33 глава

Сажусь перед зеркалом туалетного столика, включаю подсветку. Яркий свет бьет в глаза, высвечивает каждый недостаток. Начинаю краситься — механически, по отработанной схеме.

Тональный крем — плотный слой, чтобы скрыть бледность и круги под глазами. Растушевываю спонжем, стараясь не пропустить ни сантиметра. Консилер под глаза — еще один слой, маскировка следов бессонной ночи. Румяна на скулы — возвращаю лицу подобие жизни, здоровый румянец, которого нет.

Крашу глаза — бежевые тени, растушевываю до невесомой дымки. Подвожу карандашом — тонкая линия вдоль ресниц. Тушь — три слоя, ресницы становятся длинными, изогнутыми. В глазах появляется глубина, загадочность. Ложная.

Губы крашу матовой помадой — темно-розовой, почти бордовой, цвет спелой вишни. Обвожу контур, заполняю. Промакиваю салфеткой, наношу второй слой.

Смотрю на результат — красивая девушка смотрит на меня из зеркала. Уверенная, собранная, дорогая. Не та, что продает душу за деньги.

Телефон снова пищит — противный звук, как комар над ухом:

"Кстати, как он выглядит? Усталый? Раздраженный? Нервный? Или слишком веселый? Это важно для понимания его состояния."

Я смотрю на сообщение, и хочется заорать. Разбить телефон о стену, растоптать, сжечь. Что ей от меня нужно?! Психологический портрет с анализом? Медицинское заключение? Рентген его мыслей?

Набираю, стискивая зубы:

"Нормальный. Спокойный. Как обычно."

Ответ приходит мгновенно:

"Соня, мне нужны ДЕТАЛИ. За что, ты думаешь, я плачу тебе деньги? За “нормальный”? Мне нужно знать ВСЕ."

За то, что я продаю душу — думаю я, глядя на экран. За то, что разрушаю что-то хорошее, что даже не успело начаться. За то, что предаю единственного человека, который смотрит на меня как на женщину, а не как на серую мышь.

Ну и по факту, гребанная стерва, ты мне еще не заплатила!

Не отвечаю. Переворачиваю телефон экраном вниз, чтобы не видеть больше ее сообщений. Продолжаю собираться.

Волосы сушу феном — горячий воздух обжигает кожу головы. Пряди разлетаются, путаются. Выпрямляю утюжком — прядь за прядью, методично, пока волосы не становятся идеально гладкими. Они падают на плечи шелковым водопадом — мои необычные волосы с фиолетовым оттенком, которые Никита…

Стоп. Не думать об этом. Не вспоминать, как его пальцы зарывались в них, как он наматывал прядь на палец, как подносил к лицу и вдыхал запах.

Надеваю белье — черный кружевной комплект, единственный красивый, который у меня есть. Потом платье. Черный шелк скользит по телу.

Застегиваю молнию сбоку. Платье садится идеально, как влитое. Облегает грудь, подчеркивает талию, обтягивает бедра, струится до пола. Открытая спина — от шеи до поясницы, только тонкие бретели крест-накрест. Элегантно, но соблазнительно.

Проклятье. Я хотела что-то сдержанное, закрытое, безопасное. А получилось... это. Платье, которое кричит: "Смотри на меня. Только на меня".

Но переодеваться поздно.

Туфли на шпильке — черные лакированные лодочки, подарок мамы на день рождения. "Каждой девушке нужны идеальные черные туфли", сказала она тогда. Надеваю, и сразу становлюсь выше на двенадцать сантиметров.

Цепочка от Ники на шею — тонкая, серебряная, с маленьким камушком. Серьги — гвоздики с жемчугом, простые, элегантные. Браслет на запястье — тоже серебро, подарок от девочек на Новый год.

Смотрюсь в зеркало в полный рост.

Девушка в отражении выглядит... дорого. Уверенно. Красиво. Как будто она принадлежит этому миру — миру дорогих отелей, частных самолетов, деловых ужинов в лучших ресторанах.

Совсем не той, которая продает информацию о своем боссе его ревнивой невесте за тридцать сребреников.

Телефон вибрирует в очередной раз — настойчиво, требовательно. Новая серия сообщений:

"Ты игнорируешь меня?"

"Отвечай немедленно!"

"Я жду!"

Хватаю телефон, чувствуя, как злость поднимается волной, заливает все внутри. Набираю резко:

"Я собираюсь на ужин. Потом напишу отчет."

"Хорошо. Жду подробностей. И фото, если сможешь. Незаметно."

Фото?! Она хочет, чтобы я его фотографировала тайком, как папарацци?! Как сталкер?!

"Не смогу. Это будет слишком заметно. Он не идиот."

"Тогда хотя бы опиши все детально. С кем он сидит, о чем говорит, как смотрит на официанток, на женщин за соседними столиками. Следи за его телефоном — кто звонит, кто пишет. И если заметишь что-то подозрительное — сразу пиши мне. СРАЗУ ЖЕ."

Я смотрю на сообщение, и меня накрывает осознание — она параноик. Настоящий, клинический параноик с манией преследования. Она совсем ему не доверяет, проверяет каждый шаг, каждый вздох.

И я... я помогаю ей в этом безумии. Кормлю ее паранойю. Подливаю масла в огонь ее ревности.

Выключаю звук телефона — пусть вибрирует сколько хочет. Кладу его в сумочку — маленький черный клатч на цепочке. Достаточно. На сегодня хватит Лины, ее требований, ее безумия.

Смотрю на часы — без десяти восемь. Пора выходить.

Становлюсь перед дверью. Кладу руку на ручку — металл холодный под ладонью.

Делаю глубокий вдох. Воздух наполняет легкие. Выдох — медленный, через приоткрытые губы.

Держись от него подальше. Это работа. Деловой ужин. Ты — его ассистентка, не больше. Временная. Не позволяй ему подобраться слишком близко. Не смотри в его глаза слишком долго — там можно утонуть. Не думай о том, как его руки чувствовали себя на твоей коже. Не вспоминай его запах. Не...

Но все эти установки, данные себе в очередной раз, все эти мантры и заклинания — все разлетается в прах. Рассыпается в пыль. Сгорает дотла в ту секунду, когда я открываю дверь спальни.

Потому что он стоит в гостиной, спиной ко мне, и что-то читает на телефоне.

Черный костюм сидит идеально — подчеркивает широкие плечи, узкие бедра. Ткань дорогая, матовая, без единой складки. Белая рубашка — ослепительная, накрахмаленная. Ворот расстегнут — две верхние пуговицы, видно загорелую кожу, ямочку между ключицами. Волосы чуть влажные после душа, аккуратно уложены назад, но одна прядь упрямо падает на лоб.

На запястье — те самые часы Patek Philippe, которые я видела в ту первую ночь. Они поблескивают в свете ламп, напоминая о том, кто он. Никита Сорин. Миллиардер. Мой босс. Мужчина, которого я предаю.

И которого… люблю.

Он поворачивается, будто почувствовав мой взгляд.

И наши глаза встречаются.

И я забываю, как дышать. Просто забываю. Воздух застревает в горле, легкие горят.

Его взгляд темнеет — зрачки расширяются, поглощая радужку. Становится черным, бездонным, опасным. Скользит по мне — медленно, мучительно медленно. Как прикосновение. Как ласка.

От лица — останавливается на губах на долгую секунду. К шее — я чувствую, как пульс ускоряется. К декольте — грудь вздымается чаще. Ниже — по платью, которое облегает тело. По бедрам. По ногам в черных туфлях.

Потом возвращается к лицу. Задерживается на губах — я облизываю их бессознательно, и его ноздри раздуваются.

— Соня, — произносит он хрипло. — Ты…

Он замолкает. Просто смотрит. А я стою под этим взглядом — пригвожденная, парализованная — и чувствую, как рушатся все мои защиты. Вся броня, которую я пыталась выстроить. Все стены между нами превращаются в пыль.

Держись от него подальше…

Но как держаться, когда он смотрит на меня так, будто я — его воздух? Его вода в пустыне? Его последняя надежда на спасение?

— Нам пора, — выдавливаю из себя. Голос чужой, сдавленный.

Он не двигается секунду. Две. Потом делает шаг ко мне. Медленный, осторожный, как хищник подкрадывается к добыче. Еще один. Паркет скрипит под его ногами. Останавливается так близко, что я чувствую тепло его тела — оно окутывает меня, проникает сквозь платье. Его парфюм — древесный, пряный, с нотками кедра и кожи — заполняет легкие, кружит голову, сводит с ума.

— Ты потрясающая, — шепчет он, и его дыхание касается моей щеки.

И протягивает руку.

Я смотрю на его ладонь. Широкую, загорелую, с длинными пальцами. На линии жизни, пересекающей всю ладонь.

Знаю — если возьму эту руку, все кончено. Все мои обещания себе растают. Вся осторожность испарится. Весь здравый смысл сгорит. Я не смогу держаться от него на расстоянии. Не смогу быть просто ассистенткой. Не смогу продолжать врать и предавать.

Но рука сама тянется к его. Помимо воли. Вопреки разуму.

Наши пальцы соприкасаются — электрический разряд проходит от кончиков пальцев до самого сердца. Он переплетает наши пальцы — крепко, собственнически, будто никогда не отпустит.

И я понимаю — я проиграла эту битву еще до того, как она началась. В тот момент, когда впервые встретила его взгляд в кабинете. Когда взял на первую встречу и в Милан… Когда купил мне платье. Когда смотрел на меня через стол в ресторане.

Так смотрел…

В кармане сумочки настойчиво вибрирует телефон. Но мне уже все равно. Потому что его большой палец поглаживает мою ладонь — легко, почти невесомо — и от этого простого прикосновения все внутри плавится, превращается в лаву.

— Поехали, — говорит он тихо, не отпуская моей руки. — Вечер будет длинным.

И в его голосе звучит обещание. Не угроза — обещание чего-то, от чего у меня подгибаются колени.

Обратной дороги нет.