Глава 7. Влад

Я пересекаю небольшой мост и сворачиваю в микрорайон «Западный». Миную перекресток и оказываюсь во дворе, который образуют четыре девятиэтажки. В одной из них мы с Мариной имели неосторожность поселиться во имя экономии денежных средств, и совершили свою самую главную ошибку всех молодоженов.

«Здравствуй дом мой, вот и я», — хмуро посматривая на обшарпанные и изрисованные граффити стены, произношу про себя слова песни.

В сердце бушует ураган из эмоций. Нахожу место для парковки, ставлю машину и выбираюсь на тротуар. Про розу и тортик не забываю. Я же не совсем сухарь? Как воин перед сражением, расправляю мощные плечи и уверенно делаю шаг навстречу своему прошлому.

Возле подъезда материализуется какая-то женщина с сумками, и я ныряю в подъездную дверь за ней следом.

На лифте поднимаемся вместе.

— Мужчина, вам кто эту розу всучил? — с сочувствием посматривает на меня попутчица.

Я хмурюсь: «Вас забыли спросить».

— Вы если в гости едете, то лучше выбросьте розу, обидится именинник, — посматривая на торт, советует она.

Впиваюсь в нее взглядом.

— Именинник заслужил, — сообщаю уверенно. И почему лифт так медленно едет?

На мое счастье, лифт наконец доезжает до седьмого этажа и распахивает двери.

Я вываливаюсь на лестничную клетку. Вот и знакомая дверь. Уверенно жму на дверной звонок, и он срабатывает.

Надо же, мама Валя так и не успела подключить домофон? Хотя, к чему ей домофон, когда она в другой стране семь лет прохлаждалась?

Стою, вальяжно опираясь плечом на дверной косяк. Глазок закрываю пальцем.

«Ну, давай, Мариночка, открывай уже!» - приговариваю про себя.

Дверь широко распахивается, и я впадаю в ступор, потому что вместо Марины на пороге стоит мальчишка.

— Дядя, а вы к кому? — смотрит на меня озадаченно. Нетерпеливо переминается босыми ступнями.

А у меня дыхание сбивается. Впиваюсь жадным взглядом в мальчугана и стою, как вкопанный. Синяя футболка с пятнами от гуаши, шорты, которые сделали, обрезав джинсы, и забыли подшить края.

Это же он, да? Сын? А, может, Андрей Пичугин ошибся? И не мой сын вовсе? Может, теща родила от какого-нибудь турецкого воздыхателя?

Маленький, щуплый. Не думал, что в шесть лет дети такие маленькие. Мне казалось, они покрупнее. Жду, когда отзовется в сердце боль, как в красивом кино. Но боли нет.

Мысли скачут в голове безумным вихрем. Какой же я идиот! Про ребенка не подумал… Не купил ему ничего.

— Тимур, кто там? — слышу знакомый голос тещи из кухни и мгновенно прихожу в себя.

«Тимур, значит?»

Я так всегда сына хотел назвать. Марина знала об этом. Значит, мой.

— Дядя какой-то, — отступая в прихожую, осторожно сообщает мальчик. Смотрит на меня изучающе, мрачным взглядом. Таким, что мурашки по коже.

— Из полиции, — подсказываю ему шепотом.

Он пугается.

— Из полиции, баба Валя! — оповещает громко. — К тебе, наверное! Ты опять в миграционную службу забыла сходить?

И бежит со всех ног в гостиную, оставив дверь открытой настежь.

Ну, а я не гордый. Спокойно захожу в прихожую. Почти, как к себе домой. А что? Когда-то это и мой дом был.

— Я тебя сколько раз просила меня так не называть, а?

— Баба Валя! Баба Валя! — дразнится из гостиной мальчик, чем вызывает у меня невольную улыбку.

— Гадкий мальчишка! — шипит теща, а сама мгновенно показывается из кухни. Стройная, как и семь лет назад, в белоснежном шелковом халатике с глубоким вырезом. Халатик на вороте и рукавах оторочен черным кружевом. Королева, мать ее. Нет, не меняется Валентина Аркадьевна.

Видит меня и бледнеет.

«Узнала, стерва?» – ухмыляюсь про себя.

— Баба Валя, какая встреча! — произношу с язвительной ухмылкой. Протягиваю ей увядшую розу. — С приездом, баба Валя! Вот, цветочек прикупил тебе под стать. Не первой свежести. Ты как? С дедом, или одна вернулась?

И улыбаюсь самой широкой улыбкой из всех возможных.

А теща моя, как была стервозой, так и осталась. Сатанеет. Чую, еще миг, и кинется на меня с кулаками.

— Ты что в моей квартире забыл, Влад? — произносит холодно, точно снежная королева. Розу в горшке игнорирует, но чую, что задел ее за живое таким гадким подарком.

— Так с приездом поздравить заскочил. С возвращением на родину.

А сам прислушиваюсь. Жду, когда Марина появится. Но ее почему-то не видно.

— Поздравил? Можешь идти.

Она пытается вытолкать меня за порог и захлопнуть дверь.

— Марину позови, — перебиваю ее резко. Дверь закрыть не даю, перехватываю ее крепкой рукой.

— Нет ее. Уехала, — продолжает выталкивать меня бывшая теща.

Досада колет в сердце. Ловлю себя на мысли, что больше всего рвался сюда из-за бывшей жены. Увидеть хотел.

— Куда уехала? — хмурюсь.

— Тебе какое дело? Ты ей уже давно не муж!

— Что ж, значит, я ее здесь подожду. Вернется же она рано или поздно? А мы пока чай с тортиком попьем.

Теща пытается встать у меня на пути, но это все равно, что пехотой на танк идти. Я уверенно прохожу на кухню, минуя ее бессмысленные потуги вытолкать меня за дверь.

Ставлю торт на стол, рядом увядшую розу.

На кухне сразу становится тесно.

Все здесь, как и прежде, даже потеки на потолке. Помню, мы с Мариной белую краску купили, только побелить не успели. Взгляд падает на окно. Да, так и стоит банка под окном на полу.

Сдерживаю вздох. Как будто и не было этих семи лет. Как будто домой вернулся. Родное здесь все по-прежнему.

На кухню, точно фурия, врывается теща.

— Влад, уходи! Или я полицию вызову, клянусь!

— Так я и есть полиция, — достаю из кармана ксиву, показываю. — Заявление будете писать, гражданочка?

В дверях появляется Зоя Викторовна.

— Что за шум, а драки нет? — произносит громко. Взгляд падает на меня, потом на торт и розу. — Влад? Не уж то ты?

Ее лицо освещает улыбка. Зоя Викторовна – наш человек. Уважаю.

— А вы здесь какими судьбами, Зоя Викторовна? — спрашиваю удивленно.

Она разводит руками.

— Да куда ж мне деться? Мою однушку продали еще семь лет назад, в помощь турецким иммигрантам, будь они неладны, — она бросает недовольный взгляд в сторону дочери. Гладит меня по руке. — Да ты садись, не стой! Сейчас чай с тортом пить будем. Валя! Ты что стоишь, как столб? Давай, накрывай на стол. Гости у нас, разве не видишь?

Валентина Аркадьевна на миг торопеет. Видимо, самоуправство родной матери сбивает ее с толку.

— Я бы таких гостей на порог не пустила, — бурчит зло и скрывается в гостиной.

Зоя Викторовна смотрит на розу.

— Ой, бедный цветочек. Сколько же его не поливали?

Подхватывает горшок и ставит под воду в мойку.

А мне теперь совестно. Знал бы, что Зоя Викторовна здесь, ни за что бы это убожество не притащил в квартиру. Кто ж знал, что ее жилья лишили?

— Зоя Викторовна, так вы что, квартиру свою продали? — уточняю изумленно.

Она ставит чайник, вздыхает.

— Ой, Владушка, не спрашивай. Думала, помогу там, в Стамбуле, девочкам на ноги встать, жилье свое купить. Да только все по ветру… Не в меня Валя пошла. Профукала все деньги, что я ей выслала с продажи, как и не было квартиры.

Я хмурюсь.

— Ни квартиры, ни жилья в Стамбуле, получается?

— Так и получается. Вот, здесь теперь живу. Все, что осталось от моей квартиры – на балкон свезла.

Зоя Викторовна горько вздыхает. Ставит передо мной чашку. Садится рядом.

— Ну, а ты, чего пожаловал? — улыбается мягко.

Я прячу взгляд.

— Марину хотел увидеть.

Зоя Викторовна понимающе кивает.

— Уехала она. Сорвалась в один миг. У подруги ее, Лиды, вакансия вроде есть. Вот она и помчалась мосты наводить. Жить то на что-то надо. Уволили ее там, в Стамбуле, сразу после Нового Года, в январе. Она все пыталась другое место найти, да только мир меняется. Сам понимаешь, русским сейчас заграницей сложно. Приехали они сюда без копейки. На последние сбережения билеты купили.

Я горько ухмыляюсь.

— А что ж она себе мужа там не присмотрела? Неужели на работе у нее не нашлось благородного рыцаря?

Зоя Викторовна вздыхает.

— Не нашлось, Влад. Не до мужчин ей там было.

Я откидываюсь назад, к стене. Усмехаюсь колко.

— Удивительно. С такой-то матерью…

— Ничего удивительного, — Зоя Викторовна строго посматривает на меня. Наливает мне в чашку чай из заварного чайника, разрисованного по бокам клубникой с зелеными листьями. В прошлом мы тоже из него чай пили. Надо же, не разбили.

— Ох, Влад, не надо бы мне тебе об этом говорить, но молчать уж куда. Беременной она улетела в Турцию. Не знала, что дитя под сердцем носит. А когда узнала о ребенке, поздно было что-то менять. Сын у тебя родился.

Я замираю.

— Сын? — переспрашиваю хрипло.

Она улыбается, кивает.

— Тимур! — зовет в пустоту прихожей. — Тимурка, иди чай с тортом пить!