Эпилог

Боль. Адская, всепоглощающая боль стала доказательством продолжающегося существования. Значит, всё ещё была здесь. Жива.

Боль оказывалась разной, многослойной, словно тело пропустили через гигантскую мясорубку и выплюнули бесформенным куском плоти. Острее всего ощущалась в груди — каждый вдох давался с трудом, сопровождаясь хрустящим, скрежещущим ощущением глубоко внутри и острой колющей агонией, пронзавшей лёгкое и заставлявшей давиться и хрипеть. Ребра. Сломанные ребра, и одно, похоже, вошло обломком в ткань лёгкого, посылая с каждым сокращением диафрагмы новые спазмы адского мучения.

Остальное тело представляло собой сплошной синяк. Ноющая, разлитая боль заполняла мышцы, кости, связки — словно переехали многотонным катком, медленно и с чувством. Руки, закинутые в неестественных позах, горели огнём: кожа содрана до мяса, ладони исчерчены глубокими царапинами, из которых сочилась тёмная липкая кровь, смешиваясь с землёй. Спина отзывалась тупым глубоким гулом — памятью о нескольких стремительных сокрушительных ударах о ветки и землю при падении.

Терпкий, сладковатый дух крови заполнил рот и нос. Медный, тошнотворный привкус сводил желудок. Попытка сглотнуть вызвала новый приступ кашля, вырвавший из горла клокочущий алый комок.

Лежала неподвижно — любое движение становилось пыткой. Медленно, преодолевая шок, начала анализировать окружающее пространство без малейшего движения. Оказалась в густых зарослях, в яме или просто глубокой тени, куда выбросило судьбой. Память возвращалась обрывками, пробиваясь сквозь стену боли — не связный сюжет, а отдельные кадры, яркие и обрывочные, словно вспышки молнии:

Его лицо. Холодное. Пустое. Рука, взметнувшаяся в прощальном жесте.

Щупальце из тени, сжимающее талию леденящим холодом.

Пропасть под ногами. Ветер, ревущий в ушах.

Огни города, стремительно несущиеся навстречу и обещающие разбить вдребезги.

И тогда — ещё один кадр, чёткий, выжженный адреналином и инстинктом самосохранения. Рука, почти сама по себе, дёрнулась к запястью. Холод металла. Браслет. «Шарира Озз-Сто». В нём почти не оставалось энергии, лишь крошечная, едва тлеющая искра. Но в тот последний миг, когда тротуар уже казался твёрдой, неминуемой реальностью, удалось выжать из артефакта всё. Не для атаки, не для защиты — отчаянная, последняя попытка смягчить удар. Сфокусировала остаток магии не в точке, а в плоскость, создав перед собой упругий невидимый барьер из сжатого воздуха, настоящую стену ветра.

Падение не остановилось, но изменило вектор. Вместо того чтобы разбиться о каменные плиты площади у подножия горы, отбросило, как щепку, в сторону — в тёмный массив парка, покрывавший склон. Последнее, что запомнилось — оглушительный треск веток, хлёсткие удары по лицу и телу, кувыркание в листве и, наконец, глухой сокрушительный удар о землю, выбивший остатки сознания.

Цена за отсрочку оказалась заплачена сполна. Браслет на запястье превратился в холодный потускневший кусок металла — артефакт был исчерпан до дна. А тело... тело стало подобием тряпичной куклы, брошенной после жестокой игры.

С нечеловеческим усилием, заставив мышцы шеи напрячься, откинула голову назад. Затылок упёрся во что-то колючее и упругое — поблизости рос куст, усыпанный мелкими синими ягодами, испускавшими едва уловимый сладковатый аромат. Их призрачное, тусклое сияние оставалось единственным источником света в лесном мраке. Взгляд, преодолевая боль, устремился вверх сквозь кружево листьев, туда, где на фоне тёмного неба угадывался сияющий контур вершины горы. Лучезарная площадка — всё ещё сверкала там, холодная и прекрасная, словно алмазная брошь на груди ночи. Символ всего, что могло бы быть, и всего, что оказалось навсегда осквернено. Оттуда вышвырнули. Выбросили, как отработанный материал, как ненужный хлам.

Из груди вместе с клокочущим прерывистым дыханием вырвался хрип — не крик и не стон, а просто звук, рождённый болью и горьким прозрением. Слова, прошептанные в пустоту, были обращены к тому, кто уже не услышит и кому было абсолютно всё равно:

— Ты точно всего лишь принц?..

Он не был просто злодеем, каким оказался Валуа. Стал архитектором, режиссёром. Не пришёл к власти через предательство — выстроил её из костей и лжи, возвёл трон на руинах чужих жизней, где я стала одним из кирпичиков в фундаменте. Играл роль страдальца, спасителя, любовника с таким мастерством...

Ледяная и тяжёлая, словно глыба арктического льда, ярость наполняла изнутри, вытесняя последние остатки горя и отчаяния, замораживая боль, превращая её в острый точный инструмент.

— Ты грёбанный монстр...

Значит, нельзя здесь оставаться. Нужно выбираться — не просто из этого парка, не из города, а бежать из самой Империи. Стоном, вырвавшимся из самых глубин, упёрлась локтями в землю, чувствуя, как ободранная кожа прилипает к влажной почве. Каждое движение отзывалось огнём в груди, рваными ранами на руках, гулом в позвоночнике. Но остановка означала смерть. Медленно, мучительно, отрывая тело от земли сантиметр за сантиметром, начала подниматься. Первый шаг в новую, неизвестную и полную опасностей жизнь — шаг, оплаченный кровью и предательством, но сделанный с ледяной яростью в сердце и единственной мыслью в голове: выжить. Чтобы когда-нибудь свести счёты.