Глава 2

Мирослава

Я ненавижу просить о помощи. Особенно мужчин.

Сидя в кабинете Леонида Ратникова, я чувствовала, как внутри нарастает знакомое раздражение. Снова приходится объяснять, доказывать, просить. Снова оказываться в позиции слабой. И снова — перед мужчиной с холодным взглядом и этой невыносимой самоуверенностью в каждом жесте.

— Итак, Мирослава Андреевна, — его голос звучал так, словно он делал мне одолжение, — расскажите подробнее о вашей связи с Виталием Князевым.

«Связи».

Само это слово заставило меня внутренне содрогнуться. Словно Виталий до сих пор имел на меня какие-то права. Словно мы до сих пор были чем-то связаны, кроме горечи и страха.

— Бывший муж, — я старалась говорить спокойно, хотя в горле стоял ком. — Развелись год назад. Он финансист, специализируется на сомнительных сделках и манипуляциях на рынке ценных бумаг.

— И вы знали об этом, когда выходили за него?

Вот оно. Типичный мужской подход.

Раз была с негодяем — значит, либо дура, либо такая же. Виталий, его деловые партнеры, даже мой отец — все они считали женщин существами второго сорта. Теперь к этому списку можно было добавить и Ратникова.

— Когда я выходила за него, он был подающим надежды аналитиком в крупном банке, — я не собиралась оправдываться, но и позволить ему судить меня не могла. — Вся грязь всплыла позже.

Он что-то отметил в блокноте. Наверняка «наивная дура».

И самое обидное — я не могла с этим спорить. Дура и есть. Клюнула на красивые слова и обещания. Поверила, что он поддержит мой талант, а не попытается его присвоить.

— Причина развода? — спросил он, не поднимая глаз.

— Официальная или настоящая? — внутри снова вспыхнул гнев. Всегда эти игры. Никто не хочет знать правду.

— Обе.

Я почти физически ощутила, как разрываюсь между желанием выложить всю горькую правду и стремлением сохранить хотя бы видимость контроля над ситуацией. В конце концов, этот человек был мне чужим, а я доверила ему слишком много.

— Официально — несовместимость характеров. На деле — он пытался присвоить мои разработки. А когда я заикнулась о разводе, намекнул, что я могу не дожить до суда.

Страх. Вот что я чувствовала тогда.

Животный, парализующий страх, когда муж, человек, с которым ты делила постель, говорит такие вещи без тени улыбки. И стыд — за то, что позволила загнать себя в угол, за то, что не распознала его истинную сущность раньше.

Ратников смотрел на меня с легким интересом. Не сочувствием — именно интересом. Как энтомолог на редкое насекомое.

— И все же вы дожили.

А ты ждал другого исхода?

— У меня были доказательства его махинаций, — позволила себе холодную улыбку, хотя внутри все дрожало от воспоминаний. — Страховка, так сказать. Он получил развод и обещание моего молчания, я — свободу и право на мои разработки.

Свобода. Какое обманчивое слово.

Год я жила с ощущением, что Виталий вот-вот нанесет удар. И теперь это происходило — красные розы без шипов, разгромленный бутик, анонимные звонки. Снова страх загонял меня в угол, снова я вынуждена обращаться за помощью к чужому человеку.

Ратников продолжал изучать меня взглядом, от которого пробегал холодок по спине. Серые глаза, как зимнее небо — безжалостные и пронзительные. На скуле тонкий шрам, придававший его лицу хищное выражение. Весь его облик кричал об опасности, и все же… что-то в этом человеке внушало странное доверие. Может быть, его прямота? Или уверенность, с которой он держался?

— Почему вы считаете, что за нападениями стоит именно Князев? — его вопрос вернул меня к реальности.

Я показала ему фотографии разгромленного бутика, объяснила про розы без шипов — символ, который Виталий использовал как предупреждение. Все время, пока я говорила, Ратников сохранял каменное выражение лица.

Интересно, он вообще умеет улыбаться?

— Как вы узнали обо мне? — спросил он неожиданно.

Я почувствовала легкое превосходство. Наконец-то я могла показать, что тоже владею информацией:

— В определенных кругах ваша репутация… выразительна. Говорят, вы решаете проблемы, которые не по зубам официальным структурам. И якобы у вас личные счеты с некоторыми деловыми партнерами Князева.

Что-то промелькнуло в его глазах — быстро, как тень от облака. Затронула ли я больную тему? Или это просто игра света?

— Хорошо. Я возьмусь за ваше дело.

Его согласие застало меня врасплох. Я готовилась к долгим объяснениям, к необходимости убеждать и уговаривать. А он просто… согласился?

— При одном условии, — добавил он, и я внутренне вздрогнула. Вот оно. Конечно, у таких, как он, всегда есть условия. — Вы будете следовать моим инструкциям беспрекословно. Без обсуждений, без компромиссов. Если я скажу закрыть бутик — вы закроете. Если скажу не выходить из дома — будете сидеть дома. Ясно?

Жар поднялся к моим щекам, и я с трудом подавила желание встать и выйти. Снова контроль. Снова диктат. Как будто я вернулась в свой брак — туда, где каждое решение принимал Виталий.

— Послушайте, я пришла к вам за профессиональной защитой, а не за новым контролирующим мужчиной в моей жизни, — слова вырвались сами собой, резче, чем я планировала. — Я не собираюсь становиться безвольной куклой.

— Тогда вам лучше поискать другого специалиста.

Его тон остался ровным, но я почувствовала холод, исходящий от каждого слова. Этот человек не привык к возражениям. Возможно, он не так уж отличался от Виталия — только методы другие.

Внутри боролись два чувства: гордость и страх. Гордость требовала встать и уйти, хлопнув дверью. Страх шептал, что Ратников, возможно, единственный, кто действительно мог помочь.

— Сколько это будет стоить? — спросила я, отступая.

— Вы получите счет, когда работа будет выполнена.

Уклончивый ответ. Как удобно. Снова позиция силы — он определяет условия, я подчиняюсь. Почему все отношения с мужчинами сводятся к этому?

— Я предпочитаю знать условия заранее, — настаивала я.

— Не сомневаюсь, — в его голосе промелькнула насмешка, от которой захотелось влепить ему пощечину. — Но в данном случае цена будет зависеть от сложности ситуации. Которую мы пока не определили.

Он встал, давая понять, что разговор окончен. Высокий, широкоплечий, с военной выправкой — он буквально заполнял собой пространство кабинета. Рядом с ним я, несмотря на свой немаленький рост, чувствовала себя хрупкой и уязвимой. Это бесило еще больше.

Когда я вышла из здания «Щита», меня трясло. От злости, от унижения, от странного, необъяснимого волнения. Ратников был олицетворением всего, что я ненавидела в мужчинах: властность, самоуверенность, покровительственный тон.

И все же… что-то в нем зацепило меня. Может быть, эта непробиваемая уверенность? Или скрытая за холодным фасадом боль, которую я заметила, когда упомянула о его «личных счетах»?

Соберись, Мира. Он всего лишь средство. Способ решить проблему и вернуться к нормальной жизни.

Но где-то в глубине души я понимала — нормальная жизнь осталась в прошлом. И этот ледяной человек с серыми глазами теперь был частью моего настоящего. Нравилось мне это или нет.

***

Вечером, когда люди Ратникова закончили установку систем безопасности в бутике, я чувствовала себя опустошенной. Весь день, наблюдая за их работой, я боролась с противоречивыми эмоциями. С одной стороны, профессионализм этих мужчин впечатлял и вселял надежду, что теперь я действительно под защитой. С другой — я снова теряла контроль над своей жизнью.

Когда их руководитель, Кравцов, объявил, что теперь они должны установить такие же системы в моей квартире, я взорвалась:

— Исключено! Не сегодня. Я устала и хочу отдохнуть.

На его лице отразилось удивление, быстро сменившееся хмурым неодобрением. Видимо, сотрудники Ратникова не привыкли к отказам.

— У меня приказ… — начал он.

— А у меня нет настроения превращать свою квартиру в крепость среди ночи, — отрезала я. — Скажите своему Ратникову, что я не его подчиненная.

Слова вырвались сами собой, резкие, как пощечина. Но они отражали то, что накипело за день: ощущение, что моя жизнь снова выходит из-под контроля, что выбор опять делают за меня. Мне нужно было это высказать, чтобы не задохнуться.

Уже дома, лежа в постели, я анализировала свои чувства к Леониду Викторовичу. Раздражение — да. Недоверие — безусловно. Но было что-то еще… что-то, чего я не хотела признавать даже перед собой.

Интерес? Любопытство? Или, не дай бог, влечение?

Прекрати. Ты просто устала и запуталась. Он всего лишь человек, которого ты наняла для работы.

Телефон на прикроватной тумбочке завибрировал. Сообщение.

«Не отключайте телефон на ночь. Л. Р.»

Даже в текстовом сообщении чувствовалась его властность. Ни «пожалуйста», ни полного имени — просто приказ и инициалы, словно я была обязана понимать, от кого это.

«Еще указания, мистер Ратников?»

Ответ пришел мгновенно:

«Да. Не открывайте дверь никому. Даже если это курьер, полиция или сосед с пожаром. Утром объясню. Л. Р.»

Его категоричность и уверенность в своей правоте вызывали одновременно раздражение и странное ощущение безопасности. Как будто этот человек действительно мог защитить меня от Виталия, от его угроз, от всего мира.

«Вы всегда такой параноик или только с избранными клиентами?»

На этот раз пауза была дольше, но ответ все же пришел:

«Те клиенты, которые не выполняли моих инструкций, больше не являются клиентами. По очевидным причинам. Спокойной ночи, Мирослава Андреевна. Л. Р.»

Я отложила телефон, чувствуя странную смесь раздражения и… чего-то еще. Что-то в манере Ратникова, в его безапелляционности, одновременно отталкивало и притягивало. Он был полной противоположностью изворотливому, гладкому Виталию. И несмотря на всю свою властность, Ратников казался… честнее?

Не будь дурой. Все мужчины одинаковы. Просто разные маски.

Но сон не приходил, и я лежала в темноте, слушая, как колотится сердце. Почему-то образ Ратникова — его холодный взгляд, тонкий шрам на скуле, властный тон — не выходил из головы. Я злилась на него, я не доверяла ему, но почему-то чувствовала, что моя жизнь уже не будет прежней. И дело было не только в угрозах Виталия.

С этими мыслями я провалилась в беспокойный сон, в котором серые глаза Леонида смотрели на меня так, словно видели насквозь, со всеми моими страхами, сомнениями и тайными желаниями.