Глава 33

— Чувствую себя как в советском санатории, — ворчит отчим, тыча вилкой в тушёные овощи. — Ты так всех гостей распугаешь, — с шутливой строгостью он смотрит на Луизу. — Кролик тоже варёный?

— Не варёный, а запечённый в фольге, — с ухмылкой парирует сестра. — Привыкай, папуля. Я теперь твой личный диетолог.

— Услуги которого очень дорого обходятся, — вставляет Арсений.

В его голосе, как и всегда, нет намёка на юмор, но все сидящие за столом, включая меня, знают, что сейчас он шутит.

Постепенно моя привычная скованность улетучивается, и на её место приходит уютное тепло. Обстановка за столом по-настоящему семейная, а отчим, несмотря на то что немного осунулся, выглядит так, будто его жизни ничего не угрожает. Луиза взяла на себя роль хозяйки и строго отчитывает каждого, кто пытается ей перечить, Арсений и Пётр подшучивают над ней в своей обычной «нешутливой» манере, Данил посмеивается, а я… просто наслаждаюсь возможностью быть частью происходящего. В свете нависшей угрозы каждый из присутствующих словно стал чуточку мягче и заботливее. Это изменение настолько ощутимо, что я больше не напрягаюсь, когда случайно пересекаюсь взглядом с Арсением. Знаю, что никакой колкости в свой адрес я не услышу, хотя бы потому, что он не станет расстраивать отца.

— Мои подчинённые тебе спасибо не скажут, — замечает Пётр, всё так же обращаясь к Луизе. — Я на твоей диете вконец озверею.

— Значит, включим в рацион успокоительное, — нараспев отвечает сестра и придвигает к нему блюдо с овощным салатом. — Давай ещё положу?

Отчим делает короткий знак рукой, такой, что становится ясно: настойчивость Луизы ни к чему не приведёт, и смотрит на Арсения.

— Ты с Радкевичем плотно теперь завязался, говорят? Одной террасой не ограничилось?

Я достаточно присутствовала на семейных обедах, чтобы знать: Арсений ненавидит обсуждать свою работу при других. Каждый раз, когда Пётр начинал его о чём-нибудь таком расспрашивать, он отвечал либо односложно, либо бурчал, что они поговорят позже. Поэтому вдвойне удивительно услышать от него:

— Да, в остальных отелях договорились террасы заменить в рамках капремонта. И в уральской сетке, которую он с Реутовым держит, тоже. Я, кстати, не настаивал — Валерий сам предложил. На следующей неделе туда с менеджером слетаю оценить фронт работы.

Пётр удовлетворённо кивает.

— Хорошо, что дело на откуп менеджерам не бросаешь. Наше с Валерой поколение индивидуальный подход любит. Если уж он компаньона не поленился дёрнуть, значит тебе доверяет.

— Я тоже так подумал, — кротко соглашается Арсений.

Меня осеняет: это не случайно снизошедшее благодушие. Так он пытается порадовать отца. То, что Арсений способен на подобную сентиментальность, производит на меня такое сильное впечатление, что даже в носу начинает покалывать.

— Через две недели у меня юбилей, — продолжает Пётр. — Праздновать, наверное, как в прошлом году, в «Аристократе» будем.

Рот Луизы приоткрывается в возмущении — мол, какое празднование, когда ты после больницы, — но отчим моментально её осекает.

— Глаза пучить не нужно — это не обсуждается. Я из-за одного инсульта себя заживо хоронить не собираюсь. Вот думаю Ладыгиных пригласить.

Он говорит это вроде бы для всех, но сам смотрит на Арсения. Я невольно скрещиваю под столом ступни. Разумеется, Пётр подразумевает не только родителей, но и Инессу. Даёт понять, что одобряет их пару.

Арсений тянется за бокалом воды, делает большой глоток и, вернув его на место, кивает.

— Конечно. Хочешь — приглашай.

— Ой, Арс сегодня такой милый, почти как Дед Мороз, — насмешливо фыркает Луиза. — Даже Аине ничего сомнительного не сказал. Все, наверное, заметили.

В этот момент мне начинает казаться, что глаза каждого из присутствующих устремлены на меня и они начинают догадываться. Сегодня Арсений и правда был со мной обходителен и даже пару раз просил передать ему салфетки.

— Думаю, это ненадолго, — бормочу я, переводя взгляд с Данила на отчима. Мысль о том, что случившееся две недели назад станет явным, приводит меня в ужас, и я всеми силами хочу отвести от себя подозрения.

Арсений продолжает невозмутимо ковырять свой салат, отчего я чувствую себя полной идиоткой. К счастью, Луиза в третий раз решает предложить отчиму свежевыжатый сок, и ворчание, которым он разражается, отвлекает остальных от моего замешательства.

Я украдкой посматриваю на Данила: не заподозрил ли он чего-нибудь? Когда он коротко мне улыбается, понимаю, что моя мнительность перешла в разряд параноидальной.

— Отцу про юбилей тоже передай, — Пётр переводит взгляд на Даню. — Чтобы на двадцать первое ничего не планировал. При встрече лично его приглашу.

Данил кивает.

— Как раз через пару часов с ним увижусь.

— Ты всё-таки не останешься, да? — Луиза по-детски выпячивает нижнюю губу и кладёт подбородок ему на плечо.

Я не могу не отвести глаза. Это выше моих сил. Я принимаю отношения сестры и Данила, но подглядывать за проявлением их чувств… Кажется, будто я не имею на это права. Тот момент с «почти поцелуем» остался на моей совести отголоском предательства.

— Не могу. Обещал с ним во Владимир скататься.

Кажется, он целует Луизу в лоб — по крайней мере, так мне видится боковым зрением. Из-за того, что Данил не останется ночевать, я, на удивление, не испытываю разочарования. Про себя я поняла, что его отношения с сестрой воспринимаются мной гораздо спокойнее, если не приходится за ними наблюдать. Когда в начале недели Луиза затащила меня в парфюмерный салон помочь с выбором духов для Данила, я делала это с удовольствием.

Данил уезжает ещё до того, как на столе появляется десерт: сыроедческий торт, который Луиза заказала в жутко дорогой и модной кондитерской. Выглядит он привлекательнее самого калорийного десерта, и даже воинственно настроенный отчим начинает поглядывать на него с беспокойством.

— Никакого жира, сахара или муки, — победно объявляет Луиза, нарезая куски. — Только фрукты, овощи, мёд и орехи. Арс, это тебе вместо протеинового батончика перед спортзалом.

Чтобы не оставаться в стороне, я встаю готовить чай. Луиза и здесь позаботилась: вместо привычных упаковок пуэра и ганпаудера я нахожу травяные сборы.

Залив заварочник кипятком, я тянусь за кружками, отчего топ немного задирается. Кожу поясницы начинает моментально покалывать, следом вспыхивают щёки. Никто из присутствующих не может смотреть так осязаемо, кроме Арсения.

Первое моё желание — это одёрнуть футболку и быстро достать чашки, но вместо этого я делаю противоположное: встаю на цыпочки и тянусь в самый дальний угол ящика, убеждая себя, что только кружки, стоящие там, мне нужны. Покалывание распространяется на половину спины, но когда я поворачиваюсь к столу, Арсений разглядывает свой телефон.

Я ставлю чашку перед отчимом, следующую осторожно опускаю перед Арсением.

— Тебе сахар нужен? — уточняю, невольно пробегаясь взглядом по крупным венам на его предплечьях.

Он даже головы не поднимает.

— Знаешь же, что нет.

Хочется ответить ему что-то в его духе («Это вместо спасибо?») или же просто пробурчать «козёл», но ничего из этого я, разумеется, не делаю. Победить в словесной перепалке с Арсением мне точно не по силам. Ему достаточно просто бровь поднять в своём издевательском «Ты серьёзно?», и я окончательно потеряюсь.

Чаепитие тоже проходит мирно: мужчины обсуждают футбольный чемпионат, а Луиза читает мне вводный курс о пользе и вреде сыроедения. За эту неделю она сильно поднаторела в правильном питании. После Арсений уходит в спортзал, а отчим — отдыхать. К концу обеда становится по-настоящему заметно, что инсульт не прошёл для него бесследно: он выглядит уставшим, и остывшая тревога снова ко мне возвращается.

— Вы ещё меня под руки подхватите! — рявкает он, когда мы с Луизой, не сговариваясь, семеним за ним к лестнице.

Конечно, Петру, привыкшему держать толпы народа в подчинении, тяжело даётся любой намёк на его слабость. Сестра тоже это понимает, а потому ни спорить, ни шутить больше не пытается.

— Папа упрямый, как чёрт, — сетует она, когда мы, вооружившись банными принадлежностями, спускаемся в спа. — Три питерских врача сказали, что ему нужен покой, а он на работу со следующей недели выйти собирается. Слышала же? Ещё и юбилей праздновать хочет.

— Может, получится его отговорить? Это же ему несколько часов со всеми нужно будет общаться.

— Арс говорит, это из-за того, что папа баллотироваться хочет. Поэтому он ему и про Ладыгиных сказал. В очередной раз намекает, что Арсу надо всерьёз подумать над отношениями с Инессой.

— Арсений разве умеет слушать чужие советы? — замечаю я как бы между прочим.

— Вообще нет, но папа наш тот ещё стратег, — тон Луизы шутливый, но в нём отчётливо слышны нотки теплоты. — Он же чувствует, что Арс на фоне его болезни размяк, и теперь аккуратно своё продавливает. Не только потому, что ему поддержка Ладыгина нужна на выборах. Просто Арсу тридцатка почти, а папа спит и видит, чтобы его любимый старший сын женился и внуков ему подарил. Инесса для него хорошая партия по всем показателям.

— Внуков ему может и любимая дочь подарить, — осторожно вставляю я, потому что мне вдруг начинает казаться, что Луиза чувствует себя на вторых ролях.

И как выясняется в следующую секунду — совершенно напрасно.

— Ой, вот этого не надо! — абсолютно искренне восклицает она и даже морщится. — В смысле, детей я хочу, но вот оправдывать чужие ожидания — нет. Пусть лучше Арс остаётся главной папиной надеждой. Он на эту роль больше подходит, а с меня, слава Богу, спрос меньше.

Скорее всего, часть своей очаровательной легкомысленности Луиза унаследовала от матери, но её она нисколько не портит. Эта воздушность вкупе с прямолинейностью, отсутствием зависти и совершенной беззлобностью делают её одной из лучших среди тех людей, которых я знаю. Наверное, нет ничего удивительного в том, что Данил выбрал её.

Арсений появляется в спа как раз, когда я вылезаю из бассейна после повторного заплыва. Я была уверена, что после спортзала он захочет прийти сюда, но всё равно застываю от неожиданности. Две недели — достаточный срок, чтобы искоренить в себе смущение из-за нашего секса, но это если не принимать во внимание то, что сейчас он снова стоит передо мной почти голый. И Луизы, как назло, нет — она уже полчаса торчит в соляной комнате, болтая с кем-то из подруг по телефону.

— Решил поплавать? — одёрнув мокрые плавки, я снимаю резинку с волос и распускаю их.

Ответ на такой очевидный вопрос не требуется, но я всё равно раздражённо скриплю зубами, когда Арсений, скинув полотенце на шезлонг, безмолвно погружается в бассейн. Что он за человек такой? Никогда не поймёшь, что у него в голове.

Сначала я думаю присоединиться к Луизе в соляной комнате или пойти в сауну, но в итоге удобно размещаюсь на шезлонге и, уткнувшись в телефон, в течение пятнадцати минут играю в продвинутое подобие тетриса. В перерывах поглядываю, как Арсений методичными гребками перемещается от одного бортика бассейна к другому. Даже смешно, что Радмила спросила о возможности повторного секса между нами. Разумеется, ничего не будет. Я не та девушка, с какими он привык это делать — слишком простовата, пожалуй, — а он не тот, с кем бы я хотела попробовать во второй раз. Всё-таки повторение — это определённая закономерность, основанная на притяжении, которого между нами нет. Мне нравятся такие парни, как Данил: понимающие и уважающие женщин. Нет, я не считаю Арсения плохим, особенно в свете последних событий, но в близком контакте с ним себя совершенно не вижу. Ему, наверное, подошла бы девушка, похожая на Луизу — способная постоять за себя и не принимать на свой счёт его холодность.

Арсений вылезает возле противоположного края бассейна и садится на шезлонг. Моя поза успела мне наскучить, поэтому я решаю перевернуться на живот. Встав на четвереньки, ослабляю впившиеся в шею лямки, старательно поправляю плавки и после этого ложусь. Не должна же я лежать бревном просто потому, что здесь находится Арсений?

Через пару минут из соляной комнаты выходит Луиза, плюхается по соседству и начинает пересказывать мне новости: оказывается, Вера сейчас на Ибице, где на одной из вечеринок попала в компанию какого-то испанского миллионера. Вот уже неделю они с его друзьями бороздят воды Средиземного моря на его личной яхте. На звук захлопнувшейся двери я вскидываю глаза: Арсений зашёл в сауну.

— Я новый фильм с Мерил Стрип буду в гостиной смотреть, — говорит сестра, после того как все сплетни себя исчерпали. — Присоединишься?

Подумав секунду, я отказываюсь. Лучше полежу у себя в комнате.

В спальне я скидываю халат и, придирчиво оглядев свою наготу в зеркале, иду в душ. В спа ходить не стала: забыла кондиционер для волос, а без него расчёсывание превращается в самую настоящую пытку.

Несмотря на то, что температуру я выставила погорячее, тело то и дело прошибает озноб, в груди неуютно. Подобрать определение своему состоянию я не могу: оно странное, натянутое, взбудораженное. В попытке расслабиться я стою под струями воды не меньше десяти минут, и, когда ничего не меняется, обречённо тянусь за шампунем.

Громкий хлопок двери позади заставляет меня замереть. Пальцы самопроизвольно разжимаются, и пузырек с глухим звуком падает на поддон.

Я оборачиваюсь медленно — просто потому, что быстро двигаться не способна. За стеклом стоит Арсений. В футболке и тёмных трико. Меряет моё голое тело взглядом.

— Что ты здесь делаешь? — льющаяся вода глушит мой голос, превращая его в невнятное дребезжание.

Его лицо выглядит почти злым, отчего дрожь в теле усиливается, перебиваясь горячими вспышками в животе. Сердце колотится так оглушительно, что меня немного мутит. Рывком он стягивает с себя футболку, снимает трико и, оттолкнув плечом стеклянную перегородку, вламывается ко мне в кабину.

— Ты ведь научилась закрывать дверь, — его ладонь стягивает мои волосы, тело, будто высеченное из нагретого камня, вдавливается в моё. — Сейчас-то почему оставила открытой?

Давясь учащёнными вдохами, я вонзаюсь пальцами в его плечи. Мучительное нытьё в животе достигает своего кипения, и вместе с ним дрожь в теле прекращается.

— Задницей ты крутить умеешь, а? — его ладонь коротко и звонко ударяет меня по ягодице, и в следующую секунду наши зубы сталкиваются в голодном поцелуе.