Глава 10. Лицом к лицу

После завтрака Анна сообщила семье Юры, что ей нужно срочно вернуться в Петербург по работе. Но никому так и не сказала, зачем именно едет. Даже если Полозов каким-то образом и причастен — ей не хотелось ронять на него тень подозрений Юры раньше времени.

В Петербурге она поехала в архив не сразу. Сначала — домой. Перед разговором с Полозовым ей хотелось быть собранной. Не только внутри.

Анна озадаченно рассматривала себя в зеркало. Свою невзрачную голубую водолазку, бесформенные джинсы, копну длинных сухих волос, – и ее охватило ощущение, что много лет одежду, прическу, макияж выбирал за нее кто-то другой. Как будто её внешний вид складывался из компромиссов, сделанных давно и уже не ею. Она вспомнила Василису, которая всегда прятала свою неземную красоту под неряшливыми худи и нарочитой небрежностью. Неужели Анна делала то же самое и не замечала?

Она приняла горячий душ и встала перед запотевшим зеркалом, полностью обнаженная. Расчесала мокрые волосы тонким гребешком и достала из верхнего ящика ножницы. Прядь упала в раковину, и Анна неожиданно почувствовала не страх, а облегчение. Второй — увереннее. Потом ещё. Она не стремилась к форме — только к ощущению, что это её решение.

Теперь кончики волос едва касались ключиц. Лицо в зеркале изменилось: линия скул стала жестче, шея оказалась длинной и изящной. Она покрутилась у зеркала с прямой спиной, рассматривая свою осанку. Неужели она все это время была такой грациозной и стройной? Почему она заметила это только сейчас?

Анна надела черную шелковую юбку и лонгслив шоколадного цвета с широким вырезом на груди. Не для чужих глаз, а чтобы самой наслаждаться своей выразительностью, которую долго скрывала даже от себя самой. Когда она застегнула последнюю пуговицу на пальто и затянула пояс на тонкой талии, внутри возникло новое ощущение опоры. Будто у тела появился позвоночник.

В архив она вошла уже другой.

Полозов ждал. Она поняла это ещё до того, как увидела его — по той особой тишине, которая возникала только в его присутствии. Он стоял у стола, спиной к двери, перелистывал бумаги, но Анна была уверена: он услышал её сразу. Тем не менее не обернулся — дал ей возможность обозначить себя первой.

— Вы просили приехать срочно, — сказала она ровно. — Я здесь.

Он повернулся. Взгляд скользнул по ней. Анна не отвела глаз.

— Спасибо, что откликнулись, — сказал он. — Мне стало известно, что вы выносили документы из архива.

— Стало известно? — переспросила она. — Интересная формулировка.

— Это нарушение регламента, Анна Львовна.

— Знаю, — спокойно ответила она. — А вы знаете, что с этими письмами происходит? Что они меняются каждый день, будто кто-то ночами их переписывает?

Полозов отложил бумаги и посмотрел на неё уже иначе. Не как на виноватую коллегу, которую нужно отчитать, а как на собеседника, которому еще предстоит доказывать свою правоту.

— Вы слишком глубоко вовлечены, — наконец сказал он мягко. — И устали.

Анна сохраняла невозмутимость – так, как обычно делал он.

— Это не ответ.

Она сделала шаг вперед.

— Откуда вы знаете, что я вынесла письма? Не говорите «мне сообщили» или «сам заметил». И то, и другое — невозможно.

Анна надеялась смутить его, застать врасплох. Но вместо того, чтобы растеряться, Полозов чуть заметно улыбнулся. Она не могла понять, что таится в его внимательном, ищущем взгляде. То ли он готовился к нападению и наслаждался этой словесной дуэлью. То ли просто с интересом изучал ее— как изучают человека, которого не видели много лет, и теперь пытаются понять, что в нем изменилось.

— Архив учит внимательности, — наконец, ответил Полозов. — К деталям. И к людям.

Он подошел к ней еще ближе, окончательно разрушив уместную дистанцию. Анна сглотнула слюну и застыла.

— Например, я вижу, что и вы меняетесь, Анна Львовна, — он аккуратно приподнял пальцами прядь ее остриженных волос. — Впрочем, вы и сами это понимаете, не так ли?

Анна дышала медленно, старалась сохранять контроль, но тело справлялось с трудом. Сердце бешено колотилось, а диафрагма сжалась, как лист пергамента в ладони.

— С письмами действительно происходит нечто странное, — продолжил он. — Но это не повод втягивать посторонних.

Анна прищурилась.

— О ком это вы?

— Ваш бывший муж — наиболее очевидный вариант. Полагаю, вы вынесли письма, чтобы он помог вам разобраться?

— Вы неплохо осведомлены о моей личной жизни для куратора фонда, — ответила Анна.

Полозов сделал вид, что не услышал этого.

— Понимаю, что Юрий — сотрудник института, и наверняка заслужил ваше доверие, но… — начал он.

— Вы ревнуете, Андрей Алексеевич?

Вопрос сорвался с ее языка будто бы сам собой, но почему-то Полозова удивил меньше, чем саму Анну. Он усмехнулся.

— Возможно. Но это не имеет отношения к делу.

Щеки Анны подернулись румянцем, она опустила глаза и заговорила тише.

— Если вы знаете больше, чем говорите, — почему просто не расскажете?

— Если бы я рассказал вам всё сейчас, — ответил он хрипло, — вы бы мне не поверили.

— Удобная позиция, — она вновь посмотрела на него с вызовом.

— Осторожная, — поправил он. — Я действую в ваших интересах.

Анна подняла бровь.

— Вы уверены, что понимаете, в чём они?

Он не ответил. И на этот раз Анне впервые показалось, что он промолчал не намеренно, а потому что не нашелся, что ответить.

Анна развернулась, взяла сумку.

— Я больше не буду выносить письма. Но это не значит, что я продолжу разбираться с этим одна. Завтра я пойду к Брагину и попрошу, чтобы Юру назначили на проект вместе со мной. Раз вы не хотите мне помогать.

Она направилась к выходу.

— Анна Львовна, — окликнул он.

Она обернулась.

— Вы придете в пятницу на бал?

Анна замешкалась. Она очень любила вечера, которые устраивали каждый март в честь Дня историка. Всегда ждала их с нетерпением, с трепетом выбирала платье и туфли. Впервые она настолько выпала из собственной жизни, что напрочь забыла о приближающемся празднике.

— Не знаю, а что?

— Я готов ответить на все ваши вопросы. Но архив — не лучшее для этого место. Надеюсь увидеть вас на вечере. Думаю… там нам будет проще поговорить.

Анна смотрела на него несколько секунд, затем кивнула.

— Договорились, — сказала она и вышла.

Полозов остался один в комнате. И лишь когда стук шагов Анны достаточно отдалился — он выдохнул так, будто что-то, тщательно удерживаемое внутри, начало трескаться.