16 глава

Соня

Я несусь по коридорам, сжимая папку с документами так крепко, что пальцы начинают неметь. Острые края пластика впиваются в ладони, оставляя красные полосы на коже.

Кабинеты директоров тянутся бесконечной чередой одинаковых дверей из темного дерева — полированного до зеркального блеска, с золотыми табличками, где выгравированы важные имена важных людей. За каждой — очередной напыщенный индюк в дорогом костюме, который смотрит на меня как на назойливую муху, случайно залетевшую в его святая святых.

— Добрый день... — выдыхаю я в очередной раз, протягивая дрожащую руку с бумагами. Голос предательски дрожит, горло пересохло от бега. — Нужна ваша подпись по контракту с Миланом. Срочно.

Директор по маркетингу — грузный мужчина с тройным подбородком и перстнем на мизинце — морщится, будто я предложила ему подписать смертный приговор. Его маленькие глазки за стеклами очков сужаются в подозрительные щелочки. Медленно, нарочито медленно берет документы пухлыми пальцами, изучает каждую строчку, водит пальцем по тексту. Поправляет очки на переносице — жест, который явно должен подчеркнуть его значимость и мою ничтожность.

— И почему такая спешка? — цедит он сквозь зубы, даже не поднимая взгляда от бумаг.

Я натягиваю вежливую улыбку, хотя челюсти сводит от напряжения, а щеки начинают болеть от фальшивой радости.

— Никита Владиславович распорядился собрать все подписи сегодня.

При упоминании имени босса его лицо меняется — бледнеет, потом краснеет, как светофор. Рука с ручкой дергается, оставляя кляксу на столе. Подписывает быстро, почти не глядя, размашисто черкая по бумаге. Я выхватываю документы, стараясь не показать торжества, и уже разворачиваюсь к двери, когда он окликает:

— Передайте Никите, что я хотел бы обсудить бюджет на следующий квартал.

— Обязательно передам, — киваю я, мысленно добавляя:

"Да пошел ты со своим бюджетом! Как будто он вспомнит о твоем существовании через пять минут!"

Следующий кабинет пахнет кожей и сигарным дымом. Потом еще один — с ароматом дорогого парфюма и кофе. И еще — где воздух спертый, тяжелый, как в склепе. Каждый директор встречает меня с таким видом, словно я должна на коленях благодарить за честь получить их автограф. Задают ненужные вопросы, тянут время, демонстрируют власть, наслаждаются каждой секундой моего унижения.

Внутри все кипит, бурлит, как лава в вулкане. Хочется крикнуть:

"Быстрее же, черт вас всех подери! У меня босс ждет, а он не из тех, кто любит ждать! Он сожрет меня живьем и не подавится! И до вас доберется!"

Но я только улыбаюсь. Киваю. Благодарю. Губы онемели от постоянной улыбки.

Когда последняя подпись наконец ставится на документе — размашистая, с завитушками — я чувствую себя марафонцем на финишной прямой. Ноги гудят, икры горят огнем, спина ноет от напряжения, между лопатками — острая боль, а папка кажется тяжелее на целый килограмм от веса всех этих подписей и моего унижения.

Почти бегом возвращаюсь к своему рабочему месту, придерживая бок — колет от быстрой ходьбы. Опускаюсь на стул, и он жалобно скрипит под моим весом. Откидываюсь на спинку, чувствуя, как влажная от пота блузка прилипает к спине. Закрываю глаза на секунду. Первый глубокий вдох за последний час — воздух обжигает легкие.

Но передышка длится ровно три секунды. Три блаженных секунды тишины и покоя.

Экран компьютера вспыхивает уведомлением — резкий звук, как выстрел. Новое письмо. Потом еще одно — дзынь! И еще — дзынь, дзынь, дзынь! Целый водопад сообщений обрушивается на мой почтовый ящик.

"Срочно доработать презентацию"

"Важно: изменения в отчете"

"Требуется анализ до конца дня"

Я закатываю глаза так сильно, что, кажется, вижу собственный затылок и внутреннюю сторону черепной коробки.

— Ну конечно... — выдыхаю я, массируя виски кончиками пальцев, пытаясь унять нарастающую головную боль. — Спасибо, босс. Как будто мне больше заняться нечем!

Чертов босс! Садист в костюме от Армани! Мне уже хочется вернуться в его кабинет и рассказать твоей драгоценной невесте, насколько ты хорош в постели! И с подробностями, яркими деталями, чтобы она ни за что не усомнилась в том, что мы действительно с тобой переспали! Про каждую родинку на твоем теле!

Черт в костюме! Дьявол в галстуке!

Открываю первое письмо. Таблицы, графики, бесконечные столбцы цифр расплываются перед глазами, танцуют, меняются местами, издеваются надо мной. Пытаюсь сосредоточиться, но мысли упрямо возвращаются к утреннему инциденту.

К тому, как Никита поднялся из кресла. Как шел ко мне. Как нависал надо мной, и я чувствовала жар его тела даже через одежду, запах его парфюма. Эта усмешка в уголке губ, когда он сказал, что не тронет меня в офисе… Интересно, а где он меня тронет?

Стоп!

Тряхнув головой так резко, что волосы хлещут по щекам, пытаюсь выбросить эти мысли. Нужно работать. Нужно сосредоточиться на цифрах, а не на...

Стук каблуков по мрамору заставляет меня поднять голову. Четкий, уверенный ритм. В наш офис входит она.

Лина.

— София, — ее голос мягкий, обволакивающий, но с металлическими нотками — как бархатная перчатка, скрывающая стальную руку. Такой, которому невозможно отказать. — Можно тебя на минутку?

Я поднимаюсь, чувствуя, как подрагивают колени, как мелкая дрожь пробегает по позвоночнику. Стараюсь выглядеть спокойной, хотя внутри все сжимается от дурного предчувствия — холодный комок в животе.

— Конечно, — отвечаю ровным тоном, удивляясь, что голос не дрожит.

Мы спускаемся в кафетерий. Лестница кажется бесконечной. Здесь шумно — сотрудники обсуждают проекты за чашкой кофе, смеются над чьими-то шутками, спорят о дедлайнах. Воздух густой от аромата свежемолотых зерен — горький, обволакивающий — и сладкой выпечки — корица, ваниль, карамель. Лина заказывает два капучино на кокосовом молоке, даже не спросив, что я предпочитаю. Выбирает столик в самом дальнем углу — подальше от любопытных глаз и ушей.

Садится с отточенной грацией — спина прямая, как струна, ноги скрещены под идеальным углом, руки сложены на столе в безупречной позе. Каждое движение выверено до миллиметра, будто она позирует невидимому фотографу или постоянно помнит о скрытых камерах. Я опускаюсь напротив, стараясь не горбиться, хотя напряжение стягивает плечи железными тисками.

— Соня, — Лина улыбается, обнажая ряд идеально белых зубов, но глаза остаются холодными. — Ты здесь недавно работаешь. Студентка, да?

— Да, — киваю я осторожно, чувствуя, как пересыхает во рту, гадая, к чему она клонит.

— Понимаю, — она делает маленький глоток кофе, оставляя на чашке след помады. — Знаешь, как это бывает. Учеба, подработка… Тебе же нужны деньги. Опыт. Но давай будем честными — ты не задержишься здесь надолго.

Последние слова она произносит с такой уверенностью, будто моя судьба уже решена, записана в небесной канцелярии и скреплена печатью. Будто она уже подписала приказ о моем увольнении и только ждет удобного момента. Хорошо бы…

Вообще-то, я тут уже в несколько раз больше планируемого времени! Должна была сбежать еще пару дней назад!

— Я готова помочь остаться тебе тут подольше. Никто об этом не узнает, если ты… поможешь мне, — добавляет она, наклоняясь чуть ближе.

— Помогу? — я делаю вид, что не понимаю.

Она опирается локтями о стол, сокращая дистанцию между нами. От нее пахнет дорогими духами. Немного удушающе.

— Я хочу, чтобы ты следила за Никитой. Ничего сложного, — ее голос становится почти заговорщическим, интимным, как у подруги, делящейся секретом. — Просто будь внимательной. Где он бывает после работы, с кем встречается, чем занимается. Мелочи, которые невеста имеет право знать.

Внутри все переворачивается, желудок делает сальто. Вот оно что. Она хочет сделать из меня шпионку, свою личную ищейку. Использовать мою близость к Никите — рабочую близость, конечно — в своих целях.

— И… если я откажусь? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, пряча дрожащие пальцы под столом.

— Ну зачем отказываться? — Ее улыбка становится шире, почти дружелюбной, обнажает клыки, но в глазах мелькает что-то хищное. — Тебе же нужны деньги. Уверена, что нужны. Я хорошо заплачу. И никто не узнает о нашей маленькой договоренности…

Я беру чашку обеими руками, чтобы скрыть дрожь, делаю медленный глоток. Кофе горький, обжигает язык и небо, оставляет неприятное послевкусие, но дает мне секунду на размышление. Она уверена, что я соглашусь. Уверена, что я бедная студентка с кредитами и долгами готова на все ради денег.

И что я очень хочу тут остаться.

Ошибаешься, дорогая.

Что ж, если она хочет играть… Я тоже умею.

Я поднимаю глаза, встречаюсь с ней взглядом и произношу нарочито медленно, смакуя каждое слово:

— Двести тысяч. В месяц.

Ее идеально выщипанные брови взлетают вверх. На мгновение маска совершенства дает трещину — вижу удивление, даже легкий шок, как будто я плеснула ей в лицо холодной водой. Но она быстро берет себя в руки, маска снова на месте.

— Дорого берешь, Соня, — усмешка скользит по ее накрашенным губам, делает их кривыми. — Для студентки это целое состояние.

Я откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки на груди в защитном жесте. Делаю вид, что мне все равно, хотя сердце колотится так сильно, что я боюсь, она услышит.

— Это моя цена, — говорю спокойно, чеканя слова. — За меньшее не имеет смысла рисковать работой. И репутацией.

И совестью.

Пусть верит во что хочет, и если она очень хочет узнать лучше своего благоверного, она заплатит. У таких, как она, денег больше, чем здравого смысла.

— Хм. — Она задумчиво крутит чашку в руках, фарфор тихо скрежещет о блюдце. — Я подумаю.

— Думайте, — киваю я, стараясь выглядеть безразличной. — Но учтите — это не торг. Либо двести тысяч, либо ищите кого-то другого.