Глава 14. Марина

Я захожу в квартиру. Бросаю сумку на комод, сбрасываю с ног туфли.

— Я дома! — сообщаю громко.

— Мама! — слышу голос сына. Он несется ко мне из гостиной.

Глаза у Тимурки широко распахнуты, и он возбужденно виснет у меня на руке.

— Мама, у меня есть папа!

Я напряженно сглатываю. Значит, познакомились, если Тима так вдохновлен.

— Я думал, бабушка врет все, но он и правда мент! — продолжает прыгать вокруг меня сын.

Так, приехали.

— Это кто тебе сказал такое? — уточняю осторожно.

— Он мне свое удостоверение показал! Там все написано. Папа сказал, что завтра вечером придет! Что мы с ним пойдем гулять. Я глажу сына по голове, а сама чувствую, как почва из-под ног уходит.

Заглядываю в гостиную.

Мама и бабушка смотрят телевизор. Обе молчат, губы поджаты - видимо, успели переругаться в мое отсутствие.

— Рассказать ничего не хотите? — пронизываю их обеих колючим взглядом.

Мама ухмыляется.

— А что тут рассказывать? Вломился в квартиру, обзываться начал. Все по сценарию, Мариночка! Твой бывший муж не меняется.

— Да все нормально с ним! Пришел, тортик принес. Хотел с тобой повидаться, — перебивает ее бабушка. — Я ему чай сделала, поговорили мы с ним по душам.

— Ты ему про сына сказала, да, бабуль? — сглатываю напряженно.

Она вздыхает. Смотрит на меня прямым взглядом.

— Марин, а разве из ребенка надо тайну делать? Или… не он отец? — внезапно пугается.

Я фыркаю.

— Конечно, он! Я ведь беременна была уже на момент развода. Только поняла это позже…

— Твой ненаглядный сказал, что придет завтра вечером, чтобы сына у тебя забрать, — тяжелой артиллерией обрывает меня мама. — Так что готовься. Битва будет тяжелой. У Владика связи, знакомства. Мент он, опять же. А ты, Мариночка – никто. Как была никем, так и осталась!

Последнюю фразу мама произносит с особым удовлетворением. Как будто мстит мне за то, что у нее не сложилась жизнь в Стамбуле.

Я прислоняюсь спиной к стене. Нехорошо становится.

— Как, забрать? — уточняю растерянно. — Куда забрать? Ребенок мой!

Бабушка не выдерживает.

— Валя, у тебя совесть есть вообще? Как можно так перевирать слова?! — взрывается праведным гневом. Поднимается с дивана, подходит ко мне. Гладит по руке. — Успокойся, Мариночка. Ничего подобного Влад не говорил. Просто попросил разрешения завтра вечером прийти, чтобы с сыном погулять. Он не знал, что у него есть ребенок. Распереживался. Я его понимаю, не каждый день прошлое врывается в твою жизнь, да еще и с ребенком в охапку.

Я смотрю на бабушку. Сердце колотится в груди часто-часто. Кажется, вот-вот выпрыгнет. Уехала из дома на пару часов, а тут без меня уже судьбу ребенка решают.

— Папа сказал, мы в пиццерию пойдем, мою любимую пиццу пеперони есть, — встревает Тимурка. — Мам, можно же?

И столько надежды светится в его глазах!

— А у меня твой папа разрешения не хочет спросить? — уточняю строго.

Сын переминается с ноги на ногу.

— Я могу за него у тебя разрешение спросить, — находит выход из положения. — Можно в пиццерию сходить, мам?

Я хмурюсь.

— Без меня нельзя. Если твой папа действительно придет завтра в гости, для начала нам с ним придется серьезно поговорить.

— И на алименты желательно подать. Чем скорее, тем лучше, — вставляет свои пять копеек мама.

«Куда ж я без твоих советов, мам?» — усмехаюсь про себя.

Тимурка супится. Скрещивает маленькие руки на груди, морщит нос. Смотрит на меня исподлобья мрачным взглядом, как будто я его враг.

Мама поднимается с дивана. Устремляется в сторону кухни.

— Марина, что хочешь, делай, но Влад здесь гостем не будет! Квартира моя, а значит, на правах хозяйки я имею право принять такое решение. Запомни: чтоб ноги его здесь не было! Хочет с сыном гулять – пусть его у подъезда ждет. А еще лучше – на другой стороне улицы.

Бабушка закатывает глаза.

— Ну, началось.

— Что началось?! Я имею право обезопасить себя от нежелательных людей! Я еще завтра с утра пораньше пойду к нему в отделение, жалобу напишу, — произносит жестко уже у двери.

Я непонимающе смотрю на нее.

— Зачем?

— А чтоб жизнь маслом ему не казалась!

— Мама, не вздумай позориться! Еще не хватало, чтобы тебя в отделении полиции в лицо узнавать начали.

— А ты мне не указывай, понятно? Не доросла еще, матери указывать! — машет у меня перед лицом указательным пальцем.

— Ты бы лучше пошла в центр занятости населения, на учет встала! Глядишь, работу найдешь и дурь из головы выветрится, — пыхтит у нее за спиной бабушка. — Мне иногда кажется, что тебя нам в роддоме подкинули, честное слово! Откуда в тебе столько яда?

— С мое бы нахлебалась, тоже бы ядом брызгала, — не унимается мама.

— Чего ты нахлебалась? Нет, серьезно? Жила в свое удовольствие, квартиру мою промотала в своей Турции, любовников меняла, как перчатки. А теперь и Марине жизнь портить собралась? Оставь уже ее в покое, мальчику отец нужен!

— Может, и нужен, но не такой, как Влад!

— Так Влад и есть его отец!

— К великому сожалению. Но ничего, я ему гайки прикручу! Устрою ему завтра в отделении веселую жизнь!

— Не позорилась бы, Валентина! Почти пятьдесят лет, а ума как не было, так и нет.

Они шумят на кухне посудой, бранятся. А я стою у стены, обхватив плечи руками и понимаю одно – съезжать надо из этого сумасшедшего дома.

Через час все стихает. Мы с Тимуром укладываемся в гостиной – я на диване, а ему стелим на раскладном кресле. Мама занимает в спальне кровать, которую когда-то покупали мы с Владом, а бабушке достается старая раскладушка. Спать с бабушкой на одной кровати, хоть она и большая, мама отказывается. Раскладушка ей не подходит, не царское это дело – на раскладушке спать. Нас с Тимуром в спальню не пускают. Квартира принадлежит маме, и она считает, что имеет право выбирать, где и кому отвести угол. То, что она спустила квартиру бабушки на свои хотелки, мама предпочитает не вспоминать.

Бабушка тяжело вздыхает.

— Лучше на раскладушке, чем рядом с тобой, Валя, — бурчит недовольно. — Ты вернулась какая-то ядовитая, честное слово!

Я молчу. Не имею ни малейшего желания вмешиваться. Все мысли об одном – поскорее съехать. Главное, чтобы мама не пронюхала, что у меня есть заначка. Иначе не успею оглянуться - и ее спустит, вслед за бабушкиной квартирой.

Диван старый, он рассчитан на одного человека. Я расправляю одеяло, укладываюсь. Любая попытка поменять положение отзывается противным скрипом. Кресло, которое раздвинули для Тима, не лучше. В общем, добро пожаловать в ад.

Тимурка ворочается, никак не может заснуть.

Меня нервируют всплывающие сообщения о беспилотной опасности. В Стамбуле такого никогда не было.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я листаю в мобильнике объявления о сдаче квартиры. Цены не радуют. Да и с ребенком никто брать на квартиру не хочет. Хорошо, что сын у меня уже большой, мебель не испортит. Намечаю пару вариантов недалеко от своей школы, в которой когда-то училась. Пишу арендодателям. Нарываюсь на агентство, и конечно же, они просят свой процент, тоже немаленький. В общем, поиск квартиры превращается в квест, но несмотря на позднее время, мне удается договориться на просмотр пары вариантов в первой половине дня.

Перехожу на сайт госуслуг, пытаюсь вспомнить свой пароль, чтобы записать сына в школу онлайн. Но пароль – это самая маленькая проблема. Оказывается, что для того, чтобы ребенка взяли в первый класс, нужна прописка. Без прописки берут в последнюю очередь, если останется место.

Напряженно сглатываю. Нервы на пределе. Не выдерживаю, тихо всхлипываю. Зажимаю рот рукой, чтобы никто не слышал. По щекам катятся непрошенные слезы.

Добро пожаловать домой, Марина! Думала, здесь будет кто-то ждать? У Влада своя жизнь. Пусть неказистая, но четко и по плану. С красивой женщиной, в вашей с ним квартире. Видимо, ромашка с бездонными глазами смогла принять его образ жизни. А вот я не смогла.

Профукала семь лет жизни в другой стране, все потеряла, молодец – начинай с нуля.

А ведь могла же остаться! Вместо того, чтобы Владу мозг выносить по поводу его вечной занятости, могла с Лидой вместе бизнес развивать. Сейчас была бы при машине, при деньгах и ни о чем бы не жалела! Сын бы в законном браке родился. Но нет… мать послушала, сорвалась в другую страну.

Считала – к успеху стремлюсь, а оказалась на дне пропасти. И цены вокруг такие дикие, что заначки моей надолго не хватит. Если заплачу агенту и квартплату, остатки пущу на подготовку к школе, то останемся мы с Тимой на хлебе и воде.

«Хоть бы с работой все удачно сложилось», — молю мысленно. Вытираю слезы. Прислушиваюсь. Тимур заснул вроде. И мне пора.

Натягиваю на себя старый плед, закрываю глаза. Воображение тут же услужливо рисует Влада и нашу с ним прошлую семейную жизнь - короткую, яркую и внезапно рухнувшую в небытие. Почему-то память на этот раз выдает только хорошие воспоминания. Дорогущее свадебное платье, наши поцелуи ночью перед свадьбой. Его крепкие объятия – такие сладкие. Мрачный взгляд прожигающий. Его запах – дурманящий, с примесью хорошей туалетной воды и чего-то мужского, истинного, настоящего…

Подавляю тяжелый вздох. Как же легко потеряться – в лавине времени и расстояний, чужих мнений и осуждений, собственных ошибок и нетерпимости. А итог какой? Тима без отца остался, я на дне. Уже не иммигрантка, а репатриантка. И в конце тоннеля нет ни единого огонька. Ни единой зацепки, ни надежды – хоть волком вой. Только радость Тимурки от того, что у него, оказывается, есть папа-мент.