Глава 51. Песня на радио

Яське перезваниваю только в понедельник утром, во время перерыва между парами.

— Хай, ментяра! — громко вопит эта ненормальная в трубку.

— Привет, — забираясь на подоконник, отзываюсь понуро.

— А че с голосом? — как обычно, сразу чувствует мое отвратительное настроение.

— Да так… — тяну неопределенно.

Как все-таки жаль, что Бортич сейчас в Штатах. Мне ее дико не хватает, хоть я и ни за что не признаюсь в этом вслух.

— Ты че сразу меня не набрала, дурная рыжая голова?

— Ой, да с Богданом повздорили в клубе, потом еще отец начал давить с трудоустройством. К себе в отдел хочет пристроить.

— Ну понятно, тебе не до меня. А чего поругалась со своим мажором?

— Он приревновал меня к Абрамову. Увидел нас вместе в «Эросе» и давай допытываться, откуда я знакома с управляющим. Как с катушек съехал!

— Божечки-кошечки! А что за эпичная история с пистолетом и дверью? — спрашивает она, хохотнув.

— О, ты уже в курсе?

Обращаю пустой взор на унылый пейзаж за окном.

Блин. Весь день льет дождь…

— Канеш! Черепанов поделился. Сань, я знала, что ты — ебо-бо, но чтоб настолько, — она заливисто смеется.

— Проехали, — тяжко вздыхаю. Сама понимаю, что нельзя было палить вот так, но что сделано, то сделано. Обратного хода нет.

— Илюху в «Эросе» видела? — любопытничает Яська как бы невзначай.

— Нет. Не видела.

Намеренно лгу. Потому что категорически не хотела бы это обсуждать. Не сейчас точно.

Прокручиваю в памяти ночь с субботы на воскресенье.

Мы с Богданом как раз ругались, покидая клуб. И делали это довольно громко и экспрессивно. Потому Паровозова, стоящего у большого черного икса, я заприметила далеко не сразу. Скорее даже сперва почувствовала его тяжелый, пристальный взгляд пробирающийся под самую кожу.

— Ты прослушала мои сообщения? — слушаю фоном Яську.

— Не-а.

— Вот курица! А я о важном, между прочим.

— Что там было? — прислоняюсь лбом к холодному стеклу и зачем-то воскрешаю образ парня в своей голове. Снова и снова.

Он, оперевшись о капот своей дорогущей, блестящей тачки, смотрел в упор на меня, медленно раскуривая дымящуюся сигарету.

А я? Я, как полная дура, пялилась на него. Красивого, сильного, взрослого, уверенного в себе мужика.

И разделяющее нас расстояние совсем не мешало мне подмечать ненужные детали.

Еще сильнее раздался в плечах.

Сменил стрижку.

Стал модно одеваться и в целом как-то… по-другому, что ли, выглядеть. Как улучшенная версия себя, прокачанная до максимума.

Взгляд. Жесты. Мощная энергетика.

От простого деревенского парня там ничего не осталось. К счастью или к сожалению, не знаю.

Закрываю глаза.

Сотню раз представляла себе эту встречу, но оказалась к ней совершенно не готова. Впрочем, и к появлению его верной боевой подруги, Свечки тоже.

Ненавижу!

Чувствую, как опять перехватило дыхание. Как моя сердечная мышца начала сокращаться чаще, и как болезненно остро закололо где-то там же, в груди.

Ну какого?

Злюсь, потому что до сих пор не могу спокойно о нем думать, а должна бы.

Сколько мы не виделись? Год, два, три? После похорон Кощеева и Кабанова пересекались пару раз в компании общих знакомых, но потом каким-то образом научились избегать друг друга. И у нас, между прочим, это отлично получалось.

— Але, Харитон, ты ваще слушаешь?

— Нет, Ясь, извини. Меня… отвлекли.

— Я спросила, продавала ли ты права на свою песню.

— На какую? — уточняю хмуро.

— На «девочку-бунтарку».

— Нет, не продавала. Мне предлагали деньги, но я отказалась.

— Тогда скажи мне, какого черта ее третий день крутят по радио, Сань? Я когда услышала, аж манго поперхнулась. Какая-то пигалица поет.

— Да ты гонишь! — отлипаю от стекла и спрыгиваю с подоконника.

— Ну сама послушай.

Сбрасываю вызов. Захожу в мессенджер. Дрожащим пальцем кликаю на ссылку. А потом стою и тихонечко так охреневаю…

Надо бы уже отправляться на пару, но вместо этого я спускаюсь на первый этаж и почти бегу к турникетам, на ходу принимая решение свалить с последней пары.

На парковке универа замечаю Пашку и прошу его подкинуть меня до метро.

Пока еду до студии, перебираю в голове все возможные варианты, но, по итогу, на ум приходит лишь одно слово: воровство.

У меня украли песню. Отжали! Вот как это называется.

* * *

Сорок минут спустя взвинченная и злая сбрасываю вызов от Бандалетова и взбегаю по ступенькам.

На месте.

Продышавшись, стискиваю зубы и звоню на ресепшн. Говорю, что это доставка кофе. Для того, чтобы меня однозначно впустили.

— А кофе где? — интересуется блондинка с утиными губами.

В прошлый раз, если не ошибаюсь, на ресепшн была другая девушка. Куда поприятнее.

— Ставрицкий у себя? — задаю всего один вопрос.

— Вы, собственно, кто? — хмурит брови, почуяв неладное.

— Я клиент вашей студии, готовящийся подать в суд! — выпаливаю гневно.

— Что за агрессия? Давайте попробуем разобраться в чем у вас проблема, — выдает тоном никудышного психолога.

— Проблемы скоро будут у вас. Так он у себя? — повторяю терпеливо.

— У Константина Валерьевича идет запись.

У себя значит.

Киваю и шагаю мимо нее.

— Эй! Туда нельзя! Боря! Боря, где ты?

Пока Эльвира (имя прочла на бейдже) ищет запропастившегося охранника, я иду по знакомому маршруту. Хоть и была тут всего единожды.

Дверь в студию открываю без стука.

— И как это называется? — ору на сидящего за пультом звуковика.

— Погоди, Артурчик, — он останавливает процесс записи.

— Мою песню крутят по радио. Ее исполняет какая-то девчонка. Как вы это объясните? — засыпаю его вопросами.

— Это еще кто, Кость? — все присутствующие разом обращают на меня внимание.

— Понятия не имею.

Лжет. Он лжет!

— В чем дело, красавица?

— Почти полгода назад, в декабре я записывала у вас песню в день своего рождения. Мои друзья оплатили запись.

— Ты что-то путаешь!

— Да нет же, Константин! Вы тогда еще хотели приобрести права, но я отказалась! А теперь что за беспредел устроили? Я буду подавать на вас в суд!

— Минуточку, господа, — Ставрицкий лениво поднимается со своего стула. — Маленькое недоразумение. В коридор выйдем, — произносит тихо и берет меня под локоть.

— Макс, время тикает. Нам еще ехать клип снимать! — возмущаются участники группы.

— Я сейчас вернусь.

Практически выталкивает меня за дверь.

— Не надо делать вид, что вы меня не помните! — выдергиваю руку.

Смешно же! Сам ведь хвалил и говорил, что ему нравится мой тембр и вокал.

— Ну чего ты разоралась?

— Вы украли у меня песню!

— Кто? Я? — усмехается только.

— Вы! — тычу ему пальцем в грудь. — Я ее написала! Музыку, слова! Права принадлежат мне!

Склоняется к моему лицу, заправляет за ухо выбившуюся прядь.

— Надо было соглашаться, при деньгах осталась бы. Но поздняк, — разводит руками.

— Вы ее украли!

— А ты докажи, милая.

— Я полицейский! — предупреждаю грозно.

— Пока нет, насколько вижу, — хлопает меня по плечу.

— Я подам в суд.

— Давай, удачи!

Ничего не боится! Ублюдок!

— Шуруй отсюда.

— Да как вы смеете!

— Константин Валерьевич… — на этаже появляется бугай-охранник.

— Борь, вышвырни ее вон и больше не впускай.

— Чего-чего?

Собственным ушам блин не верю.

— Отпусти меня, придурок! — вырываюсь, когда громила хватает меня сзади. — Убрал руки, я сказала! Убрал!

Халк тащит меня вниз.

Активно дерусь и даже попадаю пару раз по квадратной роже, отчего тот громко матерится благим матом.

— Мой отец подполковник! Да он вас… всех порвет! Распустит на лоскуты! Отпусти, урод! — мотыляю ногами, активно сопротивляюсь, однако ничего толком поделать не могу. Силы-то далеко не равны. Мне ни за что не побороть этого гребаного терминатора.

— Гуляй, девочка! — возвращается в здание, грубо вышвырнув меня на улицу.

Мужик, что сказать!

Поднимаюсь с асфальта. Одежда и ладони испачканы в грязи.

Прекрасно! Какое унижение!

Люди, проходящие мимо, поглядывают на меня, но никто не останавливается, спросить, все ли нормально. Кому какое дело? У всех свои заботы.

Еле сдерживая истерику, снимаю рюкзак с плеч, достаю телефон и набираю отца.

Он, в свою очередь, как обычно, по традиции не берет трубку. Перезванивает лишь пять минут спустя, в тот момент, когда я пытаюсь оттереть грязь с брюк влажными салфетками.

— Пап…

— Тридцать секунд, у меня планерка вот-вот начнется! — предупреждает сухо.

— Я… Я…

Влага застывает на ресницах. Шмыгаю носом.

— Жива-здорова?

— Да, — отвечаю на автомате.

— Что-то серьезное, Александра? Или терпит до вечера? — чеканит, не позволяя сказать и слова.

— Мою песню украли, пап. Я приехала в студию, но меня даже слушать никто не стал. Они просто…

— Мне сейчас не до твоих песен! Не понимаешь? Федоров приехал с проверкой. Потом поговорим.

Отключается. Вот и весь разговор с дочерью.

Смотрю невидящим взором на экран и так обидно вдруг становится.

Оттого, что кинули.

Оттого, что вышвырнули как собаку.

Оттого, что моим близким плевать на то, что со мной происходит. Абсолютно плевать!

Поднимаюсь со ступенек, плетусь по направлению к метро и на этот раз даже не пытаюсь скрыть слезы, потоком хлынувшие из глаз…

*********

— Сашка, мы тебя заждались уже! — всплескивает мать руками, когда я появляюсь дома. — Что с твоим телефоном, дочка?

— Разрядился, — скидываю кроссы.

— Ой, а ты чего такая мокрая? — хмурится, глядя на меня.

— Так дождь ведь на улице, мам.

— Говорила тебе, возьми зонт, но ты, как всегда, не послушала. Теперь заболеешь.

— Да и наплевать, — отзываюсь равнодушно.

— Зайчик, ты давай быстренько переоденься, подсуши волосы и приходи в гостиную, — говорит тихонько, оставив мое «наплевать» без внимания.

— А что такое? — сразу почему-то напрягаюсь.

— Сюрприз, — загадочно улыбается она.

— Ну окей…

Пятнадцать минут спустя я появляюсь там, одетая в желтый спортивный костюм пикачу. С ушами который.

— Добрый вечер.

От удивления аж замираю в проеме.

Праздничный стол. Гости. Родители Бандалетова.

— Мам, а что за повод? У кого-то день рождения? — пытаюсь вспомнить по датам, но на ум ничего не приходит.

— Да ты присаживайся, Сашенька! — машет, снова едва сдерживая улыбку.

Такая странная, если честно.

Подозрительно.

— Я просто не очень понимаю, что происходит, — признаюсь честно, но на указанное ею место все-таки прохожу.

— Где ты была столько времени? — строго интересуется отец.

— Гуляла, — неопределенно пожимаю плечом.

— У тебя экзамены на носу, а ты слоняешься черт знает где, — бросает он недовольно.

— Ладно тебе, Паш, — успокаивает его мама.

— Ты бы контролировала ее лучше.

— Все в порядке, Паш, не начинай!

— О, сынок, — Светлана Андреевна, мать Бандалетова, смотрит за мою спину. — Какой ты… красивый.

Оборачиваюсь.

Вскидываю бровь.

Ну и ну…

Богдан стоит позади меня. На нем стильная белоснежная рубашка и темные джинсы. В руках большой букет красных роз.

— Привет, — наклоняется ко мне, коротко целует в губы и вручает цветы.

— Спасибо.

— Рад, что тебе нравится, — ухмыльнувшись, усаживается рядом.

Типа делаем вид, что все нормально. Хотя не разговаривали друг с другом с той самой субботы.

— Александра, мы сегодня здесь не с простым дружеским визитом, — подает голос отец Богдана, Олег Степанович. — Наш сын собирается сказать тебе кое-что важное, — смотрит на отпрыска.

— Бать, давай я сам.

— Давай.

Бандалетов берет меня за руку, и я начинаю нервничать, потому что опять появляется внутри какое-то нехорошее предчувствие.

— Короче, Сань, я так подумал… пора нам в наших отношениях перейти на следующий уровень, — Богдан достает из кармана брюк красную бархатную коробочку.

Это же не то, что я думаю??? Не то???

— Выходи за меня замуж, Харитонова, — открывает, достает оттуда кольцо и надевает его мне на палец.

— Погоди, Богдан, ты… серьезно? — растерянно на него смотрю.

— Ага, самому не верится, но да, — смеется, крепко сжимая мою ладонь. — Отлично село. Спасибо за помощь, Евгения Владимировна, — любуется кольцом. Дорогущим, судя по виду.

— Как же это трогательно! — рыдает помощница, но при этом успевает нас то ли фоткать, то ли записывать на видео.

— Павел Петрович дал добро на свадьбу, — парень посылает в сторону моего отца взгляд, полный уважения и почтения.

— Господи, не верится! — расфуфыренная Светлана Андреевна тоже утирает слезы салфеткой.

— Вот уж не думал, что мой оболдуй сам заведет разговор о женитьбе! — искренне удивляется его отец. — Да еще и так скоро. Но одобряю, одобряю…

— С ума сойти, Санька — невеста! — восклицает мама.

— Пора уже, — выдает свое мнение папа.

— Отпразднуем свадьбу в лучшем ресторане Москвы! — торжественно объявляет Бандалетов-старший.

— Только так! Гостей будет много! — Богдан обнимает меня и целует в щеку.

— Олег, и насчет подарка скажи, — подсказывает ему жена.

— Ах да! Дети, само собой разумеется, жильем мы вас обеспечим. Квартира на Садовом… — делает многозначительную паузу, — будет в полном вашем распоряжении.

— Крутяк, спасибо, Бать! — благодарит отца Богдан.

— Добро пожаловать в семью, Александра! — обращается тот ко мне.

— Так давайте тост! — предлагает мама. — За счастье наших молодых.

— За любовь!

— За молодость!

— За новую ячейку общества!

— За Бандалетовых!

— А меня послушать никто не хочет? — интересуюсь громко, когда наконец прихожу в себя.

*********

Пережить этот вечер было непросто. Не сорваться — почти нереально.

Но я выдержала…

Устраивать скандал при гостях не стала, однако беседа с Бандалетовым тет-а-тет состоялась весьма неприятная. Ну потому что я искренне не понимаю, как можно принимать такие решения в одиночку! Не посоветовавшись и даже не предупредив!

В общем, наедине я высказала ему все, что думаю по этому поводу. На фоне чего мы с ним, конечно же, по новой поругались.

— Ты могла бы не демонстрировать свой буйный нрав хотя бы сегодня, — в своей излюбленной манере отчитывает отец.

— Вы без меня меня женили. Чего ты ожидал? — беру в руки следующую тарелку. Намыливаю гладкую поверхность губкой.

— Что ты ему сказала?

— Что мне надо подумать.

— Цену себе набиваешь, некрасиво!

Закатываю глаза.

— Богдаша — хороший парень, — вмешивается в наш диалог мать.

Богдаша…

С каких пор, блин?

— Год назад вы называли его раздолбаем и оболтусом, — напоминаю услужливо, передавая ей чистую посуду.

— Мальчишка очень изменился за этот год.

— Папа прав. Он относится к тебе со всей серьезностью.

— И что? Это вовсе не означает, что нам пора женится! Слишком рано!

— Бандалетов — отличный кандидат, — отец отодвигает от себя блюдо с пирогом. — У вас много общего.

— Н-да? Например?

— Вы одного поля ягоды.

— Так ли это важно?

— Да глаза ты разуй! У него хорошая, обеспеченная семья. Недвижимость в центре Москвы и за границей. У отца связи. Сплошные перспективы.

— Перспективы, пап? Для кого? Для тебя? — в лоб спрашиваю, ибо не выдерживаю.

— Глупая, я о твоем благополучии прежде всего забочусь!

— Ну да, — посылаю в его сторону взгляд, полный сомнения и скептицизма.

— Хватит перебирать. Богдан тебе подходит. Чего ты попусту сотрясаешь воздух? — раздраженно машет рукой. — Ведешь себя как сопливая, капризная девчонка!

— Капризная девчонка? — стакан падает в раковину, выскользнув из рук. — Сначала ты решаешь за меня, куда я должна поступать, не желая ничего слушать про Гнесинку. Потом сообщаешь о том, что я должна трудоустроиться к тебе в отдел. Теперь еще и это? За меня решаешь, кто мне подходит? — возмущаюсь громко.

— Саш, не надо так! Ты же знаешь, мы с папой желаем тебе только лучшего, — спешит уверить меня мама.

— Лучшего для вас!

— Успокойся. Ты перенервничала. Такой волнительный и неожиданный для тебя момент. Мы тебя прекрасно понимаем.

— Да брось, вы никогда меня не понимали! — вырывается непроизвольно.

— Бедная! Несчастная! Не понимали ее! — психует отец, поднимаясь со стула. — Не стыдно? Никогда ни в чем не нуждалась! Воспитание дали. Образование дали. И заметь, не абы какое! — тычет указательным пальцем в потолок. — До двадцати трех лет на моей шее просидела и это что сейчас, благодарность?

Лицо красное. Задышал чаще.

— Я сегодня тебе звонила. Ты спросил, почему?

Смотрим друг на друга.

— Ты даже не дал мне рассказать! У тебя планерка, Федотов! А у меня, между прочим, песню наглым образом украли! Ее крутят по радио! Ее поет другая певица. Ты хоть представляешь, как это обидно?

— Ты забиваешь голову какой-то херней, Александра! У тебя экзамены на носу и выпуск. Какие, блять, песни?

Ну ясно. Нет смысла спорить.

Стена. Глухая. Непробиваемая.

Вытираю руки полотенцем. Швыряю его на столешницу. Отправляюсь к себе в комнату. Громко хлопаю дверью и падаю на кровать.

Чуть позже мать предпринимает попытку поговорить со мной, но я ее игнорирую. Так она и уходит от меня ни с чем…

Утром встаю рано. После бессонной ночи это сложно, но я заставляю себя подняться с постели и собрать рюкзак.

Читаю последнее сообщение от Яськи. Мы вчера долго переписывались. Я не могла не поделиться с ней «сногсшибательной новостью».

«Жопа, Сань».

— Жопа, Ясь, и есть, причем по всем фронтам, — вырубаю телефон и прячу его у себя в комнате. С собой не беру, дабы меня не отследили. Проходили, знаем.

Одеваюсь. Тихонько выхожу в коридор. Прислушиваюсь. Ни с кем из родителей сейчас сталкиваться не хотелось бы…

Убедившись в том, что они еще спят, забираю с полки свои ключи и покидаю квартиру.

Десять минут спустя бреду по аллее.

Прохлада раннего летнего утра приятно холодит щеки. Легкий ветерок шуршит листочками деревьев. Первые лучи солнца выглядывают из-за пышных облаков, но на душе по-прежнему как-то пусто и пасмурно…

До вокзала добираюсь на автобусе. Слушаю музыку в наушниках и от нечего делать разглядываю пассажиров.

Вот интересно, многие ли из них ежедневно проживают чужую жизнь?

Как и я, годами двигаясь по инерции. По чертовому замкнутому кругу.

Как и я, забивая на мечты и собственные приоритеты…