28

Когда я просыпаюсь, за окном уже начинает темнеть. Очень хочется есть, но это неудивительно — похоже, я проспала весь день. Поразительно, как мой организм может отключаться так надолго в то время, когда в душе происходит полный переворот. Наверное, это такая защитная реакция, чтобы хоть немного восстановить силы после стресса, не только физические, но и моральные.

Я зеваю и потягиваюсь. Все тело сладко ноет после вчерашнего, низ живота тянет, мышцы ног откровенно болят. В голове проносятся картины прошедшей ночи, и лицо тут же начинает гореть огнем. И не только лицо, в груди тоже невыносимо печет. Как же это было… Безумно. Горячо. Порочно. Страстно. А потом… потом был полный треш. И его объятия… Такие крепкие, надежные, нежные… Как же хорошо мне было в его руках. Спокойно. Могла ли я подумать, что однажды буду испытывать подобное рядом с Баженовым?

Он не враг. Этот факт до сих пор не укладывается в моей голове. Как я могла так сильно заблуждаться на его счет? Как?! Сейчас все кажется таким очевидным… Захаров, сука, чтоб он сдох!

Дядя Костя…

Усмехаюсь, вспоминая его ошалевший взгляд после этих слов. Да, дядя Костя, не ожидал ты такого. А я взяла, и свалилась на твою голову, дура. Но и ты тоже хорош. Говорила ведь, что не хочу… Но я не жалею, ни капли не жалею, что узнала, какой ты. Мой горячо любимый в детстве дядя Костя. Надеюсь, что и ты не жалеешь об этом. Нам было хорошо вместе, и я видела, знаю, что ты тоже охреневал, насколько. Только вот… Вряд ли после такого я снова смогу быть с Беном, или кем угодно еще… Слишком уж ты хорош, дьявол. И ты помнишь меня. Помнишь, хоть и не узнал…

Господи, что же будет с нами дальше?

Резко перемещаюсь в сидячее положение на постели и отрицательно кручу головой. Нет. Ничего. Ничего не будет.

Он сказал, что сам разберется с Захаровым. Папа доверял ему даже несмотря на их разлад, и я доверюсь. Он сделает все, как надо. А я вернусь в Лондон, доучусь, и буду жить своей жизнью. Попытаюсь стать счастливой, как обещала папе…

Надо поговорить с ним. Извиниться за все, сказать спасибо. И еще раз попросить помочь с документами и билетом на самолет до Цюриха.

Решено. Так я и сделаю. Но сначала надо привести себя в порядок.

Иду в душ, кое-как прикрыв за собой дверь с выбитым замком, долго разглядываю в зеркале свое обнаженное тело с лиловыми отметинами на бедрах от его пальцев. Щеки снова горят, а сердце заходится в приступе тахикардии от очередной неконтролируемой волны воспоминаний. Представляю, как буду смотреть ему в глаза сегодня, и грудь сводит стыдливым спазмом. Не на равных были мы вчера. Ведь он не знал, кто я на самом деле, а вот я все знала. Повел бы он себя по-другому, если бы знал? Что-то подсказывает мне, что да. Повел бы. Если бы он знал, кто я, все было бы совершенно иначе между нами. Точнее, ничего бы не было. Вообще.

После душа сушу волосы феном, надеваю джинсы и футболку, наношу на лицо увлажняющий крем, и в очередной раз подавляю желание сделать макияж. Это лишнее. Точно лишнее.

Навожу порядок в комнате, после чего подключаю телефон и пытаюсь позвонить Свете, но абонент оказывается недоступен. Повторяю попытку несколько раз, но получив такой же результат, решаю прогуляться по дому самостоятельно.

Так даже лучше, общаться с «мигерой» сейчас нет никакого желания. Но когда я выхожу из комнаты, едва ли не сразу натыкаюсь в коридоре на огромного мужика в строгом чёрном костюме.

— Здравствуйте… — растерянно бормочу, разглядывая его суровое лицо.

— Добрый вечер, — бесстрастно отзывается он.

Замечаю в его ухе наушник, и делаю вывод, что это секьюрити. Кажется, в доме Баженова новые правила.

— Я могу пройти? — осторожно уточняю, решив, что меня могли ограничить в передвижениях, но получаю утвердительный ответ, и с облегчением выдыхаю.

Прохожу мимо и вскоре попадаю в гостиную. Здесь тоже стоит охранник, отличающийся от предыдущего лишь чертами лица и цветом коротко-остриженных волос. Баженов что же, после нашего разговора решил расставить конвой по всему периметру?

Додумать эту мысль не успеваю, мне на встречу выходит молодая темноволосая женщина в элегантном брючном костюме, на её губах застывает вежливая улыбка.

— Добрый вечер, вы должно быть, Алена? — здоровается она, поравнявшись со мной.

— Да…

— Меня зовут Елена. Я личный помощник Константина Владимировича. И временно присматриваю за домом по его просьбе.

— Очень приятно. А где Светлана?

— Светлана здесь больше не работает. Вы должно быть, голодны?

— Да, — сдержанно киваю я, в очередной раз удивляясь. — Голодна.

— Мне сказали, что вы предпочитаете есть в своей комнате. Принести ужин туда или накрыть в столовой?

Ну да, как же, предпочитаю. Интересно, а о том, что эти предпочтения мне были продиктованы хозяином дома, ей не сказали?

— А Константин Владимирович дома? — интересуюсь, проигнорировав ее вопрос.

— Нет, он уехал ещё утром.

Отчего-то мне моментально становится дико неловко и неуютно находиться в этом доме среди чужих, совершенно незнакомых людей. Хочется скорее вернуться в спальню, закрыться там, и никого не видеть больше.

— Понятно. Спасибо. Да, пожалуй, я поем в своей комнате.

Елена сдержанно кивает:

— Хорошо. Вы можете возвращаться, я принесу ужин в вашу спальню.

— Благодарю вас.

Вернувшись в комнату, еще с порога слышу, что где-то на кровати пиликает мой телефон, торопливо разыскиваю его, и обнаруживаю входящий видеозвонок в скайп от неизвестного абонента. Озадаченно провожу пальцем по экрану, и совершенно неожиданно для меня на нем появляется лицо Жанны. Изящное, высокомерное, обрамленное идеально уложенными волосами — такое же, как и всегда.

— Ого, какие люди! — удивлённо вскидываю я брови. — Ты где пропадала все это время?

— Ты одна? — настороженно интересуется она, игнорируя мой вопрос и опуская приветствие.

— Да…

— Точно?

— Конечно, точно, — отвечаю с легким раздражением. — Что-то случилось?

— Наш разговор никто не должен слышать, — снисходительно поясняет она. — Лучше всего уйди куда-нибудь в ванную, закройся и включи воду. Я подожду.

— Хорошо, сейчас.

Послушно ухожу в ванную комнату, пытаясь максимально плотно прикрыть дверь, но из-за выбитого замка это плохо получается. Включаю душ, и сажусь с телефоном прямо на коврик возле душевой кабины.

— Все, можешь говорить. Нас никто не услышит.

— Хорошо, — сосредоточенно вздыхает Жанна. — Алена, у меня мало времени, поэтому сразу перейду к делу. Я в курсе всей твоей ситуации с Баженовым. Роман Евгеньевич попросил меня связаться с тобой.

— Жанна… — осуждающе качаю я головой. — Я блин так переживала за тебя! Почему ты не выходила на связь? Могла бы хоть написать, что все в порядке…

— Сейчас некогда объяснять, Ален, — торопливо отвечает она. — Роман Евгеньевич в опасности. Я знаю, что вчера ты нашла папку с документами в кабинете Баженова. Ты должна срочно привезти эту папку мне. Очень срочно. Это вопрос жизни и смерти, Алена.

— Подожди… — настороженно перебиваю ее. — Тебе что, Захаров сказал про папку?

— Да, он. Слушай. Сейчас ты быстро одеваешься, берешь документы и выходишь на улицу. Как выйдешь за ворота, повернешь налево и пойдешь вдоль обочины. По дороге тебя подберет машина…

— Жанна, я ничего никуда не повезу, — грубо прерываю я её.

Пару секунд она хмурится, напряжённо молчит, а потом строго спрашивает:

— Почему?

— Я больше не собираюсь в этом участвовать. Не знаю, какое отношение имеешь к этому делу ты, но мой тебе совет — лучше тоже не лезь.

— Ты не понимаешь, Алена! — взволнованно восклицает она. — Если этого не сделать, его убьют!

— Кого убьют?

— Романа Евгеньевича, конечно!

— Кто убьёт?

— Баженов, Алена! Баженов! Знаешь, где он сейчас? Прямо в его доме! И знаешь, что он сейчас с ним делает? Ломает ему пальцы! Это то, что я сама видела, своими глазами! Но потом его амбалы меня вышвырнули, и что сейчас там происходит, даже страшно представить! Он убьет его, Алена! Точно его убьёт! У нас мало времени…

— Нет у меня никаких документов! — нервно рявкаю я, в очередной раз перебив её. — А даже если бы и были, ничего бы я тебе не повезла! Мне все равно, даже если он сдохнет! Он заслужил это, понятно? Все, прощай.

— Погоди, не отключайся, — торопливо произносит она, а потом устало прикрывает глаза, и тяжело вздыхает. — Вот же сучка…

Когда её глаза открываются снова, они становятся совершенно другими. В них больше нет ни испуга, ни намека на волнение или тревогу. Они полны презрения и льда. Я не сразу понимаю природу таких изменений, а когда начинаю осознавать, изнутри поднимается бешенство.

— Что ты сказала? — вкрадчиво интересуюсь, сузив глаза.

— Что слышала, — грубо отвечает она. — Я сказала, что ты сучка. Точнее сука. Тупая и бесполезная.

Мои глаза сами собой начинают лезть из орбит. Это уже слишком, даже для нее.

— А ты не охренела, Жан? — громко спрашиваю, как раз таки охреневая в этот момент сама.

— Лучше заткнись. И слушай, — снова грубит она. Белая стена позади неё начинает дрожать, а после и вовсе сменяется на темную кирпичную кладку — кажется, она куда-то идет. И судя по тому, что изображение на экране сильно тускнеет, после того как раздается лязг хлопнувшей двери, это место с довольно скудным освещением. — Если ты, тварь, переметнулась и решила, что Баженов тебя защитит, то ты полная дура. Смотри-ка сюда.

Лицо Жанны исчезает с экрана, камера перемещается вдоль темной кирпичной стены, и я вижу… девочку. Она сидит на полу, руки связаны веревкой, во рту кляп, но даже не смотря на все это, я безошибочно узнаю ее в первую же секунду, и сердце в тот же момент перестает биться. Это Мелания. Дочка Баженова. Ее огромные перепуганные глаза, устремленные в этот момент в камеру, навсегда отпечатываются в моей памяти.

— Знаешь, кто это? — приторно произносит тварь, которую я так преступно недооценивала. — Это любимая и единственная доченька нашего дорогого Баженова, познакомься! Она очаровашка, не правда ли? — мерзко усмехается эта тварь и проводит по её щеке наманикюренным глянцевым ногтем ярко-красного цвета, отчего Мила тут же испуганно зажмуривается. Камера снова перемещается, и на экране появляется лицо Жанны, которое теперь мне кажется до жути безобразным. И как я умудрялась раньше считать его красивым? — О, я вижу по глазам, знакомство тебя впечатлило, — противно ухмыляется она. — Значит так. У тебя два часа, чтобы привезти мне документы. После я начну отрезать девчонке пальцы. Один за другим. Один за другим. И когда пальцы закончатся, в ход пойдут конечности. Ну и в конце концов, конечно же, голова.

— Я не понимаю, почему ты звонишь мне, — холодно произношу, изо всех сил стараясь не выдавать своего волнения за девочку. — Почему не позвонишь Баженову? Он сделает все, что ты хочешь, чтобы спасти свою дочь.

— Зачем мне Баженов, когда есть ты? — ухмыляется эта сука. — Я ведь знаю, что документы у тебя.

— Да нет их у меня…

— Не ври мне! — злобно рявкает она, но уже в следующую секунду её губы с безупречно подобранным тоном помады расползаются по лицу в противной улыбке. — Как думаешь, что сделает с тобой Баженов, когда утром обнаружит расчлененное тело любимой доченьки у себя под дверью? — зловеще сверкает глазами эта тварь. — Ведь это ты во всем виновата, сучка. Если не притащилась бы ты тогда к Ромочке с этим своим «хочу отомстить Баженову, помогите мне, пожалуйста», ничего бы этого не было. Поверь, я уж постараюсь донести этот факт безутешному отцу, если ты меня не послушаешь.

— Послушай… Ты не по адресу, правда. Элементарно, как я выйду из дома? Тут полно охраны… — предпринимаю очередную слабую попытку заставить её передумать, но, кажется, эта тварь слишком хорошо осведомлена положением вещей.

— По адресу, дорогая моя, по адресу. Насколько мне известно, распоряжения не выпускать тебя из дома охране не поступало, — деловито заявляет она. — Так что не пудри мне мозги. Ты там не пленница, возьмешь и выйдешь, никто не будет тебя задерживать. Ты сделаешь это, потому что у тебя нет другого выхода.

— Откуда ты знаешь? — тихо интересуюсь внезапно севшим голосом, изо всех сил стараясь побороть мандраж, с каждой секундой все сильнее сотрясающий меня с головы до ног.

— Я все знаю, Алена. Гораздо больше, чем ты можешь себе представить. И поэтому, очень не советую делать глупости. Не вздумай никому звонить. И никому в доме ничего не говори. Молча собралась, спрятала папочку под маечку, и пошла на выход. Поняла меня?! Если Баженов узнает, что его дочурка со мной, я убью её. Поняла? Только ты можешь её спасти. Привезёшь документы, и я вас отпущу, обещаю.

— Как я могу тебе верить?

— Не тупи, сучка, я ведь уже сказала — у тебя нет другого выхода, — злобно шипит она. — Придется поверить. И хватит уже болтать! У меня мало времени. Пока Ромочка сообразит, куда подевалась наша заложница, документы должны быть уже у меня. А он быстро сообразит, не дурак ведь, да и Баженов на редкость убедительный засранец. Поэтому поторопись Алена. Не успеешь — девчонка умрет.