Глава 11

- Чезари, ты напугал ее, - подлетела к нам Ванцотта, подхватывая меня под руки, пока Микелетто брезгливо  стягивал с кровати труп и заправлял постель, - Она пришла в себя, когда я уже боролась с людьми Делла Ровере! У нее шок!

“Мама” распинала моего кардинала, а видела, как заходили нервные желваки, от стиснутой челюсти Чезари. На меня смотрел ледяной и цепкий взгляд. Мысль о том, что он догадался, что я это не Лукреция, обожгла меня ужасом. Я в панике соображала что делать, пока не вспомнила слова Люцифера о потере памяти.

- Кто это? - дрожащим голосом произнесла, изо всех вцепившись в платье Ванцотты, а по щекам покатились очень натуральные слезы. Нифига себе! А я и не знала, что так умею! Наверное, стресс сказывается, - Мамочка, кто это?

Цеплялась я за ее платье, пытаясь залезть на Ванцотту,  в ужасе оборачиваясь на Чезаре и заливаясь слезами. Ледяной взгляд сменился испугом, а Ванцотта шептала мне что-то успокаивающее, поглаживая меня по голове, с укором глядя на моего кардинала.

- Хозяин, отойди, -  произнес Микелетто, вставая между нами и кардиналом. - Похоже, она тебя не узнает.

Чезаре кивнул и сделал несколько шагов назад с поднятыми руками. Ванцотта благодарно кивнула рыжему, продолжая прижимать меня к себе и поглаживать.

- Как она узнала тебя? Если у нее что-то с памятью, - подозрительно напрягся кардинал, прищуриваясь в нашу сторону. А голос-то какой! Голос! Почему, когда он говорит, у меня внутри начинается такой переворот, словно внутренние органы решили освоить гимнастику?

-  Я назвала ее дочерью, Чезари, - объяснила Ванцотта целуя меня в лоб, - Да и каждая дочь чувствует кто ее мать!

- Да, но ведь она… - начал кардинал, поднимая брови, а я прислушалась. Что я не? Кто я? Ну!

- Молчать! - нехорошо рявкнула Ванцотта, продолжая меня поглаживать, -  Чезари, сынок, достаточно новостей на сегодня. А учитывая, какой мусор валяется на полу, то у вас двоих есть работа.

- Этот трус наверняка уже бежал в Ватикан, - раздался голос Микелетто, что вернулся к  кровати и уже взбивал подушки. Кто это? Камердинер? Телохранитель? Нянька? Гувернантка? Кто этот жилистый викинг с волосами цвета меда? Или в семье Борджиа даже слуги одной рукой убивают, а второй готовят ужин? Как их нанимают на работу? “Здравствуйте, вы когда-нибудь травили людей, хозяев, например?”, - улыбалась вежливая Ванцотта. “Нет”, - мрачно заявил какой-нибудь камердинер, тыкая рекомендации. “Какая жалость. Дверь там!”, - вежливо провожала его семейство Боржиая. - “Отравите или убьете - приходите! Всегда рады!”.

Подарите ему расческу! Небритый викинг с вышитым белым цветком на пиджаке! Садовник! Точно! Садовник, который одной рукой полет грядки, а второй людей, которые по ним ходят. Караул!

- Я - твой брат, - миролюбиво начал Чезаре, подходя ко мне все так же, с поднятыми руками, - Я не причиню тебе вреда, Лукреция. Я - твой старший брат. Самый старший. И я очень люблю тебя, сестренка.

Я отрицательно мотала головой, а по щекам снова побежали слезы! Я его сестра! За что-о-о-о? За что так несправедливо! Шанс был один на миллион, увидеть его живым! И вот я … сестра…  кардинала! Нет, ну где справедливость? Ладно бы просто сестра. Ладно бы отдельно кардинала! Но это уже слишком! Я убью Дьявола! Просто запинаю его!

- Тише, не надо плакать. - кардинал сделал еще один шаг ко мне, подав какой-то сигнал Ванцотте, а та резко отошла от меня, не давая возможности удержать равновесие. Зато меня, вместе с моим хромающим равновесием тут же жадно сгреб Чезари. - Все, все! Прости меня, прости. Я не хотел напугать. Они виноваты сами, у меня не было времени вывести убийц на улицу. Как говорят французы :”Мсье, соблаговолите прошествовать со мной на улицу,  ибо принять смерть на глазах моей любимой сестры мовитон?” Ну, все, перестань плакать. Ты что? Труп впервый раз в жизни видишь? Да ладно тебе! Смотри, как он тебе ручкой машет? Видишь, он уже совсем не страшный!

- Ааааа! - орала я, глядя, как мне машут чужой рукой, из которой выпал стилет.

- О, дьявол, я не знаю, как объяснить ребенку, что бояться нужно живых, - провел рукой по своему лицу самый добрый из всех виденных мной кардиналов.

- Чезари! - взвизгнула Ванцотта, прищуриваясь на сына. - Как ты можешь показывать ей мужкой труп! Милая, не переживай. Я тебе покажу труп служанки. Ты посмотришь, и больше бояться не будешь!

Микелетто ржал, уже расправляя покрывало, исподлобья наблюдая за нами. Краем глаза я заметила черную дымку, что сгущалась в углу комнаты. Я отстранилась от Чезари и медленно, на дрожащих ногах направилась в угол, где тень уже приобрела знакомые очертания с хвостом и рогами. Я обернулась на “семью” - они стояли застывшими статуями, только Микелетто стоял в какой-то неестественной позе  подозрительно уставившись в угол с Люцифером. Странно.

- Я переживал, но вижу, что зря, - произнес Дьявол, а я была готова его задушить за такие шуточки, - Ой, да хватит тебе, Лера. Смотри, я исполнил твое желание! Живой, теплый, настоящий! Его даже обнять можно с криками :” Любимый, братик!” Как говорят французы :” Селя ви!”. Обживайся! В Ватикане будет лекарь, а пока следуй легенде о потере памяти! И люби брата! Чистой, сестринской любовью!

Дьявол смахнул лживую и притворную слезу и тут же начал растворяться. Я схватила первое, что попалось под руку и бросила в него, крича, что он, тварь, во всем виноват. Я не заметила, что семья уже “отмерла”, а ко мне подлетел Чезаре и резко развернув к себе, обеспокоенно заглянул в лицо .

- Мама, что с ней? Это последствия яда? - кардинал часто дышал, а мне показалось, что он стал чуть бледнее, чем был.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍-  Первый раз вижу такое, - обеспокоенно произнесла Ванцотта, подходя ко мне и пробуя мой лоб рукой. Только Микелетто остался на месте, он хмурился и поглаживал вышитый цветок, зыркая в угол.

- Завтра же утром отправляемся в Ватикан, - твердо произнес Чезаре, прижимая меня к себе и целуя в висок. - Я хочу показать ее врачам. Мам… Хочешь, я оставлю с тобой Микелетто? Ты же знаешь, что Рим - это одно, и тебе можно находиться здесь, но Ватикан… Ватикан, мама…  Тебе нельзя туда. Только удалось уладить скандал, откуда у Родриго столько детей.

Ванцотта молчала. Он горько и гордо проглотила обиду.

- Я все понимаю, мама, - тщательно подбирал слова Чезари. - Я осуждаю отца за это. Но тебе лучше не появляться в Ватикане. Пока папство не окрепнет. Мы и так продали все, что можно, чтобы сделать отца папой римским.

Губы Ванцотты дрогнули, а сын обнял ее.

- Да знаю я, знаю, - вздохнул Чезари, глазами показывая Микелетто на мать. Я слиплась между матерью и братом, понимая, что семья очень дружная. И, судя по папству, очень верная и святая.

- Мне не нужна охрана, сын, - отрезала Ванцотта, отстраняя моего кардинала - Покажи ее врачам. Только утром позволь мне проститься с ней. Передай привет Форнезе. И скажи ей: “До первых морщин”.

Ванцотта забрала Микелетто и вышла из комнаты, а я осталась один на один с кардиналом. Раньше бы я безумно обрадовалась этой возможности, а вот сейчас нет.  Душа выла: “За что-о-о!”, а я поплелась обратно в кровать.  Чезари помог мне добраться до ложа, а сам опустился передо мной на колени.

- Ты совсем ничего не помнишь? - с болью произнес он, закусывая губу, а  я отрицательно покачала головой. -  Даже меня?

Я кивнула, а “брат” опустил лицо на мои ладони, целуя и прикусив безымянный палец. Я ойкнула от неожиданности, а он с грустной надеждой улыбнулся.

-  Когда ты была совсем маленькой, ты постоянно кричала и почти не спала, - в голосе Чезаре звенели слезы, а мое сердце защемило от жалости, - Никто не мог тебя успокоить, даже мама. И тогда я придумал кусать тебя за палец. Ты поначалу замолкала, а потом начинала смеяться. Тебе нужно отдохнуть, Лукреция. Спи и ничего не бойся, помни, я рядом и охраняю твой сон.

Кардинал помог мне забраться под одеяло, а сам зашторил разбитое окно. На улице слышались голоса, а он усмехнулся. “Опять труп!”, - кричал кто-то. “Так это же дом Борджиа!”, - послышался робкий ответ. И наступила тишина.

- Ночи теплые, а тебе нужен свежий воздух, - произнес он целуя меня в лоб и заглядывая мне в глаза. - Отдыхай, я буду рядом, в соседней комнате. Если тебе что-то понадобится - позови меня, ладно?

Я кивнула, а мои глаза наполнялись слезами, когда мужчина моей мечты покидал комнату. За ним струился кроваво-красный след плаща, говорившей совсем не о святости.