Глава 2. Архив

Тусклые лампы мигали и гудели под потолком архива. Холодный воздух пах пылью, сухими чернилами и чем-то ещё, едва уловимым, сладковатым. Анна притормозила у поста охраны, пытаясь вспомнить, где прежде чувствовала этот запах, но он уже растворился, не оставив памяти зацепок.

Она показала пропуск, прошла по длинному коридору, где стены были заставлены металлическими шкафами — ровные ряды, надгробья без имён. Тишина стояла густая, вязкая. На столе у окна её уже ждал серый архивный ящик, перевязанный бечёвкой: неровный узелок, словно завязанный дрожащими в отчаянии пальцами.

Анна надела перчатки и села. Сердце билось чаще обычного, будто торопило — как это бывает после жженого кофе на голодный желудок. Она потянула за бечёвку — перевязь хрустнула, крышка распахнулась.

Письма лежали густым плотным слоем, пожелтевшими телами друг на друге, как мёртвые птицы под снегом. Бумага выглядела хрупкой, крошащейся, но запах был неожиданно живым — снова тот, что она почувствовала на входе. Лавандовый, тёплый, будто только что распахнули дверь в гримёрку старого театра.

Анна вдохнула глубже — и в воздухе что-то дрогнуло. Перед глазами вспыхнуло короткое, острое видение: белый круг света на досках сцены, шелест атласа, горячий воздух, рев зала. Лицо в профиль — размазанное, почти прозрачное, но глаза горят, как угли. Анна хлопнула ресницами — и сцена растворилась.

— Какой-то фильм вспомнился, что ли? — спросила она сама у себя шепотом.

Она взяла верхнее письмо и раскрыла. Строки были написаны тонкими чернилами, почерк нервный и наклонённый, как травинки под ветром.

«…он сказал, что забвение — это милость. Но с ним я будто забываю, кто я такая. Если это милость, пусть Господь возьмёт её обратно».

Перечитала. Она была уверена, что видела это письмо вчера, но ощущения изменились —будто текст стал тяжелее, гуще, ближе к телу.

Скрип двери разрезал тишину. Анна вздрогнула и обернулась.

В проёме стоял мужчина с прямым, резким лицом, будто вырезанным из мрамора. Крошечные капли воды усеивали его с головы до ног — гладкие темные волосы, черное пальто кожаные ботинки и пол вокруг них. Он принес с улицы холод и запах мокрого камня – и от этого в архиве повеяло свежестью.

— Анна Львовна? — спросил он.

Она молча кивнула.

— Полозов Андрей Алексеевич, куратор фонда, — он подошёл ближе, не торопясь. — Мне сказали, вы работаете с коллекцией Вороновой.

Он протянул руку — она сняла перчатку и пожала его пальцы. Ладонь была холодная, сухая. Внутри что-то болезненно дёрнулось.

— Да. С понедельника, — ответила она. — Экспертиза предварительная. Попробую определить ценность комплекса.

— Ценность всегда субъективна, — Полозов произнес эту простую мысль так, будто кто-то должен был ее за ним записать. — Иногда важнее не то, что написано, а зачем.

Анна выдохнула глухую короткую усмешку — беззлобную, но ироничную.

— Я рассмешил вас?

— Нет, просто не люблю патетику. Предпочитаю факты.

— Это забавно, — сказал он тихо. — Раньше вы были другой.

— Раньше? — Анна удивлённо подняла брови. — Не помню, чтобы мы встречались.

Он смотрел на нее, будто не сказал ничего необычного. Анне показалось, что он что-то ищет в её глазах.

— Вы уверены? — спросил Полозов.

Мраморное лицо не дрогнуло. А вот уверенность Анны пошатнулась – хоть она и старалась не подать вида, но дрожащий контур зрачков ее выдавал. Зато теперь Полозов дал ей право рассмотреть себя получше — и она им воспользовалась. Вспоминая, где они виделись раньше, она мысленно перебирала события прошлого. Но человека по имени Андрей Полозов не было ни в одном из них. И все же, на его вопрос она не могла ответить утвердительно.

— Простите. Наверное, мне показалось, — сказал он спустя недолгую, но вязкую паузу.

Он мягко улыбнулся и жесткие линии его силуэта будто тоже смягчились. Анне показалось, что даже воздух, еще мгновение назад холодный и натянутый — разрядился и потеплел.

«Язык тела, как у картежника или политика», — подумала Анна позже, прокручивая эту встречу в памяти по пути домой.

Полозов взял одно из писем. Не то, что было у неё в руках, а следующее, из пачки.

— Если понадобятся дополнительные материалы — обращайтесь, — продолжил он. — Я буду в соседнем кабинете. С этими письмами нужно быть осторожнее.

Она не успела спросить, что он имеет в виду — он уже повернулся и вышел. Дверь тихо закрылась.

Наступила тишина — такая полная, что Анна услышала собственный пульс.

Она снова взглянула на письмо. Прямо под последней строкой, аккуратно, тем же почерком, но чуть темнее, чем вчера, появилась новая фраза. Анна была абсолютно уверена, что её не было.

«Он всегда приходит прежде, чем случится непоправимое…»

Её пальцы задрожали. Она моргнула — и на секунду показалось, что буквы дрогнули, будто написаны свежими чернилами.