30 глава

Никита

Я просыпаюсь за минуту до будильника. Семь утра. Лежу с закрытыми глазами, и первая мысль — о ней. О том, как она стояла вчера посреди номера в этом серебристом платье, которое обнимало каждый изгиб ее тела. О том, как ее грудь вздымалась от частого дыхания, как блестели губы, как в глазах плясали искры желания.

Я был в шаге от того, чтобы притянуть ее к себе. Сорвать это чертово платье. Прижать к двери и целовать, пока она не начнет стонать мне в губы.

А потом — проклятый телефон.

Одно сообщение, и она изменилась в лице. Побледнела, будто увидела призрака. Взгляд потух, как задули свечу. И сбежала. Буквально сбежала от меня в свою комнату, захлопнув дверь.

Я провел полночи, глядя в потолок и пытаясь понять — что, черт возьми, произошло? Кто ей написал? Бывший? Но она говорила, что свободна. Семья? Но с чего бы ей так пугаться?

Внутри все еще клокочет раздражение. И неудовлетворенное желание, которое сводит с ума.

Встаю резко, иду в душ. Холодная вода бьет по лицу, по плечам, но не приносит облегчения. Тело напряжено, как струна. Я все еще чувствую ее запах — нежный, цветочный, с нотками ванили. Все еще вижу, как она облизывала губы, глядя на меня через стол.

Черт. Черт. Черт.

Вытираюсь грубо, почти с остервенением. Одеваюсь механически — темно-синий костюм, белая рубашка, галстук завязываю на автомате. В зеркале отражается собранный бизнесмен. Никита Сорин, владелец корпорации, человек, который контролирует миллиарды.

Только вот одну маленькую стажерку я контролировать не могу. И это бесит.

Выхожу в гостиную. Половина восьмого. Ее дверь все еще закрыта. В номере тишина, только кондиционер тихо шумит. Подхожу к ее двери, прислушиваюсь. Ничего.

Спит?

Стучу — три коротких удара.

— Соня. Подъем. Через час выезжаем.

Молчание растягивается на несколько секунд. Потом слышу шорох, тихие шаги.

— Я встала. — Голос сонный, хрипловатый. — Скоро выйду.

Но в интонации слышится что-то еще. Осторожность. Напряжение. Будто она выстраивает между нами стену.

Это злит еще больше.

Иду на кухню, включаю кофемашину. Эспрессо, двойной, без сахара. Горький, как мое настроение. Стою у окна, смотрю на просыпающийся Милан. Город уже живет — машины, люди, спешащие по своим делам. Нормальная жизнь нормальных людей.

А я стою здесь и не могу выкинуть из головы эту девчонку.

Слышу, как открывается дверь. Оборачиваюсь.

Соня стоит в дверном проеме, и я на мгновение забываю, как дышать. Черное платье-футляр подчеркивает все, что нужно подчеркнуть — тонкую талию, изгиб бедер, длинные ноги. Волосы собраны в низкий пучок, открывая изящную шею. Минимум макияжа — только тушь и блеск для губ.

Она выглядит... недоступно. Профессионально. Холодно.

Совсем не так, как вчера за ужином, когда смеялась над моими историями и смотрела так, будто я — центр ее вселенной.

— Доброе утро, — говорит она ровно. Слишком ровно.

— Утро, — отвечаю, стараясь не показать раздражения. — Кофе?

— Да, пожалуйста.

Наливаю ей капучино — она любит с молоком, я запомнил. Протягиваю чашку, наши пальцы соприкасаются на мгновение. Она одергивает руку, будто обожглась.

Да что, черт возьми, происходит?

— Соня, — начинаю, но она меня перебивает:

— Какой план на сегодня? Встреча с Морино, я помню. Что еще?

Деловой тон. Никаких эмоций. Будто вчерашнего вечера не было.

Сжимаю челюсти.

— Галерея в одиннадцать. Ланч с архитектором в час. Потом перерыв. Вечером важный ужин.

Она кивает, достает планшет, что-то отмечает. Профессионал. Моя идеальная ассистентка.

Только мне не нужна ассистентка. Мне нужна она — живая, настоящая, дрожащая в моих руках.

В машине напряжение можно резать ножом. Соня сидит, прижавшись к двери, максимально далеко от меня. Смотрит в окно на проплывающие мимо улицы Милана — узкие, мощеные камнем, с разноцветными домами и крошечными балкончиками.

Я смотрю на нее.

На то, как солнечный свет играет на ее коже, превращая ее в золото. На тонкие пальцы, нервно теребящие ремешок сумки. На то, как она прикусывает нижнюю губу — бессознательный жест, который сводит меня с ума.

Она облизывает эту самую губу, и у меня в паху тут же становится тесно. Черт. Я как подросток, который не может контролировать свое тело.

— Нервничаешь? — спрашиваю, чтобы нарушить молчание.

Она вздрагивает, оборачивается.

— Немного. Это же важная встреча.

— Справишься. Ты умная.

На ее губах мелькает тень улыбки.

— Спасибо за веру в меня.

«Я верю в тебя больше, чем ты думаешь», — хочу сказать я. Но молчу.

Отель, где назначена встреча, — один из старейших в Милане. Мрамор, хрусталь, позолота. Роскошь, которая кричит о деньгах. В холле уже ждет Джузеппе Морино — загорелый итальянец с седыми висками и обаятельной улыбкой. В своем сером костюме от Армани он выглядит как киноактер.

— Никита! — он широко улыбается, пожимая мне руку. — Пунктуальный, как всегда.

Его взгляд скользит на Соню, и я вижу, как в его глазах вспыхивает мужской интерес. Челюсти сжимаются сами собой.

— Джузеппе, это София, моя ассистентка.

— О, какая прелесть! — Морино берет ее руку, подносит к губам. Целует костяшки, задерживая губы чуть дольше необходимого. — Очаровательная синьорина.

Соня краснеет, улыбается смущенно. А я борюсь с желанием врезать этому итальянскому павлину. Моя. Не трогай. Не смотри.

Не думай даже.

Но вместо этого улыбаюсь холодно:

— Давайте к делу, Джузеппе.

Мы садимся за столик в углу холла. Кожаные кресла, мраморный столик, вид на внутренний дворик с фонтаном. Официант приносит кофе — эспрессо для меня и Морино, капучино для Сони.

Морино достает планшет, начинает презентацию. Новая галерея современного искусства, инвестиции на пятьдесят миллионов, окупаемость через три года. Я слушаю вполуха, больше наблюдая за Соней.

Она делает пометки в блокноте, иногда задает вопросы на английском. Умные, точные, по существу. Про логистику, про целевую аудиторию, про маркетинговую стратегию. Морино явно впечатлен — отвечает развернуто, с энтузиазмом.

— Вы прекрасно разбираетесь в искусстве, синьорина София, — говорит он с восхищением. — Где вы учились?

— Экономический факультет, — отвечает она. — Но искусство — это скорее хобби.

— Какое совпадение! Я обожаю ваше искусство. Может, вы составите мне компанию на выставке, когда я прилечу с ответным визитом? Она открывается на следующей неделе…

— София будет занята, — обрываю я резче, чем планировал.

Морино поднимает брови, Соня бросает на меня удивленный взгляд.

— То есть, у нас плотный график, — добавляю более мягко. — Много встреч.

— Конечно, конечно, — Морино улыбается понимающе. — Бизнес прежде всего.

Но его взгляд говорит — он все понял. И это меня бесит еще больше. Потому что понимать нечего. Соня — моя сотрудница. Только и всего.

Ложь.

Гребаная ложь.

Встреча тянется два часа. Обсуждаем детали, риски, перспективы. Соня записывает все, иногда вставляет ценные замечания. К концу встречи Морино практически влюблен в нее.

— Никита, друг мой, где ты нашел такое сокровище? — спрашивает он, когда мы прощаемся.

— Мне повезло, — отвечаю сухо.

— Еще как повезло! — он снова целует Соне руку. — До вечера, прекрасная синьорина. Жду с нетерпением.

Когда мы выходим из отеля, солнце уже высоко. Воздух прогрелся, пахнет кофе из уличных кафе и свежей выпечкой. Соня снимает пиджак, остается в блузке и юбке. Солнце золотит ее кожу, и я не могу отвести взгляд от изгиба ее шеи, от тонких ключиц, от ложбинки между грудей.

— Ты была великолепна, — говорю, когда мы садимся в машину.

— Правда? — она поворачивается ко мне, и в глазах мелькает что-то теплое. — Я так нервничала…

— Не заметно было.

— Я хорошо скрываю, — она улыбается, но в улыбке есть грусть.

Хочу спросить — что еще она скрывает? Но водитель уже везет нас к следующей точке.

День пролетает в калейдоскопе встреч. Галерея с футуристическим дизайном, где мы два часа обсуждаем концепцию выставки. Ресторан с видом на Дуомо, где японский архитектор через переводчика объясняет свое видение нового арт-кластера. Кофе с представителем мэрии, который намекает на бюрократические сложности.

Соня везде рядом. Записывает, уточняет, иногда сглаживает острые углы своей улыбкой. Я вижу, как на нее смотрят мужчины — с интересом, с желанием. И каждый раз во мне поднимается глухая ярость.

Моя. Хочется рычать, как пещерный человек. Моя женщина. Не сметь смотреть.

Но она не моя. И от этого еще хуже.

К пяти вечера мы возвращаемся в отель. Я чувствую себя выжатым лимоном — слишком много людей, разговоров, улыбок. А впереди еще ужин. Важный. С швейцарским инвестором, который может вложить в проект больше, чем все остальные вместе взятые.

— Отдохни пару часов, — говорю Соне в номере. — В восемь выезжаем. И...

Она поднимает на меня усталые глаза.

— И надень что-нибудь... — я замялся. Хочу сказать «красивое», но это прозвучит слишком лично. — Что-нибудь вечернее.

Она кивает и уходит к себе. Я остаюсь один в гостиной. Достаю ноутбук, пытаюсь сосредоточиться на отчетах, но цифры расплываются. В голове только она.

То, как она кусала губу, сосредоточенно делая заметки. Как откидывала выбившуюся прядь. Как смеялась шутке японца, хотя шутка была идиотская. Как ее юбка задралась, когда она садилась в машину, открывая еще пару сантиметров бедра.

Телефон взрывается сообщениями. Лина.

Опять.

"Где ты?"

"Почему не отвечаешь?"

"С кем ты там?"

"Никита, ответь немедленно!"

Я смотрю на этот поток истерики и чувствую только раздражение. Когда она стала такой навязчивой? Или всегда была, просто я не замечал?

Набираю короткий ответ:

"Работаю. Встречи. Вернусь через два дня."

Отправляю и отключаю звук. Не хочу больше читать ее сообщения. Не хочу думать о ней. В моей голове есть место только для одной женщины.

И эта женщина сейчас за стеной, в соседней комнате. Может быть, принимает душ. Вода струится по ее телу, собирается каплями на груди, стекает ниже...

Черт.

Встаю резко, иду к окну. Милан на закате похож на картину импрессиониста — размытые краски, золотой свет, тени домов. Где-то там, в одном из ресторанов, мы будем ужинать через три часа.

И я не знаю, как продержусь эти три часа, не войдя к ней в комнату.