Глава 38. Счастье есть!

МАКС

«Умом Россию не понять» — надпись на заставке бука, на котором я набираю журналы за прошлые года.

Нет, бумажный никуда не делся. Потому как «стратегически важные документы не должны зависеть от таких форс-мажоров, как электричество, исправность техники и наличие принтера». Но и электронный теперь появился, так как «Стратегически важные документы не должны зависеть от таких форс-мажоров, как наводнение и пожар».

Двойная работа. Как-то так…

Здесь я бываю не часто. Прошлый раз мы, к сожалению, не увиделись даже мельком, Янка была в школе. А сегодня тридцать первое… Это Миха с Маратом замутили, чтобы я сегодня сюда попал. И я, слепо глядя в экран, не вижу опять букв. Пишу ахинею, лишь бы стучали клавиши и не докапывался старшина. Стираю и пишу заново.

Ты придешь, Мышка? Я очень жду. Мне уже так тоскливо и тяжело, что нет никаких сил. Загляни на минуточку. Лемешев же сказал тебе, что я здесь. Но она не идет.

— Шагалов, у тебя пальцы не устали печатать? Три часа уже сидишь?

— Неа… Никак нет, товарищ Старшина, — поправляюсь я.

Скажу, что устали, отправит чистить снег.

— А мне кажется устали, смотри сколько снега намело. Прямо намекает…

Поднимаю взгляд на Янины окна. Гирлянды мерцают фиолетовым и сиреневым. Мне кажется, я вижу в окне ее силуэт. А может, это просто неровно висят шторы. Мы очень давно не виделись. Еще дольше не говорили. И я опять загоняюсь. Иногда просто хочется проораться, чтобы избавиться от этой тяжести в груди. Чувства мучительны, когда ты начинаешь сомневаться в ответных.

Ты все еще любишь, Мышка?

— Шлагбаум подними, полкан выезжает.

Нажимаю на тумблер.

— Какой из них? Лемешев? — выглядываю в окошко.

Да, его тачка. Тормозит на проходной. Меня словно магнитом тянет. Накидываю камуфляжную куртку, встаю в дверях.

Полкан и Миха. Оба в костюмах. Поздравляют сержантов.

Из машины выходит Янка. Камень из груди падает вниз живота. Роскошная! В песцовой шубке, на стальных шпильках с меховой опушкой, стройные икры обтянуты мерцающим в свете фонарей капроном. На глазах вызывающие стрелки, губки — сочные вишенки, волосы волнами до пояса.

Красивая очень, взрослая и цивильная в этом прикиде. Вся сверкающая, улыбающаяся, счастливая.

Уезжает куда-то… Праздник у нее. Для кого так нарядилась, Мышка?

Сглатываю ком в горле. Не чувствуя тела, смотрю на нее в прострации. Делаю шаг назад, в тень дверного проема.

Аааа!!!

Сжимаю кулаки.

— Ну все, садитесь, — смотрит на часы полкан. — Опаздываем.

Мое сердце ускоряется, оглушая своим биением. Не смотрит в мою сторону даже!

Так и уедешь, Ян?

— Пап! — слышу ее голос. — Я подарок забыла.

Дальше не могу ничего разобрать, пульс грохочет в ушах. Спорят…

Опустошенно стекаю по косяку на корточки, наблюдая, как полкан и Миха садятся в тачку.

— Ян, служебную возьми, и не задерживайся, давай, — распоряжается Лемешев.

Машина между нами выезжает за шлагбаум, а Мышка остается. Мы встречаемся взглядами. Я нихрена не понимаю… Осталась? Или уедет сейчас?

— Чего сидишь, рядовой, — смотрит в небо старшина. — Проводи девочку. Навернется на своих шпильках, полкан нас на кол натянет.

Подрываюсь мгновенно вверх.

— Можно? — хриплю я.

— Нужно, тормоз, — тихо.

Срываюсь с места.

— Стоять! — дергает за рукав куртки.

— Долго не гуляй. Час у тебя.

— Понял.

Подхожу к Яне… На своих высоченных каблуках она почти с меня ростом. Пахнет так! Мне к ногам осесть ее хочется.

— Привет, Добби… — поднимая лицо, шепчет мне в губы.

— Привет, Мышка… — касаюсь ее губ своими.

Улыбаясь проводит рукой по моим коротко стриженным волосам.

— Холодно?

Одновременно качаю головой и «да» и «нет». Потому что вроде бы должно быть холодно, но я ни черта не чувствую. Берет меня под руку.

— Пойдем.

Мне хочется поднять ее на руки и…зацеловать, залюбить до отключки! Выплеснуть, все, что кипит внутри. Но там за спиной три пары голодных глаз, и питать их своими фантазиями про Мышку, я не готов. И так весь взвод обсуждает! А что обсуждать? Пару раз мельком виделись!

Как только мы оказываемся за дверью их квартиры, укрытые от чужих глаз, я срываюсь, зажимая ее у стены. Руки тонут в меху, губы жадно исследуют ее шею.

— Янка… Красивая моя… — выдыхаю между поцелуями. — Я сдохну от ревности!

Вбиваюсь лбом в стену над ее плечом.

— И от «голода». Пойдем наверх… Пожалуйста… — не соображая шепчу я.

— Какое — «наверх»?! — возмущенно выкручивается она. — Макс!

Хватает за руку, тащит на кухню. Успеваю только скинуть по дороге куртку у арки.

Яна втрамбовывает меня за стол на диван. Скинув шубу, открывает холодильник.

— Ты растаешь скоро! Смотреть больно.

Неправда. Вес начал возвращаться. И еда не кажется уже такой отвратительной, как в начале. Привык, наверное.

Не моргая смотрю на ее тело, обтянутое золотистым коротким платьем.

Рррр….

На стол перемещаются чашка с ветчиной и сыром, пара салатов, еще какая-то еда. И огромный парящий теплом и мясными запахами пирог из духовки.

Я ж не этот голод имел в виду, Мышка!

Но от запахов я превращаюсь в животное. Ну почти… Ее идеальные бесконечные ноги здорово отвлекают! И Янку хочется больше. Но мой желудок готов спорить. Сглатываю слюну.

Ее телефон звонит. Показывает мне — «тихо».

— Пап, я не могу. У меня глаз что-то зудит и отек. Ага… Я лучше закапаю и дома побуду. Мало ли… Ну, не последний новый год, посидите вдвоем с мамой! С наступающим! Маме — привет. Она поймет… Ну что ж теперь?

Сбрасывает вызов.

— Ян…

— Ешь! — настойчиво. — Это курник. Я сама готовила. Для тебя…

— Вау.

Наливает мне чай.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Садится позади меня. Обнимает, прижимается лицом между лопаток.

Для меня…

Ну все, счастье снова есть!

Кусая улыбающиеся губы, грею лапки на чашке чая. Не холодными же ее лапками лапать? А я планирую…

Голода не чувствую. Я просто в своем маленьком раю.

— Спасибо, Мышка.

Целует меня в спину, прямо через ткань. Чувствую, как громко вдыхает мой запах.

— Я очень скучаю… — жалобно бормочет она, прижимаясь ко мне сильнее.

Развернувшись, обнимаю ее в ответ.

Мы что-то невнятное мурлычем друг другу в губы, жалуясь на то, как тяжело быть так далеко друг от друга. Целуемся… Обнявшись, падаем на диван. Зависнув руками в воздухе как на клавишах играем на пальцах друг друга и рисуем что-то на ладонях. Лапки сегодня не наглеют, вот то что происходит сейчас — дороже.

Так много хочется сказать, но на все это нет времени и мы молчим, иногда встречаясь губами. Нам так тепло и сладко в объятиях, так кайфово. Моя ревность, тоска растворяются, сменяясь эйфорией и расслабленностью.

Нас вырубает!

Просыпаюсь я от едва уловимого скрипа колес по снегу за окном.

— Ян! — подпрыгивают панически мои внутренности.

Вот это залет! Сколько я здесь?!

Подскакиваем на ноги. Входная дверь хлопает.

— Капец… — шипит она, зажмуриваясь.

Подхватив куртку, встаю у стены возле арки, ведущей на кухню.

— Тсс… — прижимает палец к губам Мышка.

Надо мной выключатель. Но вырубить свет я не рискую. Уже поздно. С улицы было видно, что горит. Слышим тихие голоса. Женский:

— Вань, да спит она наверное уже… Поеду я.

— Мама! — беззвучно двигаются губы замершей посреди кухни Янки.

— Ну, куда ты поедешь? — голос полкана. — Останься. С утра поздравишь дочь.

— Да, нет, — с сомнением. — Не люблю одолжений. Подарок на кухне оставлю и… такси мне вызови.

— Служебную возьмешь, — хрипло и потухшим голосом. — Причем здесь одолжения, Оксан? Я приглашаю тебя.

— В дом из которого выставил? — обиженно и с вызовом.

— Это неправда. Ты сама ушла…

— Ладно, Вань. Вызови служебную.

Янкина мама заходит на кухню. Вздрогнув, замечает Яну. Пространство словно застывает.

Янка умоляюще складывает руки и сводит брови домиком, стреляет взглядом на меня. Мама оборачивается, замечает. Открывает шокированно рот.

— Здравствуйте, — беззвучно шепчу я, разводя покаянно руками.

— Оксана?

— Вань! — вылетает из кухни ему навстречу. — А у тебя есть шампанское?

— В холодильнике… — растерянно.

— А что-нибудь покрепче? — нервно и весело.

— В баре.

— В баре? — их голоса отдаляются. — Отлично…

Мы шумно выдыхаем.

— Мама — супер! — шепчу Янке я.

— Я знаю! — гордо.

Быстро собирает мне в спортивную сумку еду, напитки.

— Яночка, зачем??

— Да ты что? Тебя ж сержанты живьем съедят! Новый год, а ты без плюшек вернулся… — шепчет она. — Здесь так нельзя! Больше не отпустят!

Тихо крадемся в прихожую. Из гостиной негромкий говор полкана и мурлыкания Янкиной мамы. Мы тихо прыскаем смехом. Женщины коварны!

Получаю несколько горячих поцелуев, сумку с ништяками и заряд любви на новый год! Счастье есть!