Глава 53

Безответные гудки пульсируют в трубке так долго, что мой боевой настрой успевает пойти на спад. На его место приходит волнение. А что, если у Арсения действительно были веские причины не приехать? Вдруг возникли серьёзные проблемы на работе или он заболел и не стал об этом сообщать, чтобы никого не тревожить?

Вина почти успевает завладеть мной, но тут же исчезает, когда я слышу его спокойный голос:

— Да, Аина.

Ни озабоченности, ни усталости. Для чего я пытаюсь его оправдать? Арсений не приехал, потому что так ему было удобно. Для него неприязнь к моей маме значимее, чем то, что есть между нами. Это же очевидно.

— Ты дома? — слова вылетают из меня отрывисто и сипло.

— Дома, — Арсений кажется удивлённым.

— Через десять минут я заеду.

Не дожидаясь его ответа, я вешаю трубку и подтверждаю водителю адрес. Даже хочу попросить его ехать быстрее, чтобы моя решимость не успела остыть.

Звонок консьержу, знакомые стены лифта. Арсений, конечно, будет вести себя как обычно: козырять своим спокойствием, будто правда находится на его стороне. Но сегодня я не позволю ему меня подавить.

Для того чтобы не терять правильный настрой, я воскрешаю в памяти отвратительные моменты, связанные с ним. День рождения Луизы, который она праздновала в кругу своих звёздных одногруппников. Арсений здоровается со всеми, а меня обходит, будто я пустое место. Мне хочется сквозь землю провалиться. Мама просит его добросить нас до города, потому что опаздывает и не может найти ключи от своей машины, а он грубо отказывает ей и после, на наших глазах, уезжает. В день её похорон он даже не выразил мне соболезнование и никогда не поздравлял меня с днём рождения.

Получается. Гнев расцветает во мне с новой силой, подпитываемый болью и запылившейся обидой. Да как меня вообще угораздило прийти к нему в спальню в ту ночь? — зло думаю я. Настолько себя накрутила.

Арсений открывает дверь в спортивных штанах и влажной от пота футболке. Вот чем он занимался, пока я проживала самый тяжёлый день в году, — молотил свою любимую грушу в спортзале. Конечно, никаких проблем со здоровьем у него не наблюдается. Ещё раз убедившись в праведности своего гнева, я решительно переступаю порог, так что едва не задеваю его плечом.

— Я думал, ты останешься ночевать в Одинцово, — комментирует он моё появление.

— А я не осталась, — остановившись посреди прихожей, я с шумом втягиваю воздух и смотрю ему в глаза.

Как он может так? Всё прекрасно понимает… Знает, как мама была для меня важна, и сейчас делает вид, что между нами по-прежнему всё прекрасно. Он знал про поминки, знал, что я буду в Одинцово… Для чего тогда приглашал меня полететь с ним на Урал? Думал, после этого я спокойно сяду в самолёт, чтобы провести с ним романтичные выходные?

— Будешь чай или кофе? — Арсений задумчиво изучает моё лицо, чем раздражает меня ещё сильнее.

Что у него за привычка? У меня разве что пар из ушей не идёт, а он даже не додумается спросить, что случилось. Впрочем, это и не важно. Я всё равно ему скажу. Слишком долго молчала.

— Ты знал, что сегодня годовщина смерти моей мамы?

Ответ мне и без того известен, но Арсений невозмутимо произносит: «Да, знал». Нервы начинают искрить, как неисправная проводка. Это короткое слово равносильно добровольному признанию в том, что ему плевать на мои чувства.

— И ты не приехал. Даже не предупредил.

Он раздражённо дёргает плечами.

— Я не был даже на её похоронах. Что тебя удивляет?

— Что меня удивляет? — от его прямолинейного равнодушия я начинаю почти задыхаться. — Всё… Тогда для чего… То, что ты приезжаешь ко мне… И всё… И приглашение полететь с тобой?

Взгляд Арсения немного смягчается, а сам он делает шаг мне навстречу. Я моментально отступаю. Непроизвольно. Так само получается.

— Это здесь при чём? Моё приглашение в силе.

— Ты действительно не понимаешь? Думаешь, что можешь проигнорировать важный для меня день, а на следующий я буду улыбаться тебе как ни в чём не бывало?

— Я не знаю, на что ты рассчитывала, Аина. Если бы ты напрямую задала мне вопрос, планирую ли я присутствовать в годовщину смерти твоей матери, я бы честно тебе ответил, что не планирую.

Арсений снова это делает: подавляет меня своей рассудительностью. Но он не прав, я знаю, что он не прав! Потому что отношения — они не такие. Это всегда шагать друг с другом рука об руку, это поддержка во всём. Когда я подвернула ногу, в травмпункт приехал Данил! И даже если бы Арсений в тот момент был в Москве, он бы наверняка всё равно не приехал. Нашлись бы другие дела, поважнее.

— Меня это не устраивает, — высказываю я то, что давно хотела. — Не устраивает, что ты звонишь лишь тогда, когда тебе удобно. Не устраивает, что тебе совершенно наплевать на то, что я чувствую. Меня бесит твоя холодность… У тебя даже мысли не возникает написать мне сообщение или позвонить просто для того, чтобы поговорить. Как называется то, что происходит между нами? Уж точно не отношения.

На скулах Арсения гуляют желваки, взгляд сгущается. Если бы не эмоциональный раздрай, я могла бы позлорадствовать, что у меня получилось пошатнуть его обычную невозмутимость.

— Ты прожила со мной бок о бок четыре года. Ты когда-нибудь видела, чтобы я трепался по телефону или писал сообщения? Когда я хочу встретиться, я приезжаю. На остальное у меня попросту нет времени.

— Время всегда найдётся, если захотеть, — парирую я, сама удивляясь, насколько легко находятся веские контраргументы.

Арсений поднимает глаза к потолку, глубоко вздыхает и снова смотрит на меня.

— Ещё претензии?

— Да, есть, — перехожу я ко второй части своего обвинения. — Большую часть времени, что мы знакомы, ты вёл себя со мной отвратительно. У меня никогда не было семьи, и когда у меня появился шанс её заполучить, ты стал тем, кто постоянно всё портил. Твой игнор, твоя грубость в адрес моей мамы и твои саркастические замечания превратили моё юношество в ад! Если бы не ты, я была бы гораздо увереннее… Если бы не твои постоянные намёки на то, что я недостойна находиться в родстве с великими Авериными, сейчас моя голова не взрывалась бы от любой двусмысленной фразы. Из-за тебя я постоянно ощущаю, что делаю что-то не так… Что недостаточно хороша, умна и красива…

Я тяжело дышу. Так трудно выворачивать душу наизнанку, обнажать свои комплексы и слабости, мучившие меня годами. Но я больше не могу держать их в себе. Даже если это не поможет мне от них избавиться, я хочу выговориться.

— Я уже говорил, что эти обвинения тебе стоит переадресовать другому человеку. Твоя мать не давала тебе вздохнуть без комментария о том, что ты делаешь при этом неправильно. Ей слишком хотелось вылепить из тебя ту, кем ты не являешься.

— Замолчи, — шиплю я, сжимая ладони в кулаки. — Не смей упоминать мою маму, тем более сегодня.

Арсений хмурится, переступает с ноги на ногу.

— Мне жаль, если мои прошлые слова и поступки тебя задевали, — произносит он с запинкой. — У нас с тобой сейчас всё по-другому, не так, как раньше. Думаю, ты и сама это видишь. Но моё отношение к твоей матери от этого никак не изменится. Меня не будет и на следующей её годовщине, и через год, и через два тоже. Это моё право.

— Почему ты так её не любишь? Её все любили… — образ мамы снова оживает перед глазами, и из груди, как по сигналу, рвётся жалобное всхлипывание. — Моя мама была замечательной… Самой лучшей. Пётр её любил и Луиза тоже. Она была самым близким мне человеком…. Моим самым светлым воспоминанием… Как ты можешь быть таким жестоким?

— Я могу испытывать чувства к тебе, но я не обязан любить твою мать и отсиживать часы на её поминках. Тебе придётся это принять, если ты хочешь быть со мной и дальше.

— За что ты её не любил? Если тебе есть, что сказать, скажи сейчас… Мне нужно понять. Потому что её все любили… И Данил, и его родители… Все…

Я глотаю текущие слёзы и смотрю ему в глаза. Моя мама была достойна того, чтобы все её любили. Мне невыносимо знать, что кто-то способен думать о ней плохо. Тем более Арсений.

Его взгляд скользит по моей щеке, задевает подбородок и возвращается к глазам. «Скажи… скажи… скажи», — отчаянно тикает в висках.

— Людмила мне никогда не нравилась, и я её не уважал, — тихо выговаривает он. — Моего отца она была недостойна.

Недостойна… Жар, вспыхнувший в груди, обжигает лицо, гнев и боль за маму лишают меня контроля. Рука, висящая вдоль тела, взметается вверх, и в следующий момент я отвешиваю первую в своей жизни пощёчину.

Лицо Арсения багровеет, синие глаза заволакивает чернота, но сейчас во мне нет места испугу. Он не имел права, не имел. Ладонь горит от удара, голова идёт кругом. Она была достойна… Моя мама стоила вас всех.

Я стою на месте несколько секунд, ожидая расплаты, и когда ничего не происходит, стремительно несусь к входной двери. Слёзы высохли, лёгкие сжирает сухое пламя. Я сказала то, что хотела. Мне не за что себя винить.