Глава 49

— Анастасия, что ж, я согласен с Олегом Владиславовичем, — потерев подбородок, проговорил Любавин, когда я приехала к нему через три дня.

Я инстинктивно огляделась, как будто могла рассчитывать увидеть рядом Ларина. Но нет — Матвей говорил о нем косвенно.

— Ваш муж хотел оставить у себя Никиту, чтобы, так сказать, иметь полный контроль над тем, что ему оставила в наследство бабушка.

Он откинулся в кресле и посмотрел на меня. Я не нашла ничего лучше, как просто кивнуть, потому что выводы были вполне очевидными.

— Олег передал мне запись с участием Вики и Маши, которая может повоздействовать на Николая.

— Да, — я вновь кивнула. — Если не на него, то органы опеки вполне могут ею заинтересоваться.

— Они ее пока не увидят. Я на днях был в суде… на личной встрече. Показал снятое, немного поговорил с судьей.

Я округлила глаза. Мне бы совершенно не хотелось, чтобы девочки, которых Кира и ее Степан все же любили, пострадали из-за этого видео.

— Не переживайте, — вскинул руку Любавин, верно истолковав мое состояние. — Хода этому делу мы пока давать не будем. Но если вы поедете к мужу и расскажете ему, что теперь расстановка несколько изменилась, думаю, он может согласиться на добровольный отказ от своих требований относительно Никиты.

Я понимала, о чем говорит Матвей. Если в суде видели, в каких условиях живут с отцом его две дочери (и неважно, что по факту они ему неродные), то это может стать прецедентом для того, чтобы чаша весов склонилась в мою сторону.

— Он сейчас в больнице, — ответила я адвокату.

— Ему гораздо лучше. Олег все разузнал — состояние вашего почти бывшего мужа вполне позволяет принимать посетителей.

Вновь произнесенное имя Ларина полоснуло по нервам. Мы с ним все это время не виделись, а с моего бегства между нами не было произнесено ни слова — ни по телефону, ни в мессенджерах. И мне было неуютно от такого положения вещей.

— Значит, — тряхнув головой и отгоняя непрошеные мысли, решила я, — поеду в больницу прямо сейчас.

К Николаю я прибыла минут через сорок. Успела как раз за полчаса до момента, когда переставали пускать посетителей. Некоторое время стояла за приоткрытой дверью палаты, наблюдая за тем, как муж переговаривается с другими пациентами в количестве двух человек. Коля действительно выглядел гораздо лучше — цвет лица изменился, да и превратился Лаврентьев из овоща, который мог только стонать, в весьма подвижного мужчину.

Я знала, что вставать и ходить ему пока нельзя, потому, сделав глубокий вдох и поправив халат на плечах, направилась к койке мужа. Вошла, поздоровалась… Взгляд Николая тут же вперился в мое лицо. И было в нем столько неприкрытой надежды, что мне стало не по себе.

— Настенька… — выдохнул он и посмотрел на двоих мужчин, что лежали на соседних койках.

Ясно, видимо, рассказывал до этого, что у него имеется жена. Вот только странно, что имел в виду при этом меня, а не Киру.

— Я ненадолго, — тут же очертила все границы, связанные с моим пребыванием в больнице. — Как ты?

Присев на край постели, я посмотрела на мужа. Если бы сейчас вдруг решила задаться вопросом: что чувствую по отношению к тому, с кем прожила много лет? — у меня был бы только один ответ.

Ничего. Вообще полный ноль эмоций и ощущений.

Тут же отголоском в памяти промелькнул тот поцелуй с Олегом. Да, я была благодарна Ларину за то, что он всегда оказывался рядом, когда мне это было необходимо. Но вовсе не это чувство было превалирующим.

— Я хорошо уже, — с каким-то заискиванием, которое сквозило в каждой черте лица, проговорил Николай. — Если бы не ты…

Он вдруг подался ко мне, схватил за руку, попытался прикоснуться губами к пальцам. Я машинально отдернула ладонь, испытывая отвращение.

— Ты меня спасла… Врачи говорят — счет шел на минуты. И вот меня тут прокапали, я уже гораздо лучше себя чувствую, — с жаром заговорил Николай, которого, видимо, весьма впечатлили те жизненные коллизии, в которых он оказался по собственному почину.

— Я приехала по делу, — оборвав этот словесный поток, который совершенно не желала слушать, сказала сухо. — Твой адвокат связался с моим. Сказал, что следующее заседание пройдет без твоего присутствия.

По пути сюда мне действительно неожиданно позвонил Любавин и ошарашил этими новостями. Но пока мы не знали, что именно скрывается за новыми обстоятельствами.

Николай откинулся на подушку, замолчал. Лишь только смотрел на меня пристально, словно у меня находился ответ на тот вопрос, который его интересовал так, будто касался жизни и смерти.

— Я попросил не затягивать с разводом, — проговорил он после паузы. — Отзываю свои требования, касающиеся Никиты. Ты для нашего сына — идеальная мать. Я только надеюсь, что смогу видеться с ним… Хотя бы иногда. В твоем присутствии.

Мои брови поползли вверх и, кажется, даже задели линию волос. Николай действительно говорил все эти вещи? Или бредил? Даже желание дурацкое появилось — положить ладонь ему на лоб и проверить, нет ли жара.

— Ты не станешь пытаться оставить сына с собой? — неверяще выдохнула я.

Николай покачал головой.

— Я как в бреду все это время был. А сейчас, когда постоял на пороге смерти, понял — то ценное, что у меня есть — это все ты. Только благодаря тебе. И ты ведь мой ангел, Настенька… Моя спасительница.

Он вновь потянулся ко мне, но сам себя одернул.

— Я благодарен тебе и сделаю все, чтобы ты была счастлива. А для этого тебе нужно избавиться от прошлого. От меня.

Он сглотнул. Кадык дернулся на шее, а в уголках глаз появились слезы, которые муж неуклюже стер.

— Тогда, этот вопрос решен? — спросила я, поднимаясь на ноги.

Оставаться и дальше рядом с Николаем я не желала. Мне попросту было нечего здесь делать.

— Решен. Я хочу, чтобы Никита был с тобой. А потом… потом обговорим вопрос того, что ему оставила бабушка в наследство. Ты ведь об этом не знаешь.

Он вдруг побледнел и, прикрыв глаза, откинулся на подушки.

— А сейчас иди… Я что-то устал.

Просить меня дважды было не нужно. Пробормотав что-то вроде «до свидания», я развернулась на месте и, пулей промчавшись к выходу, вышла из палаты, чтобы покинуть это место. Желательно — навсегда. А внутри меня было ликование. Кажется, жизнь начала поворачиваться ко мне вовсе не пятой точкой. И это был своего рода сюрприз. На этот раз — приятный.