брута, добежала до него и только потом позволила себе посмотреть вокруг. Лицо изменилось не ужасом, а чем-то тише.

— Боги…

Через минуту появилась Рилет. Рыжие волосы растрепались, дыхание сбилось, будто она бежала через половину Турнира. Она остановилась на пороге и впервые на моей памяти не сказала ничего. Просто смотрела, а потом её взгляд нашёл Каллана.

— Это…

— Да, — сказал он.

Ни оправдания. Ни объяснения. Я подняла бирку так, чтобы они увидели цифры.

— Четыреста двенадцать.

Рилет медленно подошла, увидела второй знак и присела рядом.

— Код тот же, — сказала она после нескольких секунд. Голос был совсем тихим. — Алиса, это та же отправка.

— Знаю.

Рокси уже освобождала Брута от скобы найденным ключом. Каллан всё ещё стоял отдельно. Теперь я могла бы подойти. Опасность закончилась, глаза снова были голубыми, и он сам остановил руку, когда демон повернулся к Бруту. Всё, чего я требовала от него час назад — предупредить, не решать за меня, взять ответственность за собственный выбор, — он сделал. Я доверяла этому человеку больше, чем до боя. Одновременно мне хотелось держаться от него как можно дальше. Обе вещи были правдой, и пришлось оставить их рядом, не пытаясь сделать одну удобнее другой.

— Ты в порядке? — спросила я.

Вопрос прозвучал нелепо среди крови. Каллан посмотрел на рану в боку, потом на ладони.

— Физически — да.

И вот это было хуже. Он помолчал, затем его взгляд ушёл куда-то в сторону, мимо меня, будто он слушал голос, которого больше никто не слышал.

— Что? — спросила я.

Каллан медленно поднял глаза.

— Он сказал: «Ты сам открыл».

Конец двадцать первой главы.