27
Андрей отступает, пропускает меня вперед. Его палец упирается в кнопку для вызова лифта, и тот не заставляет себя долго ждать.
Когда двери кабинки схлопываются, меня затягивает в пучину сожаления. Приподымаю голову, чтобы лучше видеть его лицо, и невольно приоткрываю губы в ожидании поцелуя. Я так хочу покончить с этой ссорой, но пока не понимаю, как это сделать. То, что мои слова оставят отпечаток на наших отношениях, неизменимый факт.
Кладу раскрытую ладонь на мужскую грудь под распахнутой курткой и прикрываю глаза. Упираюсь лбом в его плечо. Тяну носом запах парфюма и крепко стискиваю зубы, чтобы снова не расплакаться.
– Прости меня, – шепчу, закусывая губу.
Напряжение нарастает, становится ощутимым, облизывает кожу на шее. Я дергаюсь, сжимая в кулак воротник черной куртки Андрея.
Тишина угнетает. Мне так больно. Очень.
Мы стоим не двигаясь. Я льну к нему всем телом, но в ответ получаю немое сопротивление и отстраненность. Панкратов сейчас как каменная глыба. Все ему нипочем.
Лифт ползет слишком медленно, каждая секунда равна часу.
Из глаз снова брызгают слезы. Мои плечи подрагивают. Прикусываю кончик языка, чтобы не издать и звука, именно в этот момент пузырь лопается.
Андрей касается ладонью моей спины. Легко, можно сказать, небрежно. Но я чувствую его горячую руку даже через плотный материал пальто.
Слизываю с губ соленую воду. Всхлипываю.
Его вторая рука накрывает мой затылок. Он так крепко прижимает меня к себе, что я забываю, как дышать.
Просто прилипаю к полу, боясь пошевелиться.
– Не реви, – отрезает ледяным тоном.
Сейчас его голос – настоящая сталь. Холодная, бесчувственная.
Часто киваю. Делаю глубокий вдох. Лифт останавливается, и двери разъезжаются в стороны.
Андрей крепко сжимает мою руку и вытягивает меня из кабинки.
Мы выходим на улицу в полной тишине. Никто из нас не произнес больше и слова.
Подбираюсь, стараясь смотреть под ноги, чтобы не рухнуть на заметенный снегом асфальт.
Мы просто идем вперед. Покидаем территорию жилого корпуса и сворачиваем в сторону проспекта.
– Я понимаю, что ты злишься. Я правда понимаю, как все это выглядит.
– Видимо, не очень, – снова сквозь зубы.
– Андрей… – останавливаюсь, изо всех сил вцепляясь в его руку, – мне просто… Просто сложно это принять.
– Потом обсудим. Ты хотела прогуляться.
Он тянет меня вперед, и никакие человеческие силы не помогут мне его остановить. Приходится сделать шаг, потом еще один и еще.
Мы продолжаем идти. Молча. На город медленно опускаются сумерки, зажигаются фонари. Улицы освещает желтым светом.
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем мы возвращаемся домой.
Лицо покалывает от морозца.
В прихожей я первым делом снимаю сапоги, аккуратно вешаю пальто в шкаф. Андрею звонят, и он, бросив куртку на тумбу, уходит на балкон. Убираю его вещи в шкаф и снова иду греть чайник.
Квартира кажется мертвой. Атмосфера угнетающая.
Снимаю телефон с блокировки и смотрю на дату. Завтра у нас самолет. В пять утра. Теперь я почему-то уверена, что никуда мы не полетим. Хотя, если быть честной, я не особо и хотела. Встречать Новый год под пальмой – не мое.
Чайник дает сигнал о том, что вскипел, и я спешно разливаю по чашкам кипяток. Разбавляю все это заваркой и достаю из холодильника пирожные.
Панкратов появляется в проеме кухни минут через пять. На лице снова маска. Он выглядит спокойным, можно сказать, безразличным.
– Я чай заварила.
Он кивает и садится на стул. Мне на телефон приходит сообщение, и он издает короткий сигнал.
Открываю почту, куда упали результаты анализов. Я сдавала кровь до обеда, поэтому ответ пришел уже сегодня.
Трясущимися руками открываю письмо.
Тесты не ошиблись. Да и вряд ли могли. Все пять-то. Точнее, шесть, у Рины ж еще делала.
Кладу телефон на стол и придвигаю его к Андрею. Он бегло смотрит на экран и поднимает взгляд на меня.
– Я беременна, – говорю совсем тихо, – теперь уже точно.
В ответ тишина. Панкратов только кивает и отворачивается. Смотрит на кухонный гарнитур, или же сквозь него, не знаю.
– Если ты действительно хочешь избавиться, – он замолкает. Отчетливо вижу, как гуляют его желваки. – То можешь это сделать. Клинику я тебе найду.
Внутри все обрывается. Почему-то именно в эту минуту я понимаю, что не хочу. Что просто не смогу этого сделать.
Да, возможно, я стану не самым хорошим родителем…
Боже, хватаюсь за голову буквально.
– Я…
– Мне нужно в офис.
Андрей поднимается и выходит. Я слышу его шаги, а еще удары собственного сердца. Оно сжимается до темноты в глазах. Впиваюсь ногтями в запястье и смотрю на кружку чая. Из нее идет пар. Тонкая струйка вздымается в воздух и быстро исчезает.
Спохватываюсь поздно. Дверь квартиры хлопает, и я вскакиваю со стула. Бегу в прихожую, но там пусто. Только свет горит.
Неосознанно прикладываю ладони к животу.
Меня ведет, еле успеваю ухватиться за стенку, прежде чем сползти на пол.
Именно в эту секунду все мои страхи кажутся надуманными. А слова – кощунственными. Я же просто не имею права, точнее, имею, но…
Как много этих но!
Откуда во мне все это дерьмо? Почему я это делала? Говорила? Зачем? Андрей бы меня поддержал, как и всегда. Он же всегда меня поддержит. Но я же сомневалась не в нем, нет. Я сомневалась в себе.
Кажется, его мать была права. Я на самом деле просто бесчувственный инкубатор.
Агрессивный всплеск руками в пустоту и слезы. Снова чертовы слезы.
Подтягиваю колени к груди и прилипаю взглядом к противоположной стенке.
За дверью бренчат ключи. Я слышу этот звук слишком остро, морщусь и закрываю глаза.
Дверь открывается. Андрей переступает порог, видимо, не сразу меня замечает. Наверное, что-то забыл. Вот и вернулся.
– Еся?!
Его голос сквозит тревогой. Нет там больше безразличия.
– Что с тобой? Ты меня слышишь вообще?
Он опускается рядом, крепко стискивает мои ладони. Я лишь киваю. Часто-часто. И смотрю в его глаза. Боюсь отвести взгляд, потому что мне кажется, что если я это сделаю, то он исчезнет.
– Вставай.
Его грозный голос прорывается через мое ватное сознание. А потом и прикосновения. Большие ладони. Он прижимает меня к себе, как куклу.
– Не уходи, – бормочу. – Я сделаю все, что ты скажешь, как ты хочешь, только не уходи.
Панкратов матерится, поднимает меня с пола. Кажется, задевает вазу на тумбе, и та падает на пол. Разбивается.
* * *
Открываю глаза. В комнате светло. Поворачиваю голову, понимая, что подушка рядом пуста. Андрея нет. На минуту кажется, что его вчерашнее возвращение мне просто приснилось. Но, когда в глубине квартиры слышатся голоса, я отметаю мысли о галлюцинациях.
Память постепенно восстанавливается, начиная подкидывать отрывки прошедшей ночи.
Андрей правда вернулся. Он и перенес меня на кровать.
Я помню его слова на кухне.
– Если ты действительно хочешь избавиться, то можешь это сделать. Клинику я тебе найду.
Они меня всколыхнули. Стало страшно. Впервые стало страшно не от того, как я буду жить дальше, если рожу, нет. Совсем наоборот. Я помню его взгляд без эмоций. Только пальцы сильнее сжали ручку чашки. Костяшки побелели, а на тыльной стороне ладони проступили вены.
Я испугалась того, что действительно это сделаю и никогда, никогда-никогда не увижу своего ребенка.
Но разве человек, которому не нужны дети, будет так остро реагировать на подобное согласие? Разве будет шокирован подобным одобрением? Вряд ли. Нет.
Я так много плакала этой ночью. Твердила, что не права. Повторяла и повторяла. Обзывала себя дурой, чувствуя, как его руки крепко сжимают мое тело.
Было страшно, так страшно все разрушить. Боль скручивала внутренности. Я твердила о том, что ни за что от него не избавлюсь, и снова рыдала.
От одной мысли, что мой ребенок когда-нибудь узнает, что я хотела сотворить, становилось мерзко. Меня подбрасывало высоко вверх, а после так же мгновенно швыряло на землю.
Я слышала его голос. Андрей говорил, что просто психанул. Что эта ситуация выпотрошила остатки самоконтроля. Подчистую.
Мы много говорили, невпопад. Сидя на этой самой кровати, не отпуская друг друга ни на секунду, и тогда это казалось обыденным. А сегодня? Как мы будем смотреть в глаза друг другу сегодня? Что будем говорить?
С головой забираюсь под одеяло, потому что не хочу вылезать из постели. Мне стыдно, мне так стыдно. В горле встает ком.
Обнимаю живот руками. Ночью мне снился сон. Я видела девочку, такую красивую, маленькую девочку. Она мне улыбалась. А когда я сделала то же в ответ, ее образ растворился. Его размыло. Ему на смену пришла темнота. В ней было холодно и пусто.
Так пусто и страшно…
Сворачиваюсь в клубок, стараясь унять дрожь от этих воспоминаний. Они настолько живые, будто все, что мне приснилось, происходило наяву.
В комнате слышатся шаги. Замираю. Наверное, даже не дышу.
Чувствую, как с головы пропадает одеяло, и зажмуриваюсь еще сильнее.
Кровать позади проминается. В нос ударяет запах мужского геля для душа. Рука Андрея касается моего плеча. Пальцы скользят по щеке.
Я чувствую его дыхание. Оно так близко. Меня окутывает теплом.
Медленно переворачиваюсь на другой бок. Глаза открываю не сразу. Беру небольшую паузу, считаю про себя до десяти и только после этого распахиваю веки.
– Привет, – шепчу, как только улавливаю его взгляд.
– Привет.
У него тихий голос. А у меня не хватает смелости сказать что-то еще.
– Завтракать будешь?
Такой обыденный вопрос, но сейчас даже он выбивает из колеи. Робко киваю, а пальчики на ногах поджимаются сами собой.
– Вставай. Поедим и поедем в клинику.
– Зачем? – упираюсь ладонями в матрац.
– Проверить, все ли нормально.
Осознав, что он смотрит на мой живот, улыбаюсь.
– Хорошо.
Андрей выходит из спальни, давая мне время, чтобы привести себя в порядок. Пока чищу зубы, навязчиво думаю о том, что нужно что-то делать. Как-то бороться со своей неуверенностью и страхами.
Оказавшись на кухне, присаживаюсь за стол теперь уже с полным осознанием того, что мне нужно.
Я должна пойти к психологу, потому что сама не справляюсь.
Мы завтракаем молча. Ночью все слова казались правильными, а теперь любой звук – лишним.
Нужно немного времени, чтобы переварить, чтобы попустило. Теперь уже Андрея. За то, что он не выставил меня из дома после моих истерик, ему явно стоит дать медаль.
– Я тогда посуду сейчас быстренько помою, и поедем, – поднимаюсь на ноги, начиная собирать тарелки.
– Оставь, в посудомойку потом загрузим. Иначе опоздаем.
Он смотрит на часы, одернув рукав бадлона, и подталкивает меня в сторону прихожей.
Пока я обуваюсь, Панкратов разговаривает по телефону. В лифте у него местами пропадает связь, отчего он психует. Всю дорогу Андрей решает какие-то рабочие вопросы, а я осознаю, что мы пропустили наш рейс на самолет.
Завтра уже Новый год, и встречать мы его будем в Москве. Честно говоря, это радует.
– Фамилию мою на рецепции назови, – отодвигает телефон от уха, – я сейчас подойду.
Андрей глушит машину.
Послушно кивнув, выбираюсь на улицу и взбегаю по ступенькам клиники. На входе меня встречает улыбчивый администратор. Девушка просит мой паспорт, а потом помогает снять пальто.
– Присаживайтесь, буквально минута, и я вас провожу к доктору.
– Спасибо, – сдержанно улыбаюсь, а у самой руки подрагивают.
Никогда не любила больницы, никогда они ни с чем хорошим не ассоциировались.
– Есения Альбертовна, пройдемте со мной.
Вежливый голос милой администраторши, на бейдже которой написано «Дарья», успокаивает. Интересно, она только на меня так действует или они подбирают персонал по каким-то особым критериям?
Доктор тоже оказывается приветливым и быстро располагает к себе. Он ненавязчиво расспрашивает о моем состоянии и приглашает в гинекологическое кресло.
Пока я натягиваю джинсы обратно, врач делает какие-то записи, полностью сосредотачиваясь на экране ноутбука.
– На кушетку прилягте. Джинсы расстегнуть, свитер приподнять.
– Зачем?
– УЗИ сделаем.
– А, хорошо, – бормочу и снова расстегиваю ремень. Именно в этот момент в кабинете появляется Андрей.
– А я все думаю, где ты потерялся, – мужчина в белом халате протягивает Панкратову ладонь.
Андрей ухмыляется и отвечает на рукопожатие.
– Срочный звонок. Все нормально?
После этого вопроса внимание присутствующих приковывается ко мне.
– Да. Сейчас УЗИ сделаем, выпишу кое-какие лекарства, и можете ехать. Ты, вообще, вчера вовремя позвонил. У меня через шесть часов самолет.
То, что они друг друга знают, я поняла. Как и откуда, неясно. Доктор выглядит намного старше. Ему явно под сорок, а виски уже давно тронула седина.
Стоп! Андрей звонил ему вчера? Вряд ли он делал это ночью, тогда…
Развить мысль я не успеваю. Меня просят все же лечь на кушетку, что я и делаю.
Верхний свет в кабинете гаснет. Рабочей остается только лампа над столом. Лежащие рядом папки отбрасывают тень на стену.
Гель, который наносят на мой живот, слегка холодит. Кожа покрывается мурашками.
Они о чем-то говорят с Андреем, но я этого почти не слышу. Все мое внимание, весь мой мир концентрируется на экране, где уже можно рассмотреть небольшую точку размером с апельсиновое семечко.
Это и есть наш ребенок.
Мои зрачки расширяются, а врач включает звук.
– Пять недель. Уже можно послушать сердцебиение, – доносится до меня размыто.
Делаю глубокий вдох и чувствую прикосновение. Андрей взял меня за руку. Сильнее сжимаю его пальцы, а щеки становятся влажными.