Вступительная часть Марлезонского балета
Январские праздники меня, конечно, доконали.
Вернее, сам Новый год прошёл прекрасно. В гости пришла свекровь со свекром, подруга с мужем и детьми. Всё было весело, сытно и ярко.
Я наделала салатов, запекла утку в рукаве, сварила солянку. В то время, пока полыхала духовка, намыла полы, начистила зеркало, замочила унитаз в ванной чистящим средством, и во всём доме смешались предпраздничные ароматы химии и еды. В общем, всё, как я люблю.
Пришлось, конечно, покричать: Вика в свои десять лет ни в какую не собиралась разбирать завал из своих вещей на стуле, шестилетнему Димке говори не говори, а всё одно: бардак в игрушках никогда не закончится. А о супружнике и говорить нечего.
Развалился на диване, достал какую-то сухую рыбку и давай этим сухостоем трещать на весь зал, да пивко потягивать, пока я не вижу. Лежит, телевизор смотрит и посмеивается. Будто ни разу не видел "Иронию судьбы" да "Любовь и голуби".
В один момент меня даже зло такое взяло, что мокрой тряпкой чуть его не отходила по спине, по пивному пузу, которое из трико беззастенчиво выглядывает, по роже этой довольной.
Потом подумала: заведу сейчас истеричную волынку свою, начну все претензии высказывать, только время потеряю и утку сожгу. И ругаться расхотелось.
Еле успела перед приходом гостей в душ сходить да ногти бесцветным лаком покрыть.
А там уж и не до него стало. Свекрови и свекру угоди, с Викой поговори, Димочку игрой займи и о перемене блюд не забудь.
А этот, прости Господи, супружник, знай себе хихикает-веселится. Перцовку подливает, тосты голосит, а после курантов потащил всех во двор — салюты пускать.
Весь девятиэтажный дом выскочил посмотреть, как мой муж деньги жжёт, то есть, салюты в небо пускает. А мне и жалко смотреть, и душа сжимается за каждый фейерверк, в небо выпущенный, будто кто-то при мне из кошелька кровно заработанные тащит, а куда деваться?
Открыла шампанское, пластиковые стаканчики достала, давай всех прохожих угощать и самой угощаться.
А потом Сашка музыку в машине включил, бенгальские огни всем раздал.
— Давай, — говорит, — Катюха, потанцуем. Давно мы с тобой под музыку не топтались.
А я отнекиваюсь, посмеиваясь, а сама злюсь: вот же бычья морда, семейный бюджет по ветру в небо пустил, ещё и позорит меня перед всем домом.
— Давай, давай, — зовет этот змей-искуситель. — Растрясем, что за ночь наели.
И хихикает, глазами блестит, радуется, сволочь.
Ну, я стакан с шампанским Таньке вручила, и пошла с ним танцевать. В шубе, конечно, большого удовольствия не получишь, переваливались больше, как пингвины, топтались на месте. Потом смотрю: на пятачке у нашей машины уже несколько пар танцуют. И Танька с мужем, и свекор со свекровью, и соседи из подъезда напротив, с гостями.
И музыка приятная подобрана — явно плейлист из моей машины.
Ну, оттанцевали и по домам разъехались.
Я домой как зашла, давай со стола убирать, посуду намывать. Криком-уговором Вику подозвала в помощь, а Санёк спать завалился. Ладно, хоть стол из зала в кухню унес.
Вот так все новогодние праздники и прошли — ели, спали, в телевизор смотрели. Димочку к бабушке отвезли на несколько дней, Вика со своими друзьями на каток, на лыжи ходила, а мы с Саней лежали, диван давили.
Он сначала отсыпался – отъедался, а потом приставать начал. Рукою мне в халатик – нырк! – грудь погладить, значит. Ну, я лежу, жду реакции. А он погладил-погладил, да и уснул. Руку его ему на пузо сложила, а сама пошла в другую комнату, книжки про любовь читать.
На другой день по попе игриво шлепнул, когда я посуду намывала. Да так игриво, что у меня вся пятая точка разболелась. Я ему, естественно, все высказала. А он глаза выпучил, смотрит на меня, удивляется.
— И нечего тут удивляться мне, — говорю ему прямо в лицо. – Лучше бы мусор вынес.
Саня надулся, и не разговаривал со мной остатки каникул.
А они быстро пролетели.
Я перед выходом на работу в свой серпентарий сходила на дом к мастерице своей, ногти красивые гелем сделала, ресницы нарастила, каре подкрасила, в общем, марафет навела.
А ночью лежу и слушаю, как он шебуршится на другой стороне кровати. Трикошки свои стянул. Тапки кинул в другой конец комнаты (опять с утра будет искать, весь дом будить). Лег, укрылся одеялом с головой. От меня отвернулся.
«Ну и ладно, — подумала я. — Приставать не будет».
***
Утро, как всегда в нашем доме, началось с поисков потерянных вещей, очереди в ванную-туалет, ну и прочего по мелочи.
Я быстренько всем завтрак впихнула; носочки-колготки, с вечера приготовленные, под белы очи сунула; бигуди накрутила; мужу шапку из обувницы извлекла; на кошку наступила, погладила ее; Димочку в садик отвела, и, наконец, отбыла на место службы.
Вот тут-то и вздохнула спокойно. В первый рабочий день после праздников даже мастера на заводе не особенно усердно работают, что уж говорить про бухгалтерию. Сначала мы достали свои косметички, накрасили брови-губы, потом обсудили, как прошли праздники, кто что готовил, и кому что подарили, а потом уже приступили к работе.
Я щеголяла в новом синем платье, купленном на новогодней распродаже в «Глансе». Девушки мои, как увидали фирму, заохали, запричитали, мол, как же, Екатерина Николаевна, вам идет это платье, и запАх спереди смотрится очень сексуально, и цвет прямо ваш – оттеняет синеву глаз.
Что говорить – очень приятны такие слова любой женщине, а женщине, у которой не муж, а недоразумение, которое последний комплимент на свадьбе одиннадцать лет назад выдал, — особенно.
Поэтому весь день я радовалась и блистала, даже несколько раз ходила к главбуху с документами, хотя обычно студентку просила это сделать, чтобы времени драгоценного не терять.
А вечером нас ошарашили: завтра приезжает аудитор.
Главный бухгалтер, Мария Ивановна, так и сказала после драматичной паузы в дверях:
— К нам едет ревизор!
Ну, мы зашумели, запереживали, что после праздников к аудиту не готовы, но все одно. Хочешь – не хочешь, а аудит предприятия – важная и нужная штука. Нужная больше нам самим, чем кому-либо.
Подготовили аудитору кабинет, подключили компьютер, сеть, в общем, настроили полную жизнедеятельность. Мария Ивановна даже чайник свой выдала из кабинета.
И пока я под конец рабочего дня кабинет обустраивала, задержалась немного. Главбух меня в дверях поймала, и до проходной мы вместе шли.
— А я посмотрела, кто к нам едет, Екатерина Николаевна, — поделилась она. – В фейсбук зашла, все изучила. Владислав Сергеевич, твой ровесник, между прочим. Восемьдесят второго года рождения. Не женат. Очень симпатичный.
Она улыбнулась, поправила очечки.
— Любовь Ивановна! – на всякий случай притворно рассмеялась я. – Вы любому фээсбэшнику фору дадите!
Главный бухгалтер согласилась, конечно, но сказала совсем другое:
— Ну что вы, Екатерина Николаевна, это моя работа.
Я улыбнулась, но шаг ускорила. С Любовь Ивановной нужно держать ухо востро: меньше говорить о себе, больше слушать. Она же стремится к совершенно обратному: узнать побольше сплетен из первоисточника.
И вот настал день Икс. Не для меня, разумеется, а для всей нашей конторы.
Двери лифта распахнулись, и перед очами и очечами дам из бухгалтерии предстал ОН собственной персоной.
Аудитор.
Обычно приезжали девчата, и парами, а тут такой казус: приехал молодой, высокий, красивый как с разворота журнала, молодой человек. И что примечательно: сразу видно, что холостой. Потому что живот пряжку на брюках не закрывает, улыбочка предназначается всем сразу, ну и глаз такой масляный, как у кота, который вокруг сметаны ходит.
Я этот взгляд хорошо знаю – одиннадцать лет назад на меня муж точно таким же горящим взором смотрел.
Любовь Ивановна сразу же меня к нему отправила – бытовые условия налаживать. Я наладила, конечно. Кофе-машину показала, стул с места на место переставила. Охи-ахи выдала по поводу его тяжелой изнурительной работы на благо нашей фирмы. Он тоже в долгу не остался: спасибо, мол, Екатерина Николаевна, за неоценимую помощь, сам бы я без вас стул в комнате не нашел.
Короче говоря, друг другом мы остались вполне довольны. Особенно, естественно, я. Одно дело – комплимент от коллег по работе, и совсем другое – когда на тебя смотрят вот так, как диабетик на сладкое пирожное в кондитерской.
На другой день мы вместе с ним в столовую пошли. Само собой так получилось, я не специально его ждала у двери. Пока спускались, пока все наши постные блюда набирали на подносы, разговорились, конечно же.
Владик, как настоящий мужчина, оплатил мой нехитрый обед, состоящий из одного салатика с капусткой и компота. Удивился, как мало я ем, пошутил несколько раз про то, какие мы, женщины, эфемерные создания. «Половину зернышка и капельку росы» — так окрестил он мой обед.
Я перед ним форсила, форсила, а потом через два часа не выдержала и снова в столовую спустилась, чтобы котлет спокойно, не стесняясь своего здорового аппетита, поесть.
Так и зародилась наша дружба на грани фола. И длилась она ни шатко, ни валко, аж два месяца.
На меня его присутствие действовало отрезвляюще. Я пробежала по магазинам и накупила себе разнообразных платьев, красивых юбок, нежных шарфов и стильных блузок. Каждую неделю бегала на коррекцию ногтей и ресниц, и, честно признаюсь, что в зеркале снова начала отражаться именно та Катя, которую я видела и хорошо знала несколько лет назад: горящие глаза, помада самого модного оттенка, влекущие декольте.
=2
Накануне 23 февраля на моем столе обнаружилась красная роза. Я весь день вдыхала аромат, который был почти забыт за время одиннадцати лет супружеской жизни, и ловила озлобленные взгляды своих заклятых подруг – соседок по серпентарию. Очень мне понравился такой жест от Владика, и я решила, что и для меня настала пора его отблагодарить.
Собрала волю в кулак, вскрыла банку со своим креативом и выпустила на волю воображение. Ну, и кредитную карту достала, конечно же. Без нее креатив в моем возрасте не имеет смысла.
Мужу приобрела подарочный сертификат в рыболовный магазин. Это точно сделает его счастливым надолго. Если в тот же день с другом на озера сразу не рванет, чтобы испробовать все, что накупит в этом самом средоточье мужского эгоизма.
А вот Владику.. . Ему я купила сертификат в самый наикрутейший салон для мужчин в нашем городе. Он открылся совсем недавно, и цены в нем были заоблачные. Но зато сколько предложений: Владик мог бы там пройтись по своей безупречной модной стрижке, немного подровнять свою метросексуальную бороду, понежить свое накачанное тело в спа-салоне и побывать на массаже льдом, после чего заказать ягодное обертывание.
После картин, которые я представила себе, как его намазывают ягодами, размазывая их мякоть по твердому прессу, упругим бицепсам, стальным трицепсам и втирают в накачанные икры ног, мне стало так жарко, что даже открытое окно с противной февральской снежной крошкой не остудило моего жара. Мне мечталось, что я могла бы зайти в это время в салон, попросить удалиться массажистку, набрать хрусткий ягодный крем в ладонь и провести ею по его предплечьям.
Он бы, конечно, удивленно смотрел на то, что я делаю, но я бы не остановилась: огладила всю его напряженную грудь, пробежавшись кончиками пальцев, легко, как касания крыла бабочки, по торсу, вниз. Потом прошла бы двумя пальцами, как изображают шагающего человечка, до кромки белоснежного полотенца на бедрах и замерла, изображая нерешительность.
Конечно, он бы задержал дыхание. А я бы, наоборот, задышала распаленно: потому что перед моими глазами полотенце немного сменило бы форму, став больше в интересующем меня районе тела.
И тут, не оглядываясь ни на кого, не боясь, что в кабину могут зайти, я бы запрыгнула на кушетку, страстно стянула полотенце и бросила его вниз, вдохнула аромат ягод и возбужденного мужского тела, и прижалась губами к губам своего любимого… мужа.
Так.. стоп. .. какого еще мужа. Я мечтала не о Сашке, а о Владике!
— Екатерина Николаевна! Подпишите, пожалуйста! – очень вовремя из дум меня выдернула наша практикантка.
Я взяла протянутые листы и села за свой стол, чтобы поставить печати. Ну и привидится же такое! Надо же… мечтать о сексе с мужем! После одиннадцати-то лет брака! Кошмар!