Глава 14. Бал

Анна сидела в кровати и смотрела на платье, висевшее на двери. Плотный гранатовый шелк на тонких бретелях ловил рассветные лучи, как живой. Она не выбирала его – платье само выбрало Анну. Она даже не искала его в тот день – оно само позвало ее с витрины, когда она гуляла по Невскому, прятала нос в складках кашемирового шарфа, перепрыгивала лужи и щурилась от красного солнца.

Анна знала, что до бала оставалось два дня, но прежде мысли о покупке платья постоянно терялись в ворохе других тревог. Когда она зашла в магазин и примерила его — из зеркального отражения на нее посмотрела та Анна, которой она всегда хотела быть, но еще не знала об этом. А может быть, всегда была ею, но забыла.

Весь день она провела в волнительном предвкушении и неспешных, но кропотливых сборах. Дело было не только в предстоящем разговоре с Полозовым. Городской бал в честь дня историка всегда был для Анны самым важным событием года. Дворцовая эстетика, оркестровая музыка, фраки и пышные платья были ее стихией. В юности она обожала фильмы и романы о царской России, и всегда шутила, что родилась не в ту эпоху. Именно поэтому она поступила на исторический факультет и переехала в Петербург. А когда узнала, что для служителей Клио в северной столице каждый год проходит настоящий бал —поняла, что хотя бы ради этого посвятит свою жизнь работе в институте.

В гардеробе толкались, смеялись, хвалили наряды друг друга и рассказывали забавные истории о том, как и где достали их. Мужчины брали мундиры в аренду в камерных театрах или находили на блошиных рынках. Молодые девушки покупали новые вечерние платья. А те женщины, кто хотел погрузиться в эпоху по-настоящему, шили платья сами или заказывали в ателье — с корсетом, кринолином и подушкой турнюр.

Анна вошла и окинула взглядом наполовину заполненный зал. Высокие окна были затянуты лёгкой тканью, на стенах — знакомые портреты и стенды, которые на один вечер превращались в декорации. Люстры светили слишком ярко, как в театре перед началом, и от этого лица казались чуть чужими: пудра, помада, блеск глаз. Здесь не нужно было искать себе место и занятие – фортепиано и скрипка сами брали под руки и проносили по залу, к подносам с шампанским и разноцветными канапе.

Анна встречала знакомые лица, обменивалась с ними улыбками и приветствиями, получала комплименты и щедро одаривала тем же в ответ. Она была уверена, спокойна и тверда походкой.

А глазами искала Полозова.

Она думала, что заметит его мгновенно — по той холодной тишине, которая всегда появлялась рядом с ним. Как темные воды океана, опасные и манящие, которые таили в себе вечный покой даже в минуты шторма. Но зал шумел, переливался, и тишина не находилась.

На сцене кто-то начинал официальную часть. Микрофон, улыбки, обязательные слова о профессии историка, о памяти, о том, как важно беречь прошлое. Анна слушала краем уха и продолжала смотреть поверх голов.

И тогда увидела Юру. Он стоял у колонны рядом с Дашей. Она была хороша не нарочито: светло-голубое платье, открытые плечи, мягкая грация. Юра рядом выглядел будто бы взрослее: собранный, серьезный. Даже будто бы спину он держал ровнее, чем обычно.

Анна подошла к ним. Даша посмотрела на неё внимательно, без улыбки, но и без враждебности.

— Привет, — сказала Анна и протянула руку Даше. — Мы не успели познакомиться тогда, в институте. Я Аня.

Юра едва заметно вскинул брови. Она никогда не представлялась сокращенным именем и позволяла себя так называть только ему и его родителям.

— Даша, очень приятно, — она пожала руку. – Ничего страшного. Полагаю, имена друг друга мы и так обе знали.

Девушка говорила дружелюбно, и они обе рассмеялись. Юра нервно улыбнулся и коснулся ладонью Дашиной спины. На секунду повисла пауза. Не неловкая, скорее необходимая — когда всем нужно выбрать стратегию, как вести себя достойно.

— Жаль, что Юру отстранили от проекта, — неожиданно сказала Даша. — Это, наверное, очень интересно – читать личные письма того времени?

Анна посмотрела на Юру. Он был напряжен, как пружина. Она улыбнулась ему в знак того, что на этом поле не будет мин.

— Интересно, но бывает непросто, — ответила она. — В одиночку будет больше головной боли. Но мы все тут понимаем, что это даже к лучшему.

И снова пауза — на этот раз однозначно неловкая.

— Вы очень красивая пара, — продолжила Анна. — И я очень рада, что Юра встретил такую замечательную девушку.

— Спасибо, — ответила Даша тихо.

Анна с Юрой переглянулись и будто бы прочитали в глазах друг друга все, что каждый хотел сказать. Все попрощались, и Анна двинулась глубже в зал. Официальная часть на сцене стала громче, зал сместился ближе к микрофону. Через несколько минут её поймал Брагин.

— Анна Львовна! — он сиял, как всегда, в публичных местах. — Вот вы где. Прекрасно выглядите. Прямо… ожили.

— Спасибо, Павел Сергеевич.

— Как самочувствие? — спросил он уже тише. — Я надеюсь, отпуск помог. У нас большие надежды на ваш проект. Весь институт на вас смотрит, вы же понимаете.

— Понимаю, — ответила Анна спокойно.

Брагин поправил манжет и чуть наклонился к ней, как будто собирался сообщить что-то конфиденциальное.

— И ещё… — он кашлянул. — По поводу Юры. Сожалею, что так вышло. Я бы оставил его, честное слово. Но Андрей Алексеевич изложил аргументы, и они… в общем, трудно спорить. Вы не держите на меня зла?

Анна почувствовала, как внутри что-то медленно, очень тихо начинает охлаждаться.

— Конечно нет, — сказала она ровно. — Вы всё сделали правильно.

Брагин облегчённо выдохнул.

— Вот и славно. Сегодня отдыхайте, танцуйте. А с понедельника снова в бой.

Он похлопал её по локтю и ушёл к другим коллегам. Музыка снова поднялась, кто-то засмеялся, кто-то хлопал в ладоши после очередного тоста. Она смотрела в сторону сцены, но видела не людей, а щели между ними, как будто искала в воздухе правильную линию.

Полозов.

Он стоял у дальнего окна, чуть в стороне. На нём был тёмный сюртук идеальной посадки, будто его шили конкретно под его крупную фигуру. Он разговаривал с кем-то из преподавателей, улыбался, кивал, но всё это было внешним слоем. Настоящее было внутри, и Анне казалось, будто это видела только она: в том, как он держал плечи, как иногда замирал на полсекунды, будто прислушивался не к речи собеседника, а к чему-то внутри зала.

Анна сделала шаг — и остановилась. Вокруг всё оставалось тем же: музыка, свет, голоса. Но с её шагом воздух как будто дрогнул. На секунду ей показалось, что люстра над головой колыхнулась. Запах духов смешался с другим запахом — тонким, знакомым, невозможным в этом месте: горячий воск, лаванда и… дым?

Анна моргнула. В зеркале на стене, между отражениями танцующих, мелькнула совсем другая картинка: зал будто стал выше, темнее, глубже; по полу скользнули тени платьев, которых не было; музыка на мгновение сменилась чужой — старой, с металлическим оттенком, как будто играли не здесь и не сейчас.

Она снова посмотрела на Полозова. И в этот момент он повернул голову, словно почувствовал её взгляд кожей. Их глаза встретились. И в этот же миг Анна поняла: этот бал действительно выбран не случайно. Нет, даже не бал. Все началось гораздо раньше, теперь это было ясно, как день. Эта коробка с письмами, которую вдруг кто-то нашел. И Брагин, который назначил на экспертизу именно Анну. И ее работа в институте и переезд в Петербург, и исторический факультет, и даже само это платье — все это было стеклянными бусинами, которые кто-то методично нанизывал на леску — только для того, чтобы сегодня, сейчас — Анна Трофимова пришла в этот зал и встретилась с Андреем Полозовым.

На сцене объявили следующий танец, люди начали расступаться, образуя круг. Анна стояла на его краю, не двигаясь, и чувствовала, как сердце бьётся слишком ровно, будто не её сердцем.

Полозов сделал шаг в её сторону. И свет люстры на мгновение стал похож на огонь.