Глава 31

Взволнованно вздохнув, Лиза окинула меня взглядом с ног до головы. Словно оценивая, достаточно ли хорошо выгляжу, чтобы представить меня дочери. – Ну, как я, нормально? – спросил, приподнимая игрушку чуть выше. – Да, с этим зайцем в руках ты выглядишь – что надо, – кивнула Лиза и несмело надавила на кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу. На пороге – женщина. Приблизительно так я и представлял маму Лизы, невысокая, симпатичная, с тёмными, короткими, кудрявыми волосами. Одета в домашний костюм цвета беж и розовые тапочки. Взгляд её не означает ничего хорошего, не слишком приветливый, оно и понятно. – Здравствуйте, – сказал я. – Добрый день, а мы уже вас заждались, – немного официально произнесла мама и метнула настороженный взгляд на Лизу. – Мама, познакомься, это – Давид, – указала на меня Лиза. В её голосе я почувствовал напряжение, как будто она не слишком хочет представлять меня своей маме, но по воле обстоятельств сделать это пришлось. – Ну, что ж, очень приятно, – ответила мама, натянуто улыбнулась, и на её лице не выразилось то, о чём она говорит. Всё понимаю. Я появился как снег на голову и она, в отличие от дочери, точно не считает меня хорошим человеком. Она ведь – мама Лизы. Именно ей пришлось несладко, в то время, когда по моей вине страдала её дочь. – Прошу, проходите, не стойте на пороге, – сказала мама, разглядывая розового зайца и указывая вглубь квартиры. Я вошёл, огляделся. Наверное, глупо выгляжу. Вспотевшей ладонью судорожно сжимаю меховую игрушку. Подошёл к проёму в комнату и сразу увидел девочку, сидящую за столом. Она обернулась. Увидев нас, бросила карандаш, кинулась к Лизе и обхватила её руками. – Мамочка, я так и знала, так и знала, что ты сегодня приедешь! – звонко выкрикнула. Лиза спокойно обняла и поцеловала дочь. Нежно прижала к себе и сразу отпустила. Девочка неуверенно повернулась ко мне, осмотрела розового зайца и, глядя мне прямо в глаза, заинтересованно спросила: – А вы кто? И для кого эта игрушка? И вот сейчас слова застряли у меня в горле. Совершенно не представляю, что говорить, а все с тревогой ждут, что же я отвечу. Очень хочется сказать: «Аня, я твой папа, но не могу, понимаю, это будет неправильным сейчас». Скорее всего, Лиза и её мама ждут от меня совсем не этого. – Привет, я Давид, – сказал весело и протянул девочке игрушку, – а это для тебя, подарок. Малышка восхищённо смотрит на зайца, растерянно моргает, явно не верит, что игрушка предназначена для неё. Протягивает руки, осторожно берёт. Обхватила обеими руками, прижала к себе зайца. Затихла. В неуверенном ожидании перевела взгляд на Лизу, словно спрашивая – можно взять? Лиза кивнула и Аня прижала зайца ещё сильнее. – У меня никогда в жизни не было такой игрушки. Большое вам спасибо, – проговорила тихо. И поджала губу, как будто сейчас заплачет. Я вздохнул и в этом вздохе внутренне пообещал сам себе и ей, что у неё будет все, что она захочет. Просто не могу произнести это вслух, сейчас не имею права. Атмосфера комнаты заполнилась ожиданием. Каждый из нас четверых чего-то ждёт. Тишина обозначила это ожидание… мысленно стремительно перебираю, как продолжить, что сказать. – Вы обедали? – спросила мама Лизы, засуетилась и атмосфера сразу перестала быть напряжённой, – у меня как раз всё готово: и борщок, и плов. – Мы как раз очень голодные, – обрадовалась Лиза. – Значит, пора пообедать, – весело сказала мама и повернулась ко мне, – кстати, я Светлана, можете так меня и называть. – Я Давид. Очень приятно, – честно, необычная ситуация. – Ну, что, пойдёмте обедать, – сказала Лиза и мы дружно повернулись и пошли в кухню, где уже был засервирован стол. В квартире у них очень просто, даже скромно. На стенах светлые обои с цветочным рисунком, старенький кухонный гарнитур. Крашеные полы. С порога понятно, люди живут небогато, причём очень давно. – Проходите, присаживайтесь, Давид, не стесняйтесь, у нас тут всё по-простому, –говорит Светлана, приглашая меня за стол. Мы расселись в тесной кухне. Сидим, четыре человека за одним небольшим столом. Необычно, я никогда не жил в таких условиях, хоть и понимаю, везде люди приспосабливаются, даже в тесноте. Захотелось что-то сделать для них, что-то хорошее, но не всё сразу. Потом подумаю, как нам дальше быть. Девочка сидит напротив меня, набирает борщ и отправляет ложку в рот. Чем больше смотрю на неё, тем больше хочется встать, подойти, обнять… не могу, что-то сковывает, не позволяет. – Давид, а вы к нам надолго? – слышу вопрос матери. – Я пока не знаю. Мы решим это вместе, – отвечаю, взглядом указывая на Лизу. – Понятно, – говорит мама и тоже смотрит на Лизу. Какое-то время мы молча едим. Я посматриваю на дочь, мама Лизы посматривает на меня, а Лиза словно успокоилась, ест, ни на кого не смотрит. – Как Тамара Андреевна? – наконец, разбавляет отсутствие беседы мама. – Вполне бодро, насколько мы с Лизой увидели. Врач почему-то настаивает на том, что состояние тяжелое. – Бабушка Тамара всегда дарит мне что-то, когда я прихожу. Я люблю ходить к ней в магазин, – сказала Аня, улыбнувшись. Мама и Лиза переглянулись. Между ними явная тесная связь. Влияние матери тут чувствуется во всём. А я пытаюсь продолжить беседу с дочерью: – А чего бы ты хотела больше всего? Подумав минуту, моя дочь сказала: – Больше всего хочу, чтобы приехал мой папа. На кухне воцарилась тишина. Все замерли. Я не смог сдержаться, повернулся и вопросительно посмотрел на Лизу. Она положила ложку рядом с тарелкой. Вдохнула воздуха и произнесла, обращаясь к Ане: – Малыш, Давид и есть твой папа. Девочка испуганно моргнула, посмотрела на меня и вдруг её губы задрожали. – Вы – мой папа? Я кивнул. Она моргнула ещё раз и из её глаз брызнули слёзы. Малышка встала со стула и, протянув руки, пошла ко мне. Мои чувства тут же вспыхнули и так сильно, что кажется, мгновенно замутили разум. В этот момент я окончательно и навсегда понял – это мой ребёнок и я люблю мою маленькую дочь больше всего на свете. Я прижал её к себе и поцеловал в мокрую щёчку. – Малыш, – проговорил я и почувствовал ком в горле. – Ты никуда не уйдёшь больше? – сквозь слёзы произносит Аня. – Никуда не уйду, – глажу её по голове, успокаиваю. – Ты останешься с нами? – Да, я останусь. Обещаю, – говорю и понимаю, так и будет. – И вы с мамой будете вместе? – стискивает мою шею, прижимаясь щекой к моей щеке. – Мы будем вместе, – киваю, бросая взгляд на Лизу. Она закрыла лицо ладонями, а её мама взволнованно прижала руки к груди. Вся эта ситуация проникает в мой мозг и производит там новую работу, преображает, вносит изменения. Слёзы малышки проникают мне в душу, словно оттаивают, топят холодную, годами замороженную глыбу. Вот они, новые люди в моей новой жизни. Понятно, что после сегодняшнего дня и этой встречи моя жизнь поменяется. Кардинально или нет, будет зависеть от них. Значит, теперь будем жить по-новому, не так, как раньше. Теперь у меня появилось то, что называется – семья. Получается, я не только встретил Лизу, узнал Аню, но получил прицепом маму Светлану. – Да, я никуда не уйду, буду очень стараться, – глянул в глаза Светлане, и она со слезами на глазах кивнула. Сейчас я должен понравиться ей, чтобы в её лице приобрести не врага, а друга. Она – самое трудное звено в этой цепочке. Она должна поверить в меня больше других. – А пойдем, я покажу тебе свою комнату, – вдруг сказала Аня, взяла меня за руку и потянула. Я снова повернулся к Лизе, словно спрашивая разрешения. Она улыбнулась и одобрительно кивнула, тогда я встал, пошел за дочерью. – Смотри, вот тут мы с мамой живём, – ещё по дороге начала рассказывать Аня. Мы вошли в маленькую комнату, даже меньше, чем моя кладовка для горничных. – Вот, мои игрушки, – Аня открыла шкаф, там одну полочку занимают её куколки и собачки. Честно, я удивлён. Думал, у маленьких детей должно быть больше игрушек, во много раз больше. Целая комната, наполненная игрушками. Они должны быть везде. Тут всего одна аккуратная полочка. Я сел на стул у стола. – Папа, а почему ты так долго не приходил, я ведь ждала тебя? – вдруг посмотрела на меня дочь. Я смутился, в первый раз меня кто-то назвал папой. Необычно и приятно. – Просто я не знал о тебе, – ответил совершенно искренне. – Разве так бывает, – малышка посмотрела мне в глаза, и я почувствовал страшную, свою невосполнимую вину перед этим ребёнком. – Иногда бывает, – отвечаю, а она подошла, обхватила меня за шею, прижалась. – Прошу тебя, больше никогда не исчезай, – прошептала. – Не буду, – я положил ладонь ей на голову и повторил, – не буду исчезать.