Глава 43

— Кто это? — тут же потребовала ответа Шапокляк, пока Даринка, усевшись на обувницу, пыталась совладать с сапогами.

— Хозяйка квартиры. И моя подруга, — сказала я, подойдя к Дарине и помогая ей разуться.

— Она нетрезва, — озвучила очевидное одна из сотрудниц. — Причем сильно нетрезва.

— Спасибо, я заметила, — кивнула и, стащив с подруги верхнюю одежду, повесила ее в шкаф. — Сходишь, умоешься? — спросила у Дарины.

Та кивнула, снова всхлипнула. Ее лицо искривилось, видимо, в преддверии новой порции слезотечения. Но она, слава всем святым, сообразив, что сейчас происходит что-то очень важное, сдержалась и не стала рыдать снова.

— Скоро вернусь, — сказала Дарина и скрылась в ванной.

А я повернулась к троице и, сложив руки на груди, спросила:

— Скажите, а у отца Никиты вы тоже дома побываете? Или, может, уже были? Видели там и его первую жену? И детей?

Они переглянулись. Я сразу поняла — осмотр квартиры Николая если и был, то совершенно не такой, какому подверглась я.

— Не знаю, о чем вы говорите, Анастасия Павловна. Мы побывали в квартире у отца мальчика. Там нет никаких посторонних. Все чисто и уютно. Много игрушек, которые, как сказал Николай Федорович, просто обожает ребенок. Он поведал, что вы забрали мальчика и уехали с ним из родного дома. И что он очень переживает по этому поводу и ждет ребенка обратно.

Она пожала плечами, как будто говоря: ну и что эта дура хочет? Жить вот так вот, в чужих хоромах с пьяными подругами? Так пусть и живет, только одна, без сына, видеть которому это все точно не стоит.

Конечно, наверняка Шапокляк не размышляла даже о сотой доле того, что лезло сейчас мне в голову, но у страха, как говорится, глаза были велики. Потому я и придумывала себе черт знает что.

— Ладно, давайте уже поговорим с Никитой. У нас мало времени, — сказала самая тихая из всей троицы и я, с замиранием сердца, пошла к сыну, а сотрудники опеки направились следом за мной.

Наконец, они ушли. Я смогла выдохнуть с облегчением только когда за всеми троими закрылась дверь. Никита, к счастью, меня не подвел. Сказал, что очень любит меня и не хочет никогда со мной расставаться. На вопросы о Николае отвечал довольно сдержанно, лишь только озвучил, что хочет немного погулять с папой, но не сейчас, а когда-нибудь. Не забыл и про сестер. Ему они, судя по его впечатлениям, не очень-то и понравились. А на вопрос не хочет ли сын переехать к папе, он твердо заявил, что только если с мамой.

В общем и целом, дал понять всем троим, что ни о каком расставании со мной даже речи быть не может. Другое дело, что они там решат и что понапишут в своих заключениях, отобразят ли появление Дарины и свои выводы? Об этом думать смысла никакого не было. Все будет так, как будет.

Однако, я вполне могла повлиять на ситуацию, поговорив с Николаем. А еще мне очень хотелось понять, что там за история с пустой квартирой, которую увидели по прибытии сотрудники опеки. Неужели Кира и девочки съехали? Как-то это совершенно не вязалось с тем, какой мертвой хваткой вцепилась в городское жилье первая жена Николая.

— Ну, рассказывай, — вздохнув, велела я Дарине, когда та умылась и устроилась на кухне.

Вздохнув, подруга в очередной раз всхлипнула, но вновь сдержала поток слез.

— А что тут рассказывать? Сашка меня ревновать начал к каждому столбу. Я же не виновата, что нравлюсь мужикам! — возмущенно воскликнула Дарина. — А он заладил — надену на тебя паранджу, надену паранджу. В шутку, конечно, но, как известно, в каждой шутке, — она невесело улыбнулась.

— Ну так и что… шутил и шутил, — не без удивления проговорила я. — Вроде раньше ты так остро на подобное не реагировала.

Дарина поджала губы и опустила взгляд на сложенные на коленях руки.

— Он поцеловал другую. При мне. Мы в клубе были, а там Саша заметил, что вокруг меня мужик один вьется. Ну он уже высказывать мне ничего не стал. Просто пошел, какую-то бабу легкодоступную отыскал и… Застала я их возле туалетов. Та разве что в штаны к нему не лезла.

— А ты?

— А что я? Ушла я. Вещей немного собрала, — она кивнула в прихожую, где лежала небольшая сумка, — уехала. Он звонить начал, что-то там угрожал, что прилетит первым же рейсом.

Я прикрыла глаза и досчитала до трех. Не ровен час, сюда приедет еще и Саша, который наверняка устроит скандал. И опять мне надо съезжать в никуда с сыном…

— Утро вечера мудренее, — сказала я Дарине, встав из-за стола. — Идем, ляжешь спать, — добавила, мысленно готовясь к тому, что уже завтра мне с самого утра придется поехать к Николаю и попытаться поговорить с ним по-человечески.

Ну ведь не может быть такого, чтобы муж стал настолько бесчеловечным. А уж если учесть, что его Кира и девочки могли уехать обратно в деревню, возможно, больше давления с их стороны нет и мы с Колей сможем договориться, только чтобы наш Никита не страдал?

— Идем, — кивнула Дарина и, чуть покачнувшись, поднялась следом.

И все, что мне оставалось, — уложить ее в постель. И надеяться, что все обойдется. Хоть веры в это почти не осталось.

К Николаю я отправилась на следующий день. Благо, был выходной и я рассчитывала застать мужа дома. О чем хотела с ним говорить? О том, что нам нужно сделать все, чтобы наши отношения не касались Никиты. О том, что самым правильным будет сесть за стол переговоров, забыв про все, что было раньше. Ведь расстаются же цивилизованные люди соответствующим образом! А если учесть, что Коля был воспитан интеллигентными людьми, ну не могло это все просто взять и куда-то подеваться.

В общем, в свою бывшую квартиру я ехала с решительностью, которая охватывала меня все сильнее с каждой минутой.

Своими ключами открывать не стала. Нажала кнопку звонка и принялась ждать. Прислушалась к звукам, исходящим из квартиры, но мне ответом была тишина. Я лишь только услышала, как кто-то осторожно отодвинул «шторку» дверного глазка. И… на этом все.

— Коль! Открой, это Настя! — постучала я в дверь и вновь нажала на звонок.

Опять тишина и никакой реакции. Все же решившись, я вынула из сумки ключ и открыла замок. На «собачку» было не заперто, что не могло не радовать. Толкнув дверь, я шагнула в погруженную во тьму прихожую и замерла на месте, не решаясь идти дальше.

— Коль… Коля, Кира, ау!

Что-то прошелестело в той стороне, где располагалась детская. В нос мне ударил странный затхлый запах, словно в квартире никто уже давно не проветривал.

Я протянула руку и щелкнула выключателем. Заморгала, когда глаза привыкли к свету, шагнула дальше, оставив дверь приоткрытой на всякий случай.

— Коля… Да есть кто-то дома, или нет? — вопросила удивленно. И услышала почти сразу:

— Есть… Я и Маша дома.

— А взрослые? — спросила у девочек, которые, видимо, находились в темной комнате, где раньше жил Никитка.

— Папы давно уже не было, а мама… уехала с дядей Степой.

Я все же закрыла за собой дверь и прошла к детской. Обе девочки, прижавшись друг к другу, стояли в дверном проеме и смотрели на меня испуганно. Словно два звереныша, которые при матери вели себя вольготно, а сейчас считали, что им грозит опасность.

— Так… Кто такой дядя Степа? Почему ваш отец к вам не приезжает? — спросила я, входя в детскую.

Вика и Маша отпрянули. Я включила свет, чтобы хоть немного разбавить тот полумрак, с которым не справлялись блики от работающего телевизора.

— Дядя Степа… он ходил к нам, когда мы жили в деревне. Игрушки иногда носил и еду. А папе мы звонили, он трубку не берет.

Я сделала глубокий вдох. Все то, что творилось, мне решительно не нравилось.

— Как давно уехала мама? Вы не ходите в школу сейчас? — стала сыпать я вопросами, выуживая из кармана телефон и набирая номер Николая.

Ответом мне были лишь слова, что абонент находится вне зоны действия сети.

— Мамы третий день нет. Папу давно уже видели, больше он к нам не приезжает, хотя, раньше тут жил. А сейчас у бабушки, наверно, живет.

Меня аж передернуло от того, как прозвучали эти слова. С другой стороны, становилось понятно, что там такого прекрасного увидели сотрудники опеки — трехкомнатная свободная квартира, в которой, конечно же, Никитке будет лучше, чем если мы станем таскаться по съемному жилью. Но об этом позже.

Я прошла на кухню. Здесь было чисто — даже слишком. Потому что, похоже, Кира даже не озадачилась тем, чтобы обеспечить своих дочерей едой в достаточном количестве. В холодильнике обнаружилась початая упаковка молока, а на столе — половина пачки печенья. Еще были запасы круп, которые делала еще я, когда здесь жила. И на этом — все.

— Мама сказала, что она ненадолго, только на вечер. Но не вернулась. Телефон тоже не берет.

— В школу мы не ходим. Она сказала из дому никуда не выходить. И что если задержится, к нам приедете Люся.

— Кто такая Люся?

Я без сил опустилась на стул и теперь смотрела на девочек с жалостью, которую даже не в силах была скрыть. Похоже, мой приход они восприняли едва ли не как прибытие мессии.

— Это тетя знакомая, — Вика поморщилась. — Мы с ней не очень любим сидеть, но иногда в деревне оставались, когда мама к дяде Степе жить уходила.

— Понятно.

Я опустила взгляд и стала смотреть в пол перед собой. Девочки, переминаясь с ноги на ногу, молча стояли в метре от меня.

— Вы голодны? — спросила я, подняв на них взгляд.

Они переглянулись, словно решали, стоит ли признаваться в своей маленькой большой беде, или можно и дальше терпеть и ждать маму.

— Не очень. Но завтра уже совсем нечего будет есть, — наконец, сказала Вика.

Я поднялась на ноги и пройдя в прихожую, обулась. Дочери Николая последовали за мной, на лице Маши был написан страх, Вика просто поджала губы и отвернулась.

— Я в магазин. Вернусь через двадцать минут. Покормлю вас и поеду к вашему отцу. Вас с собой взять не могу — вы чужие дети, мне проблемы потом не нужны от вашей мамы. Но обещаю, что так это не оставлю.

Сказав это, я вышла из квартиры и когда запирала дверь, сердце мое заныло от жалости. Что же это за люди такие? Бросить двух детей, оставить их в опасности, забыть про то, что на свете существуют две малышки!

С другой стороны, мне это было только на руку. Осталось только придумать, как обернуть все в свою пользу.