Глава 25

Устраиваюсь на заднем сиденье, снова обнимаю и целую дочурку. Юлькин парфюм, слава богу, успел выветриться и можно спокойно дышать.

Со стороны забора вновь раздаются крики, и парни в камуфляже выводят сначала мужчину с Юлькиных фото, а потом и женщину — ярко-накрашенную брюнетку со стервозным выражением лица. Не хочу на них смотреть, потому что прихожу в ужас от того, что Вере какое-то время пришлось находиться с этими людьми и вновь сосредотачиваю все внимание на малышке.

Дочка одета по погоде, несмотря на то, что Ангелина, по ее словам, вышла буквально на минутку, так что сейчас можно снять курточку, чтобы она не вспотела.

Одежда сухая. Или ее высаживали на горшок, или она пока что не просилась в туалет. Может быть сходила перед тем, как Ангелина покинула квартиру, а после этого ничего не пила.

Веруня выглядит заинтересованной и еще одно из тех колец тревожности, что стягивали мою грудь все это время, разжимается и позволяет дышать глубже.

Дочка крутит своей кудрявой головкой, со спутанными, как обычно бывает со сна, волосами, и рассматривает обстановку. Трогает все, до чего может дотянуться. Обивку сиденья, воротник моего пиджака и комментирует, мило коверкая слова.

— Дядя, — указывает на водителя, и пожилой мужчина улыбается.

— Привет, малышка, — говорит ей, перегнувшись через сиденье.

— Очень рад, что все завершилось благополучно, — уже мне, — я, признаться и сам всю дорогу переживал.

— Спасибо большое, — киваю, несколько смущенно, потому что до этого момента воспринимала водителя Бергмана как фонового персонажа, а не как отдельную личность.

А он, оказывается, тоже переживал.

Мне очень приятно от понимания этого и от осознания того, как все удачно сложилось.

— Питя, питя, — вдруг начинает верещать дочка.

Складывает ладошку в кулачок и тянет вперед указательный пальчик. Прослеживаю за ее взглядом и вижу бутылку воды.

— Питя.

— Да, конечно, золотце, — киваю и тянусь за водой.

— Думаю, владелец машины не будет против того, что мы с тобой тут немного похозяйничаем.

— Давид Георгиевич сказал, что в его машине вы можете чувствовать себя, как в своей, — подтверждает водитель.

Владимир, вспоминаю, как обращался к нему Давид.

— Хорошо. Спасибо большое, Владимир.

— Всегда к вашим услугам.

Пересаживаю Веру на место рядом с собой, чтобы ей было удобнее. Откручиваю крышку и помогаю дочке напиться воды, следя, чтобы та не расплескалась и ее одежда не намокла. Ведь запасного комплекта у нас с собой нет.

— Вот, умница, — хвалю, после того, как Веруня утоляет жажду, и целую ее в макушку.

— Ням-ням, — говорит Веруня, а я беспомощно озираюсь по сторонам.

Понимаю, что дочка хочет кушать, оно и понятно. Мы с первых дней стараемся придерживаться режима и сейчас как раз подходит к концу время полдника. Но, к сожалению, у меня с собой нет ничего из съестного.

— Малыш, придется немного потерпеть. Сейчас…решатся некоторые дела, и мы сразу же поедем кушать. 

— Хотю ням, — повторяет она, но тут же отвлекается на бумажный платок, который выуживает из моего кармана. Начинает распрямлять его на коленках, а потом складывать, уголками внутрь.

— Гея, — вдруг выдает и я вздыхаю.

Дочка очень привязана к своей няне, и даже не подозревает о том, что сегодня произошло. И не знает о том, что Ангелина больше не будет ее няней.

Вздыхаю повторно.

— Геля сейчас занята, я сама буду с тобой играть и гулять. И покормлю полдником. Совсем скоро.

Давид оказывается у машины и осторожно стучит в стекло. Я нажимаю кнопку и когда стекло бесшумно отъезжает вниз, Давид протягивает мне лист бумаги и ручку.

— Жень, заявление в полицию о краже ребенка, подпиши пожалуйста. Оно нужно, чтобы делу дали официальный ход. Это необходимо, чтобы обезопасить вас от этих людей. На допросы ездить не придется, дашь генеральную доверенность моему адвокату.

— Хорошо.

Пробегаюсь быстрым взглядом, подписываю и возвращаю бумагу Давиду.

— Дядя, — громко комментирует Верочка и с любопытством смотрит на Давида.

Он разглядывает ее с легкой полуулыбкой на губах.

— Привет, Вера, — говорит дочке.

— Пиве, — звонко отвечает она и взмахивает салфеткой.

Потом тянет ручонки к своим волосикам и начинает накручивать кудри на пальчики.

Изучающе смотрит на Давида.

— Я сейчас вернусь, и мы поедем домой, — говорит он, тоже не отрывая взгляда от Верочки.

— Наверное, она устала и голодная, — угадывает.

— Хотя ням-ням, — тут же довольно комментирует дочка.

Я выдыхаю с облегчением, потому что вижу, что по крайней мере она не боится своего папу, как бывает у нее с некоторыми людьми. И он вызвал у нее заинтересованность.

Это хорошо.

Потому что уверена, Давид захочет пообщаться с ней. И если Верочка вдруг начнет бояться или плакать в его присутствии, это было бы стрессом для всех нас.

— Хорошо, Давид, — киваю, — мы ждем. Верочка хотела пить, и мы нашли в салоне бутылку воды, но еды здесь нет. Боюсь, что совсем скоро она начнет капризничать, если ее не покормить.

— Сейчас вернусь, — кивает он.

Не успевает Давид отойти, как у машины материализуется Юлька.

Я уже закрыла окно, но Юлька не такая церемонная, как Бергман и с ходу пытается открыть дверь.

Снова слегка приоткрываю окно.

— Юль, что?

— Женя, я так рада, что все завершилось удачно!

— Спасибо.

— Ой, какая она хорошенькая! Какая прелесть! Можно мне сесть к вам?

Судьба Бори ее явно не интересует, раз она крутится около нас, а не вокруг него.

— Юль, мы сейчас уезжаем. Ждем только Давида.

— Ну пожалуйста, Жень, холодно тут стоять. Я же не рассчитывала на прогулки.

Вдруг вижу, как к машине подкрадывается мужчина с фотоаппаратом наперевес и собирается сделать кадр. А может и того хуже, попытаться взять у Юльки интервью. К тому же, рассказав о любовницах, Юлька волей-неволей, но все же помогла нам с поиском дочки, пусть даже вся каша заварилась из-за ее слишком длинного языка.

— Садись уже, — произношу неохотно и открываю дверь.

Но тут же отодвигаюсь вместе с Верочкой подальше.

— Только не надолго. Сейчас Давид подойдет.

— Спасибки, Жень, — поет Юлька и тут же без перехода.

— А Борька идиот. Посадят его вместе с его девкой, и поделом. Ой, какая она миииилая.

— Веруня, привееееет, я твоя тетя Юля.

Вера морщится и вдруг громко чихает.

— Ой, Жень, она что, простудилась?

— Нет. Просто у нее, скорее всего, аллергия на твои духи.

— Да? Но это сам Килиан!

— Какая разница, если ты вылила на себя полфлакона разом?

— Ээээ, ладно, я поняла. Зато вот что у меня есть!

Юлька роется в сумочке и жестом фокусника выуживает оттуда почти полную пачку мармеладных мишек.

— Ты ведь не из тех мамочек, кто лишает ребенка приятных вкусняшек?

— Из тех, — осаживаю сестру, но Веруня уже тянется к пачке и смотрит на нее горящими глазами.

— Ням-ням! — кричит звонко.

— Мама, тетя дай ням-ням!

— Тетя Юля, — тут же встревает Юлька.

— Тетя Юя, — послушно повторяет Вера и снова впивается глазами в яркую пачку.

— Ладно, — сдаюсь, — но только в первый и последний раз и потому что она сегодня осталась без полдника. Верунь, хорошо?

Дочка кивает и тут же лезет ручонками в пачку.

— Подожди, дочур, а вымыть руки? Забыла?

— Забы.

Она всплескивает руками и хватается ими за щеки.

— Забы, забы.

— Какая прелесть, — комментирует Юлька.

— Сейчас мы решим эту проблему, — говорю я и лезу за пачкой влажных салфеток.

Открываю сумочку и замираю, чуть содрогнувшись.

Пистолет все еще здесь.

Мгновенно вспоминаю про Лешу и по спине пробегает холодок.

С момента, как Веруню нашли, меня окутывает такое облегчение, что я совершенно позабыла о приятеле и том, что с ним произошло утром.

Теперь же прикасаюсь к металлу и мозг тут же атакует множество вопросов.

Связан ли наезд с похищением и если связан, то каким образом?

Что скажет по этому поводу похититель и его любовница. И если выяснится, что к наезду они не имеют никакого отношения, то кто тогда его совершил и зачем?

Зачем Леше понадобился пистолет? Есть ли на него разрешение? Заряжен он или нет?

Как только окажусь дома, спрячу его понадежнее. Сейчас же нужно следить, чтобы Веруня ненароком не заглянула внутрь и не схватила в руки опасную игрушку.

Достаю то, за чем полезла, салфетки, и быстро закрываю сумочку.

Улыбаюсь дочке.

— Так, давай сюда ручонки.

Вера с готовностью протягивает мне ладошки.

Протираю салфетками нежные пальчики и только после этого разрешаю ей зачерпнуть горсть мармеладок.

— Тетя навяся, — изрекает Вера довольно, как только первая порция сладкого попадает в ротик, и Юлька широко улыбается.

— Как мило, я ей понравилась, — безошибочно угадывает Юлька дочкину речь.

— Видишь, Женечка, как быстро я нахожу общий язык с детьми. А ты не хотела нас знакомить.

— Вижу только то, что тебе пора уходить.

Давид и правда идет к машине. Как он обещал, возвращается довольно быстро.

Юля прослеживает мой взгляд.

— Оу.

— Давай, вылезай.

— Впереди останется свободное место. Может, подвезете?

— Нет, — тут же жестко осаживаю ее, — даже не рассчитывай.

— Ну ладно, ладно, уже выхожу. Но ты должна признать, что твоей дочке, пардон, вашей, я понравилась.

— Ага, благодаря сладкому подкупу.

— Ну и что?

— Веруня еще слишком маленькая. Станет старше, и я объясню ей, что к чему.

К сожалению, на сестру мои слова не производят никакого впечатления.

— Верунчиииик, пока. Еще увидимся.

Юлька машет Веруне рукой.

— Пака, — радостно кивает дочка и машет ладошкой в ответ, повторяя Юлькино движение.

Мы очень редко даем ей сладости, состоящие из сахара и быстрых углеводов. Сейчас она кайфует по полной, весела и любит весь мир.

Юлька неохотно вылезает из салона и чуть не сталкивается с Бергманом. Встает так, чтобы он не мог сесть в машину. Вроде бы у нее это выходит случайно, но мы все знаем, что она просто придуривается.

— Пока, Давид, еще увидимся, — тянет жеманно.

Сейчас ее кокетство возвращается к ней, и она врубает свое обаяние на полную мощность. Пусть со своего места я не вижу ее лица, но мне и не надо. Достаточно тона ее голоса и зазывной позы.

— Я вот уже подружилась с Верочкой, — говорит Бергману, — очень милый ребенок. И такой красивый, весь в папу.

— Я могу пройти? — интересуется Давид, пропустив не слишком утонченный комплимент сестры мимо ушей, и Юлька неохотно отступает.

— Пожалуйста.

— Спасибо. Если нужно, Виктор доставит тебя до города. Надеюсь, в суде ты дашь правдивые показания, а не перейдешь на сторону Львова.

— Конечно, скажу все как есть. Мы можем встретиться где-нибудь и обсудить этот вопрос более подробно.

— Мой адвокат свяжется с тобой, — бросает Давид и, наконец, садится в машину.

— Давид Георгиевич, можем ехать? — тут же оживляется водитель.

— Да, Володь, поехали. Все, что было необходимо, сделано. Теперь дело за полицией и юристами.

— Жень, я договорился, что нам будет становиться известным все, что обнаружится в ходе следствия. Так что…

Внимание Давида рассеивается, потому что он снова смотрит на Верочку.

— Да, хорошо, я поняла, — киваю.

— ХОтя? — спрашивает дочка у Давида и достает из пачки очередного мишку.

Протягивает к нему ладошку, с лежащей на ней липкой зеленой мармеладкой.

Смотрит внимательно, должно быть решая, причислить этого большого хмурого дядю к разряду друзей или врагов.

— Давай, — кивает Давид, — наверное, они очень вкусные.

— Дя, — гордо выкрикивает Веруня, — осень! Тетя Юя дая.

Давид выгибает бровь.

— Правда?

— Да, — отвечает Веруня и энергично кивает, — плобя!

— Она хочет сказать, пробуй, — подсказываю я.

— А точно надо? Я в принципе не ем сладкое.

— Как хочешь. Но думаю, что придется, раз взял.

— Ладно.

Давид кладет мишку в рот и начинает жевать.

— Вкуся? — спрашивает дочка и Давид кивает.

— Да, очень. Спасибо, что угостила.

— Позя.

— Это значит пожалуйста, — перевожу снова.

— Я понял, спасибо за подсказку.

Дочка снова ныряет в пачку, машина выезжает на шоссе, а я решаю вернуться к теме сестры, чтобы закрыть этот вопрос.

— Юлька подсаживалась на минуту, — поговорю Давиду, — хотела познакомиться с Верой. Я разрешила, потому что вокруг сновал мужчина, похожий на журналиста. Я решила, что уж лучше пусть Юля болтает с нами, чем с журналистом. Неизвестно, что она ему понарасскажет.

— Да, хорошо, что напомнила. Нужно будет проследить, чтобы это дело не очень раздували.

— В идеале, чтобы его вообще нигде не афишировали, — отвечаю ему и тут же развиваю свою мысль.

— Прихожу в ужас от одной мысли, что все то, через что нам пришлось сегодня пройти, начнет мусолиться посторонними и праздными зеваками.

— Ты права. Я сейчас же дам поручение Илоне, и она все проконтролирует.

Давид тянется за телефоном.

— Илоне?

В животе неприятно покалывает только от одного упоминания помощницы Бергмана.

— Да, она занимается этими вопросами не первый год. У нее есть контакты практически всех изданий и новостных интернет-ресурсов. Поверь, у нее очень большой опыт в этом.

— Не сомневаюсь, — говорю и тут же вспоминаю о подслушанном в отеле разговоре.

Давид хмурится.

— Женя, что-то не так?

— Все так. Просто….

Тут я тру виски.

— Не знаю. Ладно, делай, как знаешь.

— Мам пи-пи. Хатя пипи.

Верочка дергает меня за рукав.

— Что она хочет? — тут же спрашивает Давид.

— В туалет. Мы тут пили воду, пока тебя ждали, ну и вот. Придется остановиться. 

Мерседес тормозит у обочины, и мы с Верой отходим к кустарнику, растущему вдоль шоссе. Давид тоже выходит из машины. Но остается рядом с ней.

Звонит, наверное, Илоне, но, как только мы приближаемся к нему, заканчивает разговор и возвращает телефон в карман пиджака.

— Все в порядке? — интересуется.

— Да, в полном, — киваю.

— Хорошо.

Мы снова садимся в салон, правда немного не в том порядке, в каком ехали до этого.

До остановки Веруня сидела в середине, сейчас же устраиваю ее справа от себя, а сама пододвигаюсь ближе к Давиду.

Пока сладкое все еще переваривается в детском желудке, Вера пребывает в прекрасном настроении. Когда шли обратно к машине, она попросила сорвать для нее ветку. Теперь она играет с начавшими уже немного желтеть листочками и что-то напевает себе под нос.

— Устала? — спрашивает меня Давид.

— Немного.

На самом деле очень сильно и сейчас, от плавной езды, меня начинает клонить в сон.

— Если хочешь, можешь облокотиться на меня, — предлагает Давид.

— Спасибо.

Решаю, что после того, через что мы сегодня прошли, нет смысла церемониться, а потому устраиваю свою голову на плече Бергмана.

— Она такая маленькая и одновременно с этим уже такая большая, — тихо говорит Давид.

— Мне кажется, ты ей понравился.

— Да?

— Она побаивается мужчин, может даже заплакать. Но с тобой она решила поделиться такими ценными мишками. Значит, понравился.

— Мне бы хотелось узнать ее лучше. Надеюсь, ты не будешь против?

— Нет. Как я могу быть против, особенно после того, что ты для нас сделал.

— Хорошо.

Некоторое время мы молчим. Слышен только мерный шум двигателя и рассуждения Веруни, малопонятные даже мне.

— Не верится, что все это произошло с нами, — снова подаю голос, а Давид находит мою руку и начинает осторожно поглаживать мои пальцы своими.

Он не в первый раз за сегодня так делает, но почему-то именно сейчас его прикосновения заставляют тело замирать в приятном волнении, а кровь бежать быстрее.

— Мы уже так привыкли к присутствию Ангелины в нашей жизни и Верочка ее так любит, — произношу, стараясь игнорировать неоднозначную реакцию тела на него.

— Не знаю, как буду объяснять, куда вдруг делась няня и почему на ее месте оказалась новая тетя. Если я вообще решусь нанять кого-нибудь. До сих пор не могу поверить, как Ангелина решилась на такое, я ведь так ей доверяла.

— Пока едем, могу рассказать все, что выудил из нее Витя, — негромко произносит Давид.

— Давай.

Я слегка киваю, а Бергман начинает рассказывать.