Глава 39

Только что Хольц сделала то, чего не желала, но у неё не было выбора.

Лаэрд удовлетворённо прищуривается.

- Но, - продолжает альта, и в этом «но» столько льда, что зал замирает, - выбор остаётся за женщиной.

Она поворачивается ко мне.

- Кому ты отдаёшь предпочтение, Мейя?

Из двух зол следует выбрать наименьшее. Два взгляда впиваются в меня с разных сторон: холодный, уверенный в своей безнаказанности - и яростный, сдерживаемый, готовый взорваться.

Но озвучить имя Севира не успеваю.

- Нет-нет, - смеётся Торвелл, качая головой, словно разговаривает с капризным ребёнком. - Так не пойдёт.

Он расправляет плечи.

- Я эрд, - произносит с апломбом, - солнцерождённый. А этот… - короткий взгляд в сторону Севира, - бастард-тианий. Полукровка. Изгнанник.

Его хищная улыбка блестит, как лезвие.

- Так что выбора тут нет, дорогая Тиэррис.

Я вижу, как у Лорана дрожит челюсть, как побелели костяшки пальцев. Он едва держится, чтобы не сорваться, но Лаэрд прав – даже здесь признаются регалии.

Хольц вытягивает губы в тонкую, злую линию. Она не хочет признавать правоту Лаэрда, но и отрицать её не может.

- Или вы хотите нарушить законы? - насмешливо тянет Торвелл, переводя взгляд на альту. - Свои же. Северные, - отделяет каждое слово.

В зале можно услышать, как кто-то сглатывает.

Хольц и Лаэрд смотрят друг на друга, не моргая. Это уже не перепалка - это шахматная партия. Холодная, выверенная, где каждый ход отнимает у противника пространство. И я - фигура между ними. Не королева даже. Скорее, ставка.

- Довольно, Тиэррис, - лениво тянет Лаэрд, словно утомился от детской игры. - Вы прекрасно знаете законы. Я прав.

Он делает полшага вперёд, и я кожей чувствую, как он уже примеряет победу.

- Мейя, идём, - зовёт снова, и в этом имени столько собственничества, что тошнит. - Какую из комнат прикажете нам занять? – это вопрос уже хозяйке крепости. Он кривит усмешку, уверенный, что вопрос риторический. А я себе обещаю, что прикончу его, как только мы окажемся наедине, и пусть меня судят.

В зале кто-то нервно хмыкает. Кто-то отводит взгляд. Кто-то, наоборот, жадно тянется вперёд, будто сейчас случится что-то особенно грязное.

- Не так быстро, - останавливает его Хольц, и мне кажется, она снова придумала что-то.

Её голос спокоен, но это спокойствие как лёд под ногами: шагни не туда - и треснет.

- Да, - продолжает она, - составить вам конкуренцию может только эрд.

Лаэрд прищуривается, будто уже понял, к чему она ведёт, но не спешит - уверен, что его ставку не перебить.

Хольц встаёт, направляясь ко мне. Каждый шаг отзывается в зале тишиной. Она становится рядом, так близко, что я чувствую тепло её плеча.

Щит, который намерен меня оберегать. И мне кажется, что она это делает не только потому, что я для неё важна, а дабы показать остальным, что Тиэррис не проигрывает никому.

- Кто из присутствующих здесь эрдов, - произносит она громко и отчётливо, - желает объявить права на нашего лекаря?

На мгновение кажется, что время замирает. Я ощущаю себя вещью, выставленной на торг. Куском земли. Трофеем. Горло сжимается, готова провалиться сквозь землю.

Дожили, - фыркает Ашкай. – Продают, как девку на невольничьем рынке. А я говорил! Я же говорил, что сюда не стоит соваться!

«Даже не могла представить, что он здесь меня разыщет».

Посмотри на наёмников, это не просто драконы, один из них - ищейка. Любая твоя вещь – и он идёт по магическому следу, который представляет собой нить определённого цвета. Разыскать тебя там, где не так много людей – дело простое.

«Выходит, всех и всегда можно найти?»

Против такого лишь артефакты, но тебе негде было их достать. А вот если бы ты отправилась в столицу…

Он снова принимается бурчать, но я не желаю слушать, сейчас решается моя судьба.

В зале снова поднимается гул: нервный, неоднородный. Кто-то поддерживает, кто-то шипит, кто-то напряжённо всматривается в лица эрдов, будто ожидая, кто рискнёт.

Лаэрд медленно оборачивается, скользит взглядом по присутствующим, по знакомым и незнакомым лицам.

- Ну? - бросает он с вызовом. - Есть ещё желающие?

Я не знаю, сколько здесь всего высокородных, не задавалась подобным вопросом. Но тишина затягивается, а это значит, что никто не намерен тратить на меня единственный шанс в году. Этого следовало ожидать.

- Решено, - на этот рад Торвелл не приказывает никому, а решает сам забрать меня. Он делает это не галантно, не мягко, а оставляя на моей ладони порезы от своих мерзкий когтей. Но тут я слышу.

- Я, - мужской голос, - я заявляю свои права на лекарку.