Глава 17

- Идем, прогуляемся, душа моя. -  потянул меня в резиденцию Чезаре, а я с подозрением зыркнула в его сторону. Взгляд был замечен. - Жаль, что ты не помнишь всего. Поэтому, просто верь.

На его лице читалась нежность, от которой хотелось быть маленькой доверчивой девочкой.

- Ты говоришь, чтобы я верила тебе, а сам ищешь деньги, чтобы Джованни выглядел достойно при встрече Сфорца, - фыркнула я на кардинала, а Чезаре поджал губы, - Вы просто продаете меня,брат. Ты же обещал!

- Ты всего не знаешь, - бросил Чезаре начиная злиться, но руку мне подал, помогая спуститься в сад, - Если я сказать верить, значит верить. Ты моя сестра, и должна слушаться меня беспрекословно, Лукреция!  Я не обещал тебе, что ты не пойдешь замуж!

На последних словах Чезаре я чуть не навернулась, задохнувшись от негодования! Так значит Дьявол оказался прав, и ему выгоден мой брак!

- А если он будет плохо со мной обращаться? - предприняла я попытку надавить на жалость. Если брак неизбежен, то может хоть он будет не такой страшный. - Что если он меня обидит, Чезари?

- Тогда я принесу тебе его сердце,-  улыбнулся мой кардинал, щелкнув меня по носу, - На золотом подносе папы- папы.  И брошу его вместе с окровавленным стилетом тебе в ноги. Я своими руками вырежу его. Поверь, любовь моя, его не спасут ни стены, ни охрана.

Он напрягся, а напряжение по цепочке передалось мне. Моя рука задрожала, но он сжал ее, глядя мне в глаза взглядом: “Ты мне не веришь?”.  “Я тебе, конечно, верю! Но хотелось бы обойтись без проверок!”, - мысленно ответила я, представляя “новомрачную”, которая тут же стала вдовой.

- Ты узнаешь сад, любовь моя? - тут же как-то легко, словно уводя разговор, произнес мой кардинал.

Я только сейчас заметила, цветущие деревья, разбитые цветники и виноградные лозы. Пока я разглядывала все это великолепие, Чезари опустился со словами: “Иди сюда, малыш!”. И стоило только мне обрадоваться и взять нужное направление, как увидела, что Чезари просто чесал какого-то кролика.

- Это твоя была идея. Тебе не хватало в Ватикане нашего дома, - пояснил мое недоумение мой кардинал, отпуская кролика на волю, - Их тут несколько десятков. Папа был в бешенстве, узнав, что эти животные съели половину его виноградника.

- Так ему и надо, - буркнула я, собирая облако платьев вокруг себя, пытаясь приземлиться рядом с Чезари, - Будет знать как продавать дочерей!

- Душа моя,  ты опять? Прими это как должное и забудь, - боднул меня носом кардинал, когда я положила голову ему на грудь. - Я - твой брат, Лукреция и не позволю тебя обидеть. Одно твое слово, и мне плевать, что потом будет. Хоть придется утопить в крови целый город. Надо - утоплю.

- Хотелось бы верить, - прошептала я, уткнувшись носом в его шею, - Расскажи мне о том, что сейчас происходит. Мне очень интересно.

Чезари посмотрел на меня удивленно, он явно находился в замешательстве.

- Я - кардинал, любовь моя. И я ничего не смыслю в фасонах платьев, - с сожалением произнес Чезари, почесав подбородок “хыр-хыркая” трехдневной щетиной. - Но могу найти ту, кто знает. Твои платья, возможно, действительно в чем-то вышли из моды.

- Меня интересуют только платья? - напряглась я, в упор смотря на кардинала, готовясь расценивать это как оскорбление. Он говорит это женщине с высшим образованием! И опытом работы!

Ну, почему же только платья? Еще банты, ленты, ткани, украшения, драгоценные камни, - перечислял Чезаре, а мои брови ползли все выше и выше,- Или ты спрашиваешь о семейных делах? Лукреция, ни политика, ни дела церкви никогда не лезди тебе в голову.

Я пожала плечами и решила пока помолчать. Если я сболтну что-то лишего - будет подозрительно. Уснула - наивной дурой, а проснулась доктором наук. Да мне тут скорую вызовут, если я спрошу что-то про экономическую ситуацию семьи, которая меня тревожит. “Инквизицию! Скажут, что ты одержима мной!”, - шепнул на ухо голос, а я обернулась. Никого. На траве сидел унылый кролик, пережевывая пучок травы.

- Ой, а поймай мне его! - я ткнула пальцем в зверюшку. Глаза кролика расширились, трава застыла, а он начал давать деру в кусты. Чезаре смеялся, но я пыталась запомнить особые кроличьи приметы.

“Сволочь!”, - послышалось на ухо, а я обернулась, глядя в свирепые кроличьи глаза, выглядывающие из кустов.

- Тогда расскажи мне про Сфорца? - задала я вопрос, теперь напрягся Чезаре, - Он красив? Он богат? Умен?

Ответить кардинал мне не успел. На входе в сад стоял Микеллето, подзывая нас к себе. В его руке был какой-то свиток. Мой кардинал помог мне подняться, и я почти бегом бежала за этим длинноногим! Да почему они не понимают, что я не могу так быстро передвигаться в таких палатках!

- Хозяин, срочное донесение для Джема, - протянул свиток Микелетто, и впервые в отблеске его всегда спокойных глаз я увидела вспышку боли, - Я думаю, что вы должны отдать его лично.

Поцеловав меня в лоб, кардинал забрал свиток и открыл его. Печать уже была надломлена. Чезари стал чернее тучи, а потом посмотрел на меня.

- Сестра, нам понадобится твоя помощь, - начал Чезари, а Микелетто перебив его, что это не все. - А Джему твое утешение. Идем.

 Мы шли по саду. Нет! Они шли, а я бежала проклиная юбки! Чезаре же тоже в рясе! Как он только не путается! Мы резко остановились, а я все-таки врезалась в спину кардинала.

- Кто это, Микелетто? - настороженно произнес кардинал, а я выглянула из-за его спины. Перед нами стоял какой-то мужик в замызганной синей накидке с капюшоном.

- Это страждущий монах, Ваше Высокопреосвященство, -  ровным тоном ответил Микелетто, улыбаясь. - Очень страждущий. Ходит везде, многое видит, просит милостыню… Он хочет аудиенции с Вами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Франсисканец? Доминиканец? - уточнил кардинал усмехаясь и окидывая грязного мужика брезгливым взглядом,- Если он страждущий монах, то где его чаша для подаяния?

- Я обыскивал его, Ваше Высокопреосвященство, - безэмоционально ответил наемник и пожал плечами, - Похоже, что ее нет.

- Тогда пусть накопит сначала на чашу, - обнимая меня и подталкивая в другую сторону с письмом, произнес кардинал, - Я не насыпаю дукаты в карманы. Особенно, если он их не заработал и не намолил.

- Он учтет, - кивнул Микелетто, беря меня на буксир и уводя в другую сторону.  Кардинал остался разговаривать с монахом, единственное, что я смогла услышать - это фамилию Сфорца. “В данный момент Сфорца…”, а дальше я уже не слышала. “Это - шпион!”, - догадалась я, глядя на то, как усмехается Чезаре, а потом хмуриться.

Я путалась в платье, придерживая одновременно подол и держа письмо. Микелетто шел не оборачиваясь, а мне до ужаса хотелось узнать, что там про Сфорца.

- Микелетто, а кто это был?- наивно поинтересовалась я у няньки, но тот даже и ухом не повел, - Микелетто, я слышала фамилию Сфорца!

- Это страждущий монах, моя госпожа,- снова ровный тон. нет, он не успокаивал, а только больше наводил жути, - Я же сказал. Он захотел встретиться с кардиналом и попросить благословения. Он и знать не знает ни про каких Сфорца. Монахи далеки от мирской жизни, юная принцесса.  Я бы посоветовал вам, никому о нем не говорить. Не стоит привлекать лишнее внимание к простому монаху - паломнику. Он часто паломничает. Иногда на нас…

Мои догадки подтвердились, а мы вышли к фонтану, где Джем пытался что-то объяснить кучке музыкантов. Завидев нас мавр расплылся в счастливой улыбке. Мне почему-то жутко не хотелось отдавать ему то странное письмо.

- Лукреция, какая радость, - Джем взял мою руку для поцелуя,- Я хотеть показать тебе музыка моя страна. Она прекрасна. И показать тебе моя танцы. Микелетто, ты испортить сюрприз для принцесса. Так нельзя.

- У принцессы для тебя послание, султан, - лениво отозвался Микелетто, подталкивая меня к мавру. Мне ничего не оставалось, кроме как протянуть ему свиток с надломленной печатью.

Джем взял свиток, но чем больше он вчитывался, тем сильнее меркла его улыбка. Мавр прямо осел на землю, а глаза наполнились слезами.

- Нет! Нет! Мой малыш! Мой Авгусхан! - плакал мавр, комкая и откидывая письмо. Джем упал на землю и стал выдирать траву, хрипло и надрывно крича  “нет!” Я же сделать так как хотеть брат! За что? Мой мальчик!

Я округлила глаза, видя страдания мавра, и быстро сориентировавшись подняла и развернула свиток. О, господи! Пришлось зажать рот рукой, пробегая строчки. В письме говорилось, что двухлетний Авгусхан, сын Джема, был прилюдно казнен на площади Стамбула, а жена Джема пополнила ряды гарема Баязида Второго.

- Я перестать воевать, Лукреция! Я отдать корона! Я не хотеть быть султан! - плакал он цепляясь за мои юбки, а я гладила Джема по голове, не зная, как его утешит. - Я продать себя твоя папа! За защиту сын! За защиту жена! Он обещать мне! А теперь мой сын! Мой малыш! За что, Лукреция?

Я молчала, не умея подбирать правильные слова. Поэтому просто гладила его по голове, пытаясь осознать масштабы горя этого человека. Он плакал, как ребенок, а я ничем не могла помочь.

- Джем, я соболезную, - раздался голос моего кардинала, но Джем даже не прореагировать на него, - К сожалению, я не знаю ваших молитв, чтобы отправить душу ребенка к Богу.

Джем дернулся, а его тело напряглось. Он стал вставать, помогая подняться мне. Его лицо перекосило злобой, он держал меня одной рукой, второй опирался на собственное колено, чтобы встать. Микелетто положил руку на меч, а мой кардинал уже вытащил стилет откуда-то из рясы. Гость, как в горле кость. Теперь понятно, почему они бояться, что он сделает что-то со мной. Если его брат позволил себе такое, то кто мешает Джему?

- Твой папа разрешить убить мой сын, чтобы я не вернуться! Чтобы Баязид продолжать платить за меня деньги! - шипел Джем, ненавидящим взглядом смотря на Чезари. - Я ни разу не нарушить граница моя тюрьма! Он должен спасать мой ребенка! Тот, кто воевать с дети - не мужчина!