Глава 12.2

***

В салоне автомобиля холодно до такой степени, что начинают стучать зубы.

Взволнованно поглядываю на центральный вход ресторана и думаю о том, что давно бы успела сбегать и взять свою верхнюю одежду, если бы не амбал, который стоит у багажника, курит сигарету и искоса за мной наблюдает.

Андрея нет уже больше десяти минут, а он обещал, что придёт совсем скоро. Вот только зачем? О чем мы будем с ним говорить? Почему бы просто не отпустить меня на все четыре стороны?

Из одежды на мне только балетки и стандартная рабочая униформа, состоящая из юбки и пуловера. А на улице, между прочим, ноябрь месяц и ночная температура опустилась до минусовой отметки. Чтобы чем-то занять себя и отвлечь от плохих мыслей, начинаю щёлкать кнопки на приборной панели. Где-то здесь должна включиться печка… Должна же? Пальцы коченеют, а зубы начинают стучать ещё громче и отчётливее. От нервов или холода уже не разберу. Разозлившись на собственную нерасторопность, бью кулаком по приборной панели и чувствую, как по ногам начинает дуть теплый воздух. Включилась.

Андрей появляется на горизонте через несколько минут. Идёт по направлению к автомобилю твёрдой походкой, разговаривая с кем-то по телефону. По непроницаемому лицу не разберёшь: злится он или уже отошёл? Глаза безразличные и холодные, будто не по его приказу только что избили человека. Меня передергивает. Надеюсь, что Глеб Семёнович не останется после этого инвалидом.

— Проконтролируй, Антон, — доносится до меня стальной голос Андрея. — И обязательно потом набери.

Он открывает дверцу автомобиля, моментально заполняя салон уличной прохладой. Обнимаю себя руками за плечи и стараюсь не смотреть в его сторону. Спокойно, Нина, это всего лишь отец Лерки и он не сделает тебе ничего плохого. Максимум, накричит за то, что влезла в его разборки с владельцем «Монтаны». Нашептывая себе под нос утешительные слова стараюсь не думать о другой стороне Андрея — тёмной и опасной, которую боюсь до оцепенения.

— Он жив? — спрашиваю, когда в салоне воцаряется тишина.

Муратов бросает телефон на приборную панель, блокирует двери и впервые за время своего присутствия в машине смотрит в мою сторону. Так долго и пронзительно, будто впервые меня видит. Боковым зрением замечаю, как его взгляд проходится по лицу, а затем опускается ниже: к шее и V-образному декольте, которое заканчивается над ложбинкой груди. Сердечный ритм разгоняется до галопа за считанные секунды. Я не двигаюсь, не дышу, только жду, когда он перестанет так открыто меня рассматривать.

— Он жив, — отвечает коротко Муратов.

— Что будет с «Монтаной»?

— Мм, дай подумать, — ёрничает над моим вопросом. — Ничего хорошего.

Я всхлипываю и отворачиваю голову к окну, чтобы Андрей не заметил, что я плачу. Несмотря ни на что, мне нравилось здесь работать.

Андрей тут же заводит двигатель и так резко срывается с места, что меня машинально вжимает в сиденье. Он в ярости. Он злится. И его дальнее поведение для меня одна большая загадка. Я убедилась в том, что криминальные авторитеты не пушистые зайки и теперь у меня практически не осталось сомнений, что «Элладу» поджёг именно Андрей.

— Пристегнись, — произносит строго.

Скорость, с которой он разгоняется по дороге запредельная. Я только сильнее цепляюсь в дверную ручку и чувствую, как закладывает уши и парализует тело.

— Куда ты везёшь меня? — спрашиваю сквозь зубы. — И что я вообще делаю в твоём автомобиле?

— Я сказал: пристегнись, — лишь произносит он.

Бросив на меня короткий взгляд и убедившись в том, что я не собираюсь этого делать, Андрей резко выворачивает руль вправо и приезжает в какой-то двор. Отец Лерки глушит двигатель, поворачивается в мою сторону и пристёгивает чёртовым ремнем безопасности, словно маленькую. В этот момент я не дышу. Сижу, вжавшись в кожаное сиденье и мечтаю раствориться, потому что Андрей настолько близко, что кружится голова, а в висках пульсирует одна-единственная мысль: только бы он меня поцеловал. Я знаю, что это неправильно, чувствовать к нему что-то подобное после его намеренной жестокости по отношению к другим людям, но ничего поделать с собой не могу.

Андрей отстраняется и, вернувшись на своё место, барабанит пальцами по рулю.

— Тебе нужна работа?

— Нет.

— Я оставлю тебе номер телефона своего товарища, — игнорирует мой ответ.

— Такого же как и ты? — не удерживаюсь от колкости.

— Что? — резко поворачивается в мою сторону. — А какой я, Нина?

Прикусываю губу до крови и велю себе замолчать, чтобы не злить Муратова ещё больше, но из груди вырывается какой-то рванный свист, а затем слова:

— Ты жестокий.

— Считаешь, я должен был погладить Глеба по головке? — хмыкает Андрей. — Он мой должник, Нина. Если взял взаймы деньги, то будь так добр: отдай своевременно.

— … иначе тебе расквасят лицо, — дополняю я.

Кажется, Андрей впервые за время нашего разговора улыбается. Я на него не смотрю, но интуитивно чувствую, что его злость испаряется.

— А тебе совет на будущее: никогда и ни при каких обстоятельствах не влезай в разговоры взрослых дядь, — произносит отец Лерки. — Иначе дело может закончиться плохо и в одно прекрасное утро твоё бездыханное тело просто найдут в кювете.

Не замечая моей дрожи, Андрей достает из внутреннего кармана пиджака портмоне и выуживает оттуда серебристую визитку.

— Возьми, завтра я предупрежу Константина о твоём звонке. Он владелец сети первоклассных отелей.

Крепко сцепляю зубы, но к визитке, которая оказывается у меня на коленях, не прикасаюсь. Возможно, это хорошая работа, но не для меня. Константин — друг Андрея, а я беременна и хочу скрыть своё положение как можно дольше.

— Нина! — вновь закипает Андрей. — Почему ты такая упрямая? И почему ты делаешь из меня монстра?

— Возможно, потому что ты он и есть?

После этих слов горячая ладонь Андрея опускается мне на колено. В висках громко-громко пульсирует, а из лёгких вырывается странный хрип, особенно когда сильные пальцы коротко сдавливают ногу, а затем отпускают. Ладонь скользит вверх по внутренней стороне бедра. Уверенно подбирается к подолу юбки, проходит выше, приближаясь к трусикам и вызывая между ног непредсказуемый прилив возбуждения.

Я чувствую, как румянец заливает лицо и в салоне становится жарко до невозможности. Андрей слегка касается пальцами трусиков, а я отчаянно пытаюсь ему противостоять: цепляюсь в руку и отталкиваю, но он оказывается таким сильным, что у меня не получается сдвинуть его ни на миллиметр.

— Если я такой монстр, тогда почему ты от меня течёшь? — спрашивает хрипло Андрей.

— Я не…

Он убирает руку и заставляет на себя посмотреть, ухватив за подбородок. Потемневший взгляд будто бьёт хлыстом по оголённым нервам. Хочу отвернуться, но сил в себе не нахожу. Я такая же, как и все подруги Лерки… Она убила бы меня и расцарапала лицо, но я любуюсь её отцом пока могу: его губами, заметно отросшей щетиной, прямым носом и даже бесноватыми глазами. Повезло Лерке, потому что она может видеть его тогда, когда захочет. А ещё повезло его любовнице, которая на Андрея работает и имеет возможность целовать его жесткие губы и касаться сильного тела.

— Я не хочу о тебе думать, но почему-то не могу, — отвечаю на вопрос, когда наши лица оказываются совсем близко.

Андрей плавно касается губами моих губ. Электрический разряд моментально расходится по телу, когда он неторопливо и даже дразняще облизывает кончиком языка мои губы, а затем прикусывает их. Хочу выругаться, но Андрей усмехается и не даёт: резко вторгается в мой рот языком, заставив позабыть обо всём на свете.

Мои действия и эмоции не поддаются логике: мне бы бежать от этого мужчины, куда глаза глядят, но вместо этого я просто отключаю голову и позволяю ему делать с собой всё, чего он только захочет. В старом тёмном дворе каких-то захудалых пятиэтажек, где, возможно, ходят люди и видят нас. Но если Андрею всё равно, то почему я должна напрягаться? Я просто целиком отдаюсь в его сильные опытные руки.

Ударяюсь ногой об консоль, когда Андрей резко тянет меня на себя. В итоге я оказываюсь на водительском месте сидя на нём сверху. Между ног ощущается внушительная твёрдость и краска полностью заливает лицо от одной только мысли, что этот мужчина: опасный, бездушный и взрослый, хочет именно меня.

Строгая рабочая юбка, которую мне выдали в «Монтане» оказывается в районе пупка, а хлопковые трусики сдвигаются в сторону. Андрей целует и ласкает меня языком, а теперь ещё и трогает пальцами там. Издав гортанный звук, он проникает в меня сначала одним, а затем двумя пальцами. Я ёрзаю на нём, нетерпеливо и дрожа всем телом несмотря на то, что не знаю, как нужно правильно двигаться в позиции сверху.

Вскоре я слышу звук открывающейся молнии и теперь вместо пальцев меня заполняет его твёрдый член. Я вскрикиваю так громко, что закладывает уши. Томительно-больно, мучительно-сладко, словно по самому краю глубокой бездны…

Андрей поддевает пуловер и опускает шероховатые ладони на мою талию, умело управляя мной и помогая выбрать нужный темп. Его лицо близко, ладони касаются кожи, а твёрдый налитый кровью член со влажными звуками выходит из меня, а затем вновь заполняет. Сквозь толику сумасшествия думаю о том, что в этой позиции я могу контролировать глубину проникновения, что важно при моём особом положении. Если бы он только знал… Если бы… Одним сексом в машине наша встреча точно бы не закончилась.

— Откуда ты взялась на мою голову? — спрашивает Андрей со звоном ударяя ладонью по ягодице.

Внизу живота разрастается огненный шар, который с каждым толчком, с каждым поцелуем и с каждым его словом разрастается всё больше и больше в какой-то момент лопаясь и заставляя меня застонать во весь голос, вонзая в плечи Андрея свои ногти. Тело дрожит, по спине усиленно катятся капли пота, а чёткое изображение перед глазами расплывается и вовсе меркнет.

Я обессиленно опускаю голову на плечо Андрею и утопаю в запахе его кожи. Ещё чуть-чуть, совсем немного… Два финальных толчка и горячая терпкая жидкость заполняет меня изнутри. Вопросы и мысли лихорадочные и одна другой безумнее. Он только что трахал меня без презерватива…

— Что дальше? — спрашиваю шепотом, перебирая пальцами его жёсткие волосы.

Так странно: он ещё во мне, но мы больше не двигаемся и просто разговариваем. Тихо, с придыханием, словно боясь нарушить что-то шаткое и хлипкое между нами.

— Можешь написать своей маме, что ночевать не приедешь, — отвечает Андрей, возвращая меня на место и протягивая влажные салфетки.