Глава 23.3

До временного тайника мы добирались разными маршрутами.

Рилет ушла первой, чтобы проверить хвост. Рокси — через несколько минут. Я осталась с Феорданом и Горстом в мастерской, пока снаружи менялась смена оружейных служащих. Горст за это время успел починить чей-то ремень, продать два наконечника и трижды назвать организаторов Великого Турнира позором профессии.

Когда мы наконец вышли, Феордан топал на полшага впереди меня.

Это раздражало сильнее, чем должно было.

— Не надо.

Он обернулся.

— Что?

— Идти так, будто ты прикрываешь меня собой.

— Я и прикрываю.

— Вот именно.

Феордан нахмурился, но сместился в сторону.

Это было почти смешно: человек, который когда-то исполнял приказы Кайла без лишних слов, послушался меня после одного замечания. Не потому что изменился. Потому что того, чьи приказы были для него естественным центром мира, больше не было.

Мы нашли остальных на чердаке. Брут уже сидел, прислонившись к стене, и выглядел оскорблённым тем, что его рана не зажила за ночь. Каллан стоял у окна. На боку под одеждой угадывалась новая повязка; движения оставались осторожнее обычного, хотя он явно делал всё, чтобы это не бросалось в глаза.

Когда вошёл Феордан, тесный чердак окончательно перестал быть рассчитан на человеческие размеры. Каллан был высоким, широкоплечим, тренированным рыцарем — рядом с большинством мужчин он выглядел крупным. Брут был ещё шире и тяжелее, настоящий медведь, вставший на задние лапы. Но рядом с Феорданом оба неожиданно приблизились к норме. Тот был не человеком, а глыбой: каменным големом, которого по ошибке одели в куртку бойца и научили проходить в двери боком.

Феордан остановился. Его взгляд прошёл по Бруту, Рокси, Рилет, затем по Каллану — и задержался.

Я увидела момент, когда сработала старая привычка Ловца Душ. Никаких светящихся глаз или жестов. Феордан лишь чуть прикрыл веки, будто прислушался к далёкому звуку, и мышцы возле рта напряглись.

Каллан это заметил.

— Что?

Феордан не ответил сразу.

— След неправильный.

Рука Брута легла на рукоять меча. Рокси даже не повернула головы, но её пальцы перестали двигаться над его бинтом.

— Насколько неправильный? — спросила я.

Феордан подошёл на шаг ближе к Каллану. Тот не отступил.

— Свежая кровь. Сильная боль. Очень много смерти рядом. Это мешает. Но под этим есть ещё… — Он нахмурился. — Будто один след наложен на другой и оба принадлежат одному телу. Я такого не видел.

— Ты читаешь мысли? — спросил Каллан.

— Нет.

— Тогда и не пробуй.

Голос у Каллана был спокойным, но низким.

Феордан выпрямился ещё сильнее, хотя я не представляла, куда ему было ещё выше.

— Я не читаю мысли. Ловцы видят след поступка. Эмоцию, которая осталась после сильного действия. Обычно подавитель в Авалории гасит большую часть дара. У меня — не всю.

Это я запомнила.

— Даже здесь? — спросила Рилет.

— Даже здесь.

— Интересно, — пробормотала она.

— Нет, — сказала я.

Она посмотрела на меня.

— Что — нет?

— Не интересно. Для нас это чрезвычайно интересно.

Перед глазами мгновенно сложилась знакомая цепочка: Олвин чувствовал металл под подавлением. Сейра заживала. Брут оставался сильнее нормы. Теперь Феордан мог частично читать эмоциональные следы там, где его дар должен был затихнуть.

Но три случая не становились законом. И Феордан ещё даже не проходил повторную проверку сегодня.

Версия. Пока только версия.

Феордан всё ещё смотрел на Каллана.

— Кто он?

— Каллан, — сказала я.

— Это имя я услышал.

— Он со мной.

Тёмные глаза вернулись ко мне.

— Он опасен.

— Да.

Каллан слегка повернул голову.

— Спасибо.

Я чуть не улыбнулась.

— И он спас мне жизнь, — добавила я. — Не один раз.

Феордан выдержал паузу и кивнул Каллану.

— Тогда этого достаточно. Пока.

— Отлично, — ответил Каллан.

Горст громко хмыкнул.

— Прекрасно. Все здоровяки понюхали друг другу задницы. Теперь можно работать?

Он занял стол так естественно, будто жил на этом чердаке всю жизнь. Я положила перед ним восковой оттиск №412 и второй пластины. Оригиналы были оставлены на теле, но рельеф читался хорошо.

— Вот это нашли на одном из людей, — сказала я. — У него были кольцевые рубцы на запястьях и выше локтей. Свежие швы. Два параллельных рубца вдоль позвоночника. Они двигались по приказу и выглядели как безэмоциональные куклы. Один перед смертью попытался сопротивляться.

Горст перестал шутить.

— Где швы?

Я показала на себе.

— Глубина?

— Не вскрывала.

— Правильно. Края воспалены?

— Да.

— Металл под кожей видели?

— Нет.

— Следы ожога?

— Не заметила.

Он постучал пальцем по воску.

— Не знаю, что с ними сделали конкретно, но принцип знаком.

— Какой?

— Когда собственный канал повреждён или его надо обойти, можно проложить внешний. Молотоборцы пробовали похожие связующие пластины для людей с выгоревшей искрой. Большинство проектов были дрянью. Тело отторгало металл, магия шла не туда, люди горели изнутри. — Он помолчал. — Парные разрезы вдоль позвоночника могут быть местом для проводников. Могут. Не утверждаю.

Я кивнула. Хорошо. Он сам ставил границу версии.

— А фиксаторы? Для чего?

— Если в человека что-то вставляют, он обычно не лежит спокойно из уважения к науке.

— Горст.

— Не знаю. Это всё, что знаю.

Достаточно. Не разгадка, но направление. Феордан тем временем подошёл к окну. Через щель в ставнях было видно часть площади и верхние флаги арены. Один приспустили в знак траура по Джулиусу.

— Значит, Император мёртв.

— Да.

— А Дамиэн принял Печать.

— Да.

Феордан долго смотрел на траурный флаг.

— Тогда для Ловцов его приказ законен уже сейчас.

— До решения Совета Домов он хранитель трона, — сказала я. — Не коронованный император.

— Совет решает кто из родни оденет корону. А Императорская Печать решает, чей приказ исполняют сегодня.

Он произнёс это без восторга, но и без той ненависти, которую я уже автоматически испытывала от одного имени Дамиэна.

— Ты всё ещё считаешь его законным наследником?

Феордан посмотрел на меня прямо.

— Он законный наследник. Это факт. А то, что вы рассказали о нём, — пока ваши слова.

Фраза должна была разозлить. Вместо этого я неожиданно поняла, насколько она честная. Феордан видел, как гнила система после смерти Кайла, видел исчезающие бумаги и людей, но Дамиэна он знал принцем Императорского дома, человеком, которому по закону переходила власть. За один разговор превратить этого человека в убийцу и чудовище он не мог. Я, пожалуй, даже не хотела, чтобы мог — слишком хорошо знала цену вере без доказательств.

— А если в Империи узнают, что ты здесь? — спросила Рокси.

— Официальная разведка может меня и узнает. Не каждый агент, но бывший капитан одного из основных отрядов Ловцов Душ не лучший человек для тайной жизни.

— Капитан отряда Кайла, — сказал Горст, словно считал нужным уточнить.

Феордан бросил на него тяжёлый взгляд.

— Что? Пусть знают, почему ты такой зануда.

Имя Кайла снова сделало воздух другим.

Феордан повернулся ко мне.

— Собирайтесь. Сегодня же выведем вас из Артории.

— Нет.

— Это не предложение.

— Именно поэтому ответ «нет». Я остаюсь.

Его лицо стало ещё тяжелее.

— Вы официально мертвы. Человек, которого вы обвиняете в попытке убийства, теперь может отдавать приказы Ловцам. В городе работает имперская разведка. Если вас узнают, известие уйдёт в Сильверрим быстрее, чем мы успеем сменить улицу.

— Я понимаю риск.

— Тогда тем более должны уйти.

— Нет. Риск мой. И решение тоже.

Феордан сжал челюсть.

— Лорд Кайл предусмотрел бы отход.

— Не надо решать за меня его именем.

Слова вышли резче, чем я хотела. Феордан замолчал.

Я отвернулась к окну, но было поздно. Имя уже открыло очередную дверь.

Кайл сидел в памяти на краю стола в чужом убежище, раздражённый, огромный, живой. Серые глаза щурились, когда я спорила. Он всегда разговаривал так, будто любое проявление заботы надо сначала обругать, иначе оно потеряет боевую ценность. Я вспомнила его руку на моём плече. Его злость. Его нелепую ревность. Его жестокость к людям, которых считал врагами. То, как он всё равно укрыл собой отца. То, как погиб.

Феордан произнёс тихо:

— Он… спросил меня, есть ли путь вывести вас из столицы, если всё пойдёт совсем плохо.

Я закрыла глаза.

— Что?

— Не приказал, просто спросил. Как быстро можно вывезти вас, где сменить лошадей, какие заставы обойти. Я тогда решил, что это запасной маршрут для всей группы. Он уточнил: только для вас.

В груди стало больно физически.

— Почему ты мне раньше не говорил?

— А когда?

Просто и страшно. Снова лицо Кайла в памяти — уставшего, злого, уверенного, что сможет удержать всё силой, потому что иначе не умел. Возможно, он уже тогда, перед нашим проникновением в Склеп, допускал, что не вернётся. Возможно, просто составлял варианты, как хороший командир. Нельзя было превращать маленький факт в посмертное признание в любви. Он не оставлял мне письма. Он всего лишь спросил о дороге.

Но даже этого хватило. Глаза защипало. Я отвернулась ещё сильнее, будто вид из грязного окна мог спрятать лицо.

— Он всё время пытался решать за меня, — сказала я. — Кайл. Дамиэн. Все. Один хотел спрятать, второй — использовать. Иногда это выглядело как забота. Иногда как любовь. Иногда как приказ. Итог всё равно один: я становилась вещью, которую надо куда-то переместить.

— Я не хотел… — начал Феордан.

— Знаю. Именно поэтому говорю сейчас. Я не уеду, потому что Кайл когда-то хотел иметь такой путь. И не останусь назло ему. Это моё решение.

Здоровяк долго смотрел на меня.

До этого Феордану и Горсту я рассказала только о предательстве Дамиэна. Теперь скрывать найденное в узле от своей группы не имело смысла — но и выкладывать всю правду посреди чердака я не собиралась.

Можно было сказать вслух: я родилась не на Южных островах и даже не в другой стране. Я вообще из другого мира. Из Петербурга, с Земли, где нет магического потока, Домов Лунной империи и людей, способных читать след страха на чужой крови. Но что именно услышали бы остальные? Рокси — очередную дыру в и без того разваливающейся легенде. Феордан — историю, которая слишком удобно объясняет невозможное. Горст, возможно, потребовал бы разобрать меня на детали из научного интереса. Кто-то другой назвал бы это безумием, одержимостью или запрещённой магией. Правда без доказательства иногда отличалась от хорошей лжи только тем, что звучала ещё менее правдоподобно.

Некоторым из людей в этой комнате я уже доверила части настоящей истории. Но не всем одинаково и не всё сразу. Я не собиралась превращать Землю в общее знание только потому, что Дамиэн оставил моё имя в зеркале для шпионов.

Поэтому я дала только то, что могла доказать здесь: в узле было моё настоящее полное имя, старая запись «выбрана», «связь закреплена», «перенос завершён» и техническая пластина, где владельцем исходного ключа был назван Дамиэн Кровавый Цветок. Не объясняла того, чего сама не знала, и не называла место, откуда это имя пришло. Только факты.

Каллан слушал молча. На слове «выбрана» его пальцы сжались на краю подоконника, но он не перебил. Когда я закончила, он не предложил спрятать меня, не сказал, что мы обязаны уничтожить узел, не спросил, где Дамиэн, чтобы отправиться убивать его с двумя свежими швами в боку.

— Что ты хочешь делать? — спросил он.

Только это. Не «что мы должны», не «что я сделаю». Что хочешь ты.

Я посмотрела на него.

— Разделить линии. Дамиэн — отдельно. Капитул — отдельно. Если они финансируют друг друга, это ещё не значит, что у них одна цель. Сначала сохраним доказательство узла. Потом выясним, кто пользуется личной сетью здесь и знает ли она о моём доступе. По Капитулу — ищем новый маршрут Сейры и Олвина. Старый сгорел после заварушки во дворе.

— А уехать? — спросил Феордан.

— Нет.

— Но почему?

Я подумала о корабле. О дороге через Авалорию. О каждой точке, в которой я говорила себе, что надо просто дойти подальше. Подальше от Империи. Подальше от Дамиэна. Подальше от того места, где я была слабее.

И вот он всё равно оказался здесь — в бронзовом зеркале посреди Артории, в чужих деньгах, в свежих приказах.

— Потому что дальше бежать уже некуда, — сказала я. — И потому что я больше не хочу.

Рилет тихо присвистнула. Горст посмотрел на меня почти одобрительно. Феордан — совсем нет.

— Ненавижу, когда вы говорите как он.

— Кто?

— Кайл.

Это было нечестно. И я всё-таки улыбнулась сквозь боль.

— Он бы возмутился.

— Он всегда возмущался.

На несколько секунд в комнате стало легче.

Потом Рилет развернула расписание Турнира.

— Раз уж все закончили выяснять, кто кому напоминает мёртвого командира, у нас есть полезная проблема. У Феордана бой через два часа.

Я посмотрела на него.

— Ты участвуешь под своим именем?

— Феордан. Без Дома и звания.

— Уже прошёл сколько?

— Два круга.

— Повторные проверки были?

— Обычные.

— Подавление?

— Работает. Не полностью.

Вот теперь версия стала слишком удобной, чтобы её игнорировать.

Я посмотрела на Рилет.

Она уже поняла.

— Если Капитул всё ещё отбирает людей после того, что случилось во дворе…

— Бой даст нам окно, — закончила я. — И проверку.

Феордан скрестил руки.

— Меня собираются использовать как приманку?

Брут с матраса хмыкнул.

— Добро пожаловать.

— Нет, — сказала я. — Мы не подставляем тебя под похищение. После боя не уходи один: Горст держится рядом, Рилет и я смотрим на процедуру, Рокси — на выход. Если тебя уводят дальше обычной проверки, наблюдение заканчивается и мы вмешиваемся.

— А Каллан и Брут?

— Остаются здесь.

Я кивнула сначала на Каллана.

— После вчерашнего мы вообще не уверены, что Каллана сейчас не ищут или не ведут за ним наблюдение. Плюс у него зашит бок. Появляться возле арены — лучший способ подарить Капитулу второй эксперимент.

Потом посмотрела на Брута.

— А номер сто восемьдесят один всё ещё в закрытом списке. Мы не знаем, отменил Капитул его отбор после ловушки или нет. И он тоже ранен. Так что сегодня оба изображают разумных людей и не выходят.

Брут недовольно поморщился.

— Это ужасно оскорбительно.

Каллан просто кивнул. Без спора.

Феордан это заметил. И, кажется, впервые посмотрел на Каллана не только как на неправильный эмоциональный след.