Глава 36
Испытание для тех, кто хочет остаться на Гедотисе, напоминает мне вступительный экзамен в квадрант писцов. Но если наш тест призван выяснить, сколько знаний наш потенциальный кадет уже успел впитать, то их испытание призвано доказать, сколького испытуемый еще не знает.
По каменному полу скрипнули стулья: я, Мира и Кэт вскочили на ноги.
«Живо сюда», – прокричала я по своей связи.
Паника сжала мне сердце острыми когтями.
«Уже в пути», – ответил Тэйрн.
«Как там Шрадх?»
«Он в ярости, но, насколько я могу судить, не страдает от потери всадника».
«Он только что спалил часть леса», – добавила Андарна.
– Риорсон, он не… – начал было Аарик.
– Я услышал тебя и в первый раз.
Ксейден подхватил Гаррика под мышки, стащил со стула, уложил на пол и встал на колени рядом с ним.
– Что ты туда положил? – спросила я Фариса, обходя стол.
Его улыбка сменилась с игривой на жестокую, но он ничего не ответил.
– Приведи Трегера! – рявкнула кому-то Мира.
За моей спиной открылась и закрылась дверь. Ксейден прижал ухо к груди Гаррика:
– Слабо, но бьется.
– Нужно, чтобы он дышал, – начал Аарик. – Он весь синий.
– Я это прекрасно вижу. – Ксейден зажал нос Гаррика рукой и начал делать ему искусственное дыхание.
Грудь Гаррика поднялась.
Я развернулась на каблуках. Талия смотрела на Гаррика полными ужаса глазами.
– Что было в торте? – спросила я.
Талия вздрогнула:
– Ничего. – Нахмурившись, она посмотрела на кусок Гаррика, затем потянулась к своей тарелке. – Это просто…
– Не для тебя, моя дорогая. – Фарис выхватил из ее рук тарелку, затем нахмурился и потер ладонью живот.
– Что ты сделал? – Талия так быстро вскочила на ноги, что ее стул упал, чиркнув спинкой по кристально чистой поверхности стены.
– Я испытал их, как ты и просила, – ответил он с любящей улыбкой. – Здесь, в уединении нашего дома, где они чувствовали себя в безопасности.
Наири и Рослин отодвинули тарелки, обменявшись раздраженными взглядами. Мира нависла над ними, готовая ударить.
– Ты отравил моего сына?! – взвизгнула Талия.
– Твой сын был достаточно мудр, чтобы не есть это, – возразил Фарис. – Наш остров может быть безжалостным. Ты должна гордиться, а не злиться.
Я схватила то, что осталось от Гаррикова куска, и поднесла к носу. Пахло шоколадом, сахаром, и, пожалуй, была нотка ванили, но… Вот оно! Сделав глубокий вдох, я уловила что-то тошнотворно сладкое. Словно фрукты, слишком долго пролежавшие на солнце.
– Его пульс продолжает замедляться, – произнес Аарик.
Оглянувшись, я увидела, что Аарик лежит, прижав ухо к груди Гаррика, а Ксейден продолжает делать искусственное дыхание своему лучшему другу.
Мой разум не просто разогнался – он летал. Это могло быть все что угодно. Добавленный в муку порошок, смешанная с яйцами или глазурью жидкость. Это могло быть что-то местное или завезенное извне. У меня же был только папин путеводитель. Мы были настолько не в своей тарелке, что даже Бреннан вряд ли смог бы нам помочь.
– Вайолет, – взмолился Ксейден, когда наши взгляды пересеклись.
Паника в его глазах потрясла меня. Сделав глубокий вдох, я попыталась успокоить сердцебиение, чтобы замедлить мысли.
– Я найду противоядие, – пообещала я. – Я не дам ему умереть.
Ксейден кивнул и продолжил дышать за Гаррика.
Последний раз вдохнув запах, я положила торт на стол и заметила, что Фарис наблюдает за нами с восторженным любопытством. Талия, обхватив плечи руками и не сводя взгляда с Ксейдена, медленно отступала к стене.
– Это та часть, где ты достаешь оружие? – поинтересовался Фарис, поерзав на стуле. – И угрожаешь убить меня, если я не скажу тебе, что именно проглотил твой нетерпеливый друг?
– Нет. – Я оперлась бедром о стол там, где должна была сидеть Талия. – Это та часть, где я говорю тебе: я тебя убила.
Улыбка Фариса поблекла.
– И все же я дышу, а твой друг – нет.
Однако его тело тем временем содрогнулось так, словно пыталось подавить отрыжку, и Фарис прикрыл рукой рот.
– О, с дыханием у тебя проблем не будет. – Я покосилась на остальную троицу. – У вас троих не будет. Вы умрете от того, что будете блевать до тех пор, пока ваша рвота не превратится в кровь. Должны начать уже через десять минут. Не переживайте, это продлится не дольше часа. Довольно жалкий способ умереть, но я работала с тем, что у меня было.
Наири сползла со стула, упала на колени и изрыгнула содержимое желудка на пол.
– Проклятье, я немного не рассчитала время, – пожаловалась я Мире.
– Она выпила два стакана, – пояснила моя сестра, сморщив нос и отступив на пару шагов, пока Наири продолжала опустошать желудок.
– Вы ели и пили то же, что и все мы, – заметил побледневший Фарис. – Я следил.
– Но ты не видел, что мы ели до ужина. – Я побарабанила пальцами по столу. – Хочешь узнать, что мы все употребили в качестве аперитива, пока спускались по лестнице?
Его глаза вспыхнули.
– Ты лжешь.
– Мечтай об этом.
Краем глаза я заметила, как Талия сползает по стене, прикрывая рот кулаком, чтобы сдержать крик.
– Настало время твоего испытания, Фарис. Ты знаешь, почему эримята запрещена к экспорту? Почему ее нельзя вывозить из Аретии?
– Долбаный чай, – прошипел Фарис, наградив Талию сердитым взглядом.
Я подняла его пустой кубок и перевернула вверх дном.
– И ты выпил его до последней капли. – Я цокнула языком и вернула кубок на стол. – Предлагаю тебе сделку. Я приберегла ее на тот маловероятный случай, если мы провалим твое испытание и нам потребуется рычаг давления, но теперь она звучит так: мое противоядие в обмен на твое.
– Ты меня не одолеешь. – Фарис покачал головой.
Гнев покалывал мою кожу.
– А ты не сможешь безнаказанно отравить моего друга.
Я склонила голову набок, не позволяя бурлящей в сердце панике отразиться на моем лице.
– Твой друг умрет через двадцать минут, и у меня останется еще сорок, чтобы увидеть, как вас перебьют мои стражники. Думаешь, мы не найдем противоядие в твоей комнате? – спросил Фарис, повысив голос.
Оглушительный рев сотряс дом до основания, заставив звенеть лежащие на столе вилки.
– Удачи, ага. – Мне удалось удержать тон своего голоса на прежнем уровне. – У тебя весьма посредственные стражники. А у меня – десять смертельно опасных всадников и летунов, четыре грифона и семь разъяренных драконов. Шансы не в твою пользу.
Фарис побледнел:
– Откуда мне знать, что ты не блефуешь? То, что ты нам дала, может быть не смертельно.
– Ниоткуда. – Я пожала плечами. – Но как только ты или твоя жена начнете блевать кровью, боюсь, противоядие вам уже не поможет. Время идет.
Позади нас резко распахнулась дверь, ударившись о стену.
– Твою мать! – Дрейк мгновенно отошел в сторону, за ним в комнату вбежали Трегер и остальные.
– Что они ему дали? – спросил летун, опускаясь на колени рядом с Гарриком.
– Работаю над этим, – ответила я.
И не справляюсь.
Фарис не реагировал на угрозы собственной жизни и даже на угрозу жизни своей жены. Это противоречило инстинкту самосохранения, и вообще, я бы отдала противоядие в ту же секунду, если бы осознала, что Ксейден в беде.
«Прекрати думать как ты и начни думать как он», – велел Тэйрн.
«Он скорее умрет, чем проиграет. – Из каждого моего слова сочилась паника. – Он мне не скажет».
«Тогда прекрати спрашивать его!»
– Вайолет! – окликнул меня Ксейден.
– Мы должны заставить его сердце биться быстрее. – Трегер положил руки одна поверх другой на грудину Гаррика, затем всем своим весом навалился на него. – Продолжай делать ему искусственное дыхание.
Позади Фариса открылась дверь. Вошедшая служанка ахнула, захлопнула дверь и закричала.
Я перевела взгляд на Миру:
– Разберись со всем остальным в этом доме, что может нас убить. – Затем я посмотрела в сторону двери и заметила Даина, стоящего позади Кэт и Ридока. – Принеси книгу моего отца о Гедотисе. Она в моем рюкзаке справа от моей кровати.
Даин кивнул и убежал.
– Мы немедленно опечатываем дом, – приказала Мира. – На этом этаже три двери. Корделла, займись передней. Кэт и Марен, на вас – дверь в патио. Я направлюсь к боковой. Ридок и Аарик, оставайтесь с Вайолет.
Моя сестра вытащила кинжалы и устремилась к двери в кухню.
«Повар!»
– Ридок, за мной! – крикнула я через плечо, устремляясь к двери, которую Мира оставила открытой.
Пятеро слуг с поднятыми руками столпились вокруг большого, заваленного продуктами стола. Еще двое были у очага, один замер у раковины и еще двое – у каменной печи.
– Где повар?
Слуги тупо уставились на меня.
– Где повар? – повторила я по-гедотски.
Служанка, которая только что заглядывала в комнату, вздрогнула и указала рукой на дверь справа от себя. Я вытащила два клинка, доверила Ридоку прикрывать мне спину и, пролетев мимо слуг, оказалась в кладовке.
Вдоль стен выстроились полки с банками и корзины с фруктами.
Стоявший возле полки высокий тощий мужчина вздрогнул и едва не уронил банку с маринованными яйцами.
– Что ты добавил в торт? – по-гедотски поинтересовалась я.
– То, что мне велели, – ответил он, поставил банку на место, наклонился и вытащил из колоды нож.
– Не делай этого, – предостерегла я его, вскидывая клинки. – Просто скажи, что убивает моего друга, и ты сохранишь себе жизнь.
Повар бросился на меня, и я один за другим метнула в него оба своих кинжала. Клинки глубоко воткнулись мужчине в предплечья, он заревел, выронил нож и уставился на свои трясущиеся руки, по которым полилась кровь.
– Я же велела тебе не делать этого.
Я быстро шагнула к повару, выдернула из его тела оба кинжала и пнула его прямо в живот.
Он отшатнулся назад и врезался в полки.
Ноющий бок тут же взорвался болью, и я начала задыхаться, напрягая все мышцы, словно это могло перемотать последние тридцать секунд и пощадить мое сломанное ребро.
Проклятье, об этом я как-то не подумала.
Повар умоляюще сложил на груди дрожащие руки с синими полумесяцами под ногтями:
– Пожалуйста… Нет… У меня жена и двое детей…
Синие ногти.
Он не вытирал руки о полотенце с синей окантовкой. Он пытался оттереть краску со своих пальцев.
Я медленно вышла из кладовки и увидела, что Ридок охраняет дверь. Его летная куртка была расстегнута, в руке – меч.
– Мы ищем что-то синее.
– Хочешь сказать, на этом острове действительно есть яркие цвета?
Мы оба воззрились на рабочий стол, уставленный кастрюлями, сковородками, блюдами и прочей посудой, а затем решительно направились к нему. Ридок убрал меч в ножны, поднял крышку одной из кастрюль, проверил ее кремовое содержимое и поставил обратно.
– Да здесь даже гребаные птицы белые.
Птицы-эррис.
Голубые ногти. Запах перезрелых фруктов.
«Вот оно».
– Я знаю, что это…
Что-то заорав, повар выскочил из кладовки. Мы с Ридоком резко развернулись.
Мое сердце сжалось, когда я мельком увидела блеск стали. Дернувшись вправо, я уклонилась, а затем бросилась к мужчине, игнорируя боль, словно она принадлежала кому-то другому. Воспользовавшись приемом из книги Кортлина, я стремительным движением запястья послала кинжал в полет и пригвоздила окровавленную руку повара прямиком к дверному косяку.
Повар имел наглость взвыть так, словно он этого совершенно не заслужил.
– Оставайся там, – велела я ему по-гедотски, затем повернулась к Ридоку.
Воздух со свистом покинул мои легкие.
Ридок смотрел на свой бок.
И на торчавший из него нож.