Глава 19. Два голоса

Сны стали домом. Иначе не назовешь. Дом ведь тоже не всегда бывает дружелюбным. Иногда он душит. Порой ноги сами не хотят туда идти, а когда приходишь – хочется поскорее его покинуть или закрыться в своей комнате, чтобы никого не видеть и не слышать. Иногда сам воздух в нем тяжелый, заряженный, как перед грозой, и от этого напряжения сводит живот и давит в висках.

Но это все еще дом. И каким бы он ни был – нас успокаивает сама мысль, что он у нас есть. А когда мы долго и далеко от него, душу стягивает тоска.

Анна думала об этом, засыпая в своей постели. Она была в доме Полозова вечность, не меньше. Ибо только вечности хватит, чтобы вместить все то, что она пережила за эти двадцать четыре часа. А домой она вернулась уже не собой. Кто она теперь — еще предстоит понять, но об этом она подумает утром. А сейчас она больше всего хочет оказаться там, где найдется место и для Анны, и для Екатерины, и в этом не будет никакого противоречия. Так уж вышло, что единственным пространством для этого был сон.

К счастью, он явился снова. Таким, каким она мечтала его увидеть. Бал, танец, его крепкая ладонь на талии, его взгляд — холодный и вместе с тем обжигающий, как прыжок в прорубь.

— Все смотрят только на тебя, видишь? — говорил он, наклоняясь к ее уху. — Я всегда говорил – ты слишком хороша даже для Петербурга.

Она улыбалась, чувствуя, как тепло разливается под кожей.

— Ты льстец и искуситель, — игриво ответила она.

Он притянул ее чуть ближе — едва заметно со стороны, но ощутимо кожей.

— Ты ведь даже сама не понимаешь, насколько ты отличаешься от них всех, — он окинул глазами зал. — Но я это понял сразу, как только увидел. И то, как я был несчастлив до встречи с тобой.

Зал был полон света и движения. Лица расплывались, превращаясь в пятна, силуэты. Всё существовало ради них двоих. Анна чувствовала, как её тело подстраивается под его шаг, как дыхание совпадает с его дыханием, как исчезает граница между «я» и «мы».

И вдруг кто-то резко схватил её за руку и отдернул от него. Анна вскрикнула и обернулась. Перед ней стояла женщина в том же платье, что и у нее — изящное, на тонких бретелях, из струящегося красного шелка. Ее лицо было одновременно и отражением Анны, и совершенно чужим, пугающим. Глаза лихорадочно блестели, рот искривлен в гримасе ужаса.

— Беги, — сказала она хрипло. — Ты должна бежать. Не верь ему. Он уже сделал свой выбор.

Анна взяла ее за запястье, попытавшись вырваться из ее хватки, но не вышло.

— Прошу, успокойся. Он не причинит зла.

— Уходи! Уходи! Уходи! — голос дрожал и хрипел, но слова звучали монотонно, ритмично, словно заклинание.

Пол под ногами дрогнул. Где-то треснуло стекло. Запах дыма прорезал сладкий воздух зала. Огонь поднимался быстро, не из углов — из самого пространства, как будто сам воздух вспыхнул.

Анна рванулась, но Вяземский держал её крепко.

— Не слушай, — сказал он спокойно. — Это просто страх. Он всегда приходит, когда мы счастливы. Не бойся, ничего не бойся.

Огонь был уже совсем близко. Женщина тянула её к себе, отчаянно, до боли.

— Очнись! — закричала она. — Ты ещё можешь!

Анна проснулась с криком. Комната была наполнена утренним светом. Шторы колыхались от сквозняка, хотя окно было закрыто. Воздух пах чем-то сладковатым и тревожным — не дымом, но и не обычным утром. Сердце билось так сильно, что отдавалось в висках.

Она пошла на кухню, босиком, стараясь не смотреть в зеркало в коридоре — ей не хотелось видеть ни сходств, ни различий с кем бы то ни было. На столе стоял холодный кофе. Анна не помнила, чтобы варила его.

Она стояла у окна, обхватив чашку ладонями, когда в дверь позвонили. Юра.

Он выглядел усталым, но собранным. Они не сказали друг другу ни слова. Анна лишь жестом предложила проходить и снова ушла на кухню. Он прошел за ней.

— Не хочешь рассказать про бал? Ты поехала к нему? — спросил он без предисловий.

Анна пожала плечами.

— Я же тебя не спрашиваю, к кому вы поехали с Дашей после бала.

Юра выдохнул, провёл рукой по лицу.

— Ты прекрасно понимаешь, что это не одно и то же. Если бы ты поехала к обычному мужчине, я бы не задавал этот вопрос.

Анна поставила чашку на стол резче, чем хотела. Набрала воздух в грудь, чтобы ответить что-то язвительное или даже грубое. Но когда она увидела растрепанные светлые волосы, мятую фланелевую рубашку и эти беззлобные честные глаза — тут же смягчилась.

— Юр, по поводу Полозова можешь не беспокоиться. Правда. Забудь. Он здесь ни при чём. И вообще тему с письмами Екатерины мы закрыли. Дальше я разберусь сама.

Юра недоверчиво смотрел на нее и нервно стучал пальцами по спинке стула.

— А я вот как раз хотел эту тему продолжить.

Он снял с плеча рюкзак и достал из него прозрачную папку. В ней была охапка отсканированных документов и фотографий: портреты, гравюры, страницы из музейных каталогов.

— Я позволил себе допустить безумную версию, — сказал он медленно. — Просто как мыслительный эксперимент. И чем больше я в неё смотрел, тем меньше она казалась безумной. Я посвятил вчера этому весь день.

Анна почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Посмотри, — Юра указал на скан портрета. — Это Екатерина Воронова. Никого не напоминает?

Ее губы искривились в ухмылке.

— Ты думаешь, что я за все это время не удосужилась изучить ее портреты? Это ничего не значит. Ты видел портреты Гоголя и его единственную фотографию?

Юра оставил вопрос без ответа и достал другое изображение.

— А это Вяземский, — продолжил он. — И он поразительно похож на твоего Полозова. Я не верю в такие совпадения.

— Чудеса, да и только, — ответила Анна равнодушно, не поднимая глаз.

Юра склонился, чтобы поймать ее взгляд и мягко взял за плечи.

— Аня, — протянул он, будто пытаясь разбудить. — Ты что-то знаешь? Он рассказал тебе, что все это значит?

— Юра, — ответила Анна тихо. —Тебе не стоит в это лезть.

— Чувствую, если я не влезу, будет еще хуже.

Анна издала усталый стон и достала из нагрудного кармана Юры пачку сигарет. Он привык к этому жесту и никогда не возражал. В браке у них даже была шутка, что он специально носит сигареты только там, чтобы Анне не приходилось каждый раз просить, потому что сама она их никогда не покупала.

Она подошла к окну и открыла форточку. Кухня тут же наполнилась утренней мартовской свежестью. Юра тоже достал сигарету и встал рядом.

— Все очень непросто, — сказала она, щелкая зажигалкой. — Если честно, я сама до конца не все понимаю. Но я не могу тебе рассказать. Это небезопасно.

— Этот твой Полозов небезопасен, — небрежно бросил Юра, прикуривая из ее рук.

— Иногда мне кажется, что ты берешь на себя слишком много.

— Ты сама меня в это втянула.

— Я не про письма. Я про Полозова. Ты как заботливый папочка, который отгоняет от меня парней, которые ему не нравятся.

Каждый из них смотрел в окно, ни разу не повернувшись к другому. Голоса их были спокойными и отрешенными, будто говорили они сами с собой, репетируя разговор, который никогда не должен был состояться. Тактика, проверенная годами. Если хоть кто-то из них попытается посмотреть в глаза другому во время ссоры — она тут же перерастет в скандал.

Но в этот раз Юра повернулся. И она невольно повернулась в ответ.

— Я не папочка, Ань. Просто я тебя люблю.

Анна замерла, в горле пересохло.

— И я не хочу, чтобы ты пострадала, — продолжил он. — Я понятия не имею, что у вас там происходит, и что это все за чертовщина. Но я ему не верю. Он не просто что-то знает. Он скрывает что-то, что может тебя сгубить.

— Откуда ты можешь знать? — хрипло спросила Анна.

— Я прочел это в его глазах, — ответил он уверенно. — Если человек ни в чем не виноват и не задумал ничего дурного, он не напускает вокруг себя туман.

В глазах Анны сверкнула злость.

— Как ты можешь говорить о том, чего не знаешь? Да это для твоего же блага, дурак! — она повысила тон. — Ты хоть знаешь, что может быть, если мы тебя в это втянем?

— Что? – с вызовом спросил Юра. — Ну давай, расскажи.

Анна смотрела на него злобно и растерянно, как раненая волчица. Грудь вздымалась от тяжелого дыхания, на скулах заходили желваки.

— Он манипулирует тобой, — сказал Юра уже тише. — Знаешь, кто говорит, что нельзя никого втягивать? Тот, кто боится потерять контроль над своей ложью. И ты это знаешь, только признавать не хочешь. Неужели ты так сильно в него втрескалась, Ань?

— Хватит, — сказала Анна резко. — Ты переходишь границы.

Юра поднял руки, сдаваясь.

— Хорошо. Я сказал, что хотел. Я всё равно не остановлюсь. Даже если ты попросишь. Я сам выясню, что происходит.

Он потушил сигарету, схватил рюкзак и вышел из кухни, оставив на столе все документы, которые принес с собой. Когда входная дверь за ним захлопнулась, Анна медленно опустилась на стул и закрыла глаза. Внутри всё ещё звучала музыка. И голос, который говорил, что ей нечего бояться. И другой — женский, хриплый и отчаянный, требующий бежать.

Анна пока не знала, какому из них верить.