Глава 76. Черная полоса

Саша

О том, что Илья в изоляторе, а отец в больнице, узнаю от своей матери. Ей позвонили его коллеги.

Они сказали, что у стен отделения произошел конфликт.

Сказали, что Илья избил папу. Что выстрелил из пистолета в упор…

Клянусь, в тот момент, когда я слушала это, медленно погибала. Потому что четко понимала: после произошедшего навсегда вычеркну из своей жизни одного из них. Это конец.

Долго смотрела на темно-алые лепестки роз, которые принес Абрамов, и снова плакала.

Устала. Как же я устала от всего!

— Завтра мы уезжаем, — сообщает Ян. — И ты едешь с нами. Это не обсуждается.

Думает, что у меня есть силы с ним спорить.

Нет.

— Яся поможет собрать вещи.

— У меня две собаки. За ними некому присматривать. Я их не оставлю, — вытираю щеки рукавом толстовки. В последнее время я постоянно мерзну, несмотря на то, что за окном весна.

— Возьмем с собой, — кивает Кучерявый. — На двух машинах добираться будем.

— Я должна навестить отца, — поднимаю на него совершенно убитый, подавленный взгляд.

— Отвезу тебя туда утром.

*********

В квартире тихо и темно. Если бы не скачущий навстречу Гномыч, сердце точно разорвалось бы от боли, нахлынувшей так стремительно, что справиться с ней оказалось невозможно.

— Привет, парни, — одной рукой прижимаю к себе Лупатого, а второй поглаживаю подошедшего ко мне Тайсона.

Скучали.

Я тоже. Очень.

— Сань, ты бы не сидела на полу, — Яська включает свет в коридоре.

Поднимаюсь и прохожу на кухню. Собакены, конечно, топают следом.

Насыпаю по мискам корм. Доливаю воды. Однако подкрепляться никто не спешит. Тайсон такими глазами грустными на меня смотрит… Совсем по-человечьи. Будто тоже осознает: как раньше уже не будет.

— Давай, я что-нибудь приготовлю, — Яська обнимает меня за плечи.

— Побуду немного одна? Ты не обидишься?

— Нет. Иди. Я все понимаю, Сань.

Выскользнув из объятий подруги, направляюсь в спальню. Отряд хвостатых бежит туда со мной.

Прикрыв дверь, подхожу к шкафу. Помню, с каким энтузиазмом раскладывала и развешивала свои вещи. Тогда мне казалось, что я самая счастливая девочка на Земле. Сейчас, снимая с вешалок одежду, я испытываю диаметрально противоположное чувство. Ощущаю себя самой несчастной женщиной на свете…

Достаю чемодан из-под кровати. Тот самый, с которым заявилась в холостяцкую квартиру Ильи три года назад.

Реву.

Верить в сказки больше не приходится. Да я в них никогда и не верила, наверное. Просто была бесконечно счастлива здесь. Именно здесь, рядом с Ним.

Алонсо запрыгивает в чемодан и начинает наводить там «порядок». Тайсон по традиции за всем этим невозмутимо наблюдает.

— Не хулигань, пожалуйста, дурашка, — достаю мелкого из чемодана.

Через силу заставляю себя продолжить начатое. Один Бог знает, как справляюсь, но к тому моменту, как в комнату заглядывает Яся, большая часть необходимых вещей уже упакована.

— Я приготовила рагу. Поужинаешь со мной?

Хочу отказаться, но совесть не позволяет мне этого сделать. Понимаю, что ребята стараются заботиться обо мне. Каждый по-своему.

Встаю. Снова возвращаемся на кухню, где вздохнувшая с явным облегчением Яська принимается за сервировку стола.

— Включим музыкальный канал? Хотя нет, прости… Лучше спорт тв посмотрим. Вот плавание. Хорошо, — откладывает в сторону пульт, разговаривая сама с собой. — Попробуй на соль, зай. Добавить?

— Не нужно, Ясь. Ты молодец. Все вкусно.

На ее губах появляется едва заметная улыбка.

Не обманываю, с искренним удивлением отмечая тот факт, что Бортич научилась-таки готовить. Дымницкому назло.

— Спасибо.

Едим молча. Атмосфера гнетет, и этот ужин спасает лишь голос бубнящего с экрана комментатора.

— Господи, не могу! — Яська вдруг бросает ложку и закрывает лицо ладонями.

Худенькие плечи подрагивают. Она плачет. А на моей памяти подобное происходило всего лишь раз.

— Ясь…

— Мне так больно за вас! — убирает ладони от лица. Глаза полны прозрачных слез. И те извилистыми дорожками скатываются по щекам. — Саш, ты только держись, ладно? Ты ведь у меня очень сильная.

Чисто машинально киваю в знак согласия.

— Я очень за тебя переживаю. А хочешь, поеду с тобой? Ты же совсем одна!

— Не выдумывай, у тебя билет на семнадцатое. Работа за рубежом. Контракт.

— Да плевать на эту гребаную работу! — сжимает мои пальцы, и я улыбаюсь, взглядом выражая свою благодарность. Знаю ведь, что Бортич слов на ветер не бросает. С такими, как она, и в огонь, и в воду.

— Не надо. Пора мне окончательно повзрослеть, Ясь.

— Мне так жаль… — тихонько шепчет губами, сползает со стула и делает шаг вперед, чтобы вновь крепко обнять. — Я уверена, все обязательно наладится. Наладится, — повторяет словно мантру.

Увы… Не наладится.

— Помочь тебе собраться?

— Нет, я уже почти все сложила.

Вытаскивает салфетку.

— Давай спать. Поздно уже.

— Ты ложись, я немного посижу еще. Оставь посуду, я сама помою. Иди, — шмыгает носом.

Этой ночью мне спится очень и очень плохо. Всегда без Него спится плохо. Не хватает горячей кожи, соприкасающейся с моей. Обжигающего дыхания на шее и тесных объятий.

Лежа в его постели, будто фотопленку прокручиваю картинки из нашего прошлого. От самого-самого начала и до конца.

Бобрино. Неожиданное знакомство при странных обстоятельствах. Первая ночь…

Твое появление в Москве.

Моя растерянность. Твоя сбивающая с толку настойчивость.

Тайные встречи.

Бурный роман, вскруживший голову.

Всепоглощающая страсть. Зародившееся между нами чувство. Сильное и невероятно глубокое.

Фаза отрицания.

Изматывающая жгучая ревность.

Первые серьезные испытания. Осознание того, что нам не по пути.

Тяжелое, болезненное расставание и долгожданное воссоединение, принесшее яркую палитру красок в серую жизнь, поставленную на паузу.

Ты реализовывал мои мечты.

Я училась делать выбор и принимать самостоятельные решения.

Вместе мы создали наш маленький, уютный мир. Такой хрупкий и прекрасный одновременно.

Мы так жадно и самозабвенно любили друг друга! Как будто чувствовали, что все это… ненадолго. А так хотелось верить, что навсегда.

Как же мне жить без Тебя?

Нам.

Как нам жить без Тебя, Илья…

********

Утром приезжает Ян. Загрузив мои чемоданы в багажник, открывает дверь и запускает в салон спокойного Тайсона и крайне беспокойного Гномыча.

— Мам… — увидеть ее за рулем я никак не ожидала. Аж защемило в груди.

— Ты как, Санечка? — спрашивает она взволнованно.

— Я в порядке.

Насколько это вообще возможно, учитывая сложившиеся обстоятельства…

— Жень, вы с Ясей езжайте пока к моим, — обращается к ней Ян. — Нам с вашей дочерью надо заскочить в одно место.

— Хорошо, поняла, — кивает родительница.

— Мы скоро будем.

— Договорились.

— Погнали, Саш, — Абрамов цепляет меня за локоть и ведет к своей машине.

— Что с лицом? — имею наглость поинтересоваться, уже оказавшись в салоне.

Вчера этого внушительного синяка на левой скуле точно не было.

— Прилетело от жены за все «хорошее», — коротко сигналит маме, пропуская ее вперед.

«Прилетело от жены за все хорошее».

Ого! Ничего себе. Прямо-таки гордость за Дарину берет. Как тогда, в школе.

— И как стерпел еще раз, удивительно, — бормочу себе под нос, но он, разумеется, слышит.

— Заслужил, — цедит сквозь зубы.

А вот с этим, пожалуй, абсолютно согласна.

— Похоже, уехать Даша согласилась не сразу…

— Главное, что по итогу мы пришли к консенсусу.

— Ну-ну… — закатываю глаза. А то я не в курсе, кто у них в семье главный.

— Она моя жена. Мать моих детей. Мы неделимое, Саша, что бы там между нами не происходило, — его голос звучит твердо и уверенно. И знаете, в эту самую секунду я бесконечно рада, что эти двое не планируют терять друг друга. Маячивший на горизонте развод — не то, чего все мы им желаем…

— Пристегнись. Ты ничего не забыла? — включает поворотник и выезжает на перекресток.

— Вроде нет.

— Документы?

— Все со мной, — приподнимаю сумку. Туда я сложила самое ценное.

— Пацаны заглянут перед отъездом. Ты как? Не против?

— Конечно нет, — пожимаю плечом.

— А я против. Терпеть не могу прощания.

— Ян, можно один вопрос?

— Давай, — притормаживает перед светофором и поворачивается ко мне.

— Предателем все-таки оказался Динамит, да? — впервые озвучиваю вслух свое предположение.

— Да.

Жаль.

— Мотив? Неужели все это из-за Лены?

— Отчасти.

— И как это понимать? — смотрю на него хмуро.

— В семье не без урода. Не разглядели мы, Сань, паршивую овцу, чуть не загубившую стадо, — отзывается зло. — Никогда мне Динамит не нравился, но Илюха так за него топил… То давайте сестре поможем с операцией, то семье его. Вот и благодарность.

— И все же… Зачем предавать друзей? Боже, ладно друзей, но ведь из-за него погиб его двоюродный брат! Как же так?

В голове не укладывается.

— Зависть. Жажда наживы, — переключая передачу, трогается с места. — Желание обрести некую значимость. Утереть нос Паровозову. Да о чем говорить, если он открыто признал тот факт, что люто его ненавидит.

— Что вы с ним сделали?

— Собаке собачья смерть.

— Ян…

Мороз по коже.

— Молчи. Такие вещи не прощают, — цедит он сквозь зубы.

— А люди из новостей и газет? Это ведь соучредители, потерявшие деньги на той афере с квартирами?

— Прежде всего это люди, устроившие на твоей свадьбе беспредел.

— Месть порождает месть. Замкнутый круг, — качаю головой.

— Илью заказали. Тут уже работал принцип «не ты, так тебя». Иногда выбора просто нет.

— А до ситуации с Жигаловым? Он обещал завязать с криминалом, Ян. Слово мне давал! Хотя кому я об этом говорю… Ты и сам такой же!

Абрамов раздраженно вздыхает.

— Ты взрослая девочка, Сань. Должна понимать, что только в кино можно лихо и ненапряжно отряхнуться от бандитского прошлого. К сожалению, в жизни это так не работает. Залезть легко, выбраться — почти нереально…

Всю оставшуюся часть пути мы проводим в тишине. Он ведет авто. Я смотрю в окно.

К больнице подъезжаем полчаса спустя. Паркуемся, заходим в здание. Нацепив бахилы и халаты, отправляемся к информационной стойке. Там я узнаю отделение и номер палаты, а затем вместе с Яном на лифте поднимаюсь на нужный этаж.

— Добрый вечер. Туда нельзя, — сотрудник полиции делает шаг вперед, загораживая собой дверь.

— Михаил Викторович, — узнаю в этом человеке коллегу отца. — Я его дочь.

— Придется подождать, Саш. Не положено, — заявляет он упрямо.

Поджимаю губы и отхожу к окну.

Ничего, я подожду. И даже истерику устраивать не буду.

Пять минут. Десять. Пятнадцать. Двадцать.

Выпиваю стакан воды, набранной из кулера и как раз в этот момент из палаты выходит Абрамов-старший, к которому тут же направляется Ян. А тем временем дверь снова открывается.

Бандалетов.

Заметив меня, резко меняет курс. Подходит. Останавливается напротив, убирает руки в карманы брюк и практически уничтожает взглядом, сканируя сверху донизу.

Лицом к лицу мы сталкивались давно. И вот честно, еще бы век с ним не пересекалась…

— Кого я вижу! — выплевывает ядовито. — Неужто вспомнила об отце?

— Ты куда-то шел? Так иди, — даю понять, что общаться с ним нет никакого желания.

— Как дела, малыш? Выглядишь… неважно, — внимательно всматривается в мое лицо. — Худая, бледная, измученная. Беременность совершенно тебя не красит, Саш.

Показываю ему средний палец, и он скалится в ответ.

— Хочешь, по старой дружбе поделюсь последними новостями?

— Нет, не хочу.

— А я все-таки поделюсь, — наклоняется ко мне ближе. — Готовься стать женой заключенного. Илья твой надолго присядет. Уж я-то позабочусь.

— Лучше быть женой заключенного, чем женой такого ублюдка, как ты, — отбиваю рикошетом, глядя в его глаза, горящие неприязнью.

— Ну-ну… Ты скажи… — пытается дотронуться до пряди моих волос, но я не позволяю. — Аборт делать не надумала? Пока не поздно. У меня есть знакомые. Могут помочь.

— Пошел ты.

— Будешь рожать? Серьезно? — удивленно вздергивает бровь. — Вот после всего. После того, как он чуть не пристрелил твоего отца? Ты совсем тупая? — больно сжимает мое предплечье.

— Отошел от нее, — рядом с нами вырастает фигура Абрамова.

— Верные Паровозовские псы тут как тут… — тянет издевательским тоном.

— Да. Остерегайся, — Ян кивает, прищуриваясь.

— Ты мне угрожаешь, Архитектор? — кривит губы.

— Предупреждаю. Съебись отсюда.

— Не надо, Ян, он нарочно тебя провоцирует, — вмешиваюсь в диалог, не предвещающий ничего хорошего.

— Иди к отцу, Саш. Мы разберемся.

Оставлять их один на один — дурная затея, но мне и правда нужно попасть к папе.

* * *

Постучав кулаком по гладкой поверхности, захожу в палату. Плотно прикрываю дверь за своей спиной и подхожу к больничной постели, на которой лежит отец.

На первый взгляд, выглядит он довольно неплохо. Если бы не заклеенный нос и перемотанная нога…

— Как ты? — нарушаю тишину, повисшую в трескучем от напряжения воздухе.

Молчит в ответ. Только сильнее хмурится.

— Пап…

— Зачем пришла? — интересуется недружелюбно.

— Глупый вопрос. Ты ведь мой отец, — присаживаюсь на один из стульев.

— Вспомнила… — интонация точь-в-точь как у Бандалетова. И это, честно говоря, раздражает.

— А я и не забывала. Это ты с легкостью открестился от родной дочери.

— Были на то причины, — произносит он сухо.

— Как ты себя чувствуешь? — перебиваю, терпеливо повторяя свой вопрос.

— Жив, как видишь, — морщится, приподнимаясь на подушки.

Мой взгляд задерживается на его ноге, пострадавшей от пули.

Почему-то в памяти всплывает один из учебных дней, проведенных в стенах университета МВД. Тогда мы с Машкой в паре делали разметку на манекене-тренажере. Зеленым маркером отмечали относительно безопасные для выстрела зоны. Красным — те, которые являются смертельно опасными.

Папин случай к последней группе совершенно точно не относится.

— Это ты запретил пускать к Илье посетителей?

— Нечего тебе там делать. Дай воды.

— Я его жена, — встаю, чтобы выполнить его команду. Беру графин.

— Жена, — кривится, когда давит из себя это слово. — Разведешься в одностороннем порядке и дело с концом.

Отдаю ему стакан. Наблюдаю за тем, как пьет.

— Что случилось на парковке?

— А того, что ты видишь тебе недостаточно? — моментально начинает закипать.

— Тебе не кажется, что я имею право знать?

— Право знать… Очнись, Александра! Вот он перед тобой твой отец, со сломанным носом и прострелянной ногой! — злится, явно недовольный моей реакцией.

— Я вижу, но хотелось бы знать подробности, — стойко выдерживаю его свирепый взгляд. — Что между вами произошло, пап?

— Эта мразь накинулась на меня с кулаками!

— А дальше? Чей пистолет выстрелил и при каких обстоятельствах?

— Допрос мне устроить решила? — прямо-таки выходит из себя.

— Я…

— Лучше тебе уйти, — указывает пальцем на дверь. — Защищать его пришла? — прищуривается.

— Я за правдой пришла! Раз от Ильи не могу ее услышать, значит, будь добр, ответь мне ты!

— Поражаюсь, блять, — цедит он сквозь зубы. — Вырастил! Отблагодарила! Родного отца променяла на этого ублюдка!

— Ненавидишь, — шепчу, качая головой. — А ты ведь совсем его не знаешь!

— Не знаю? Да я всю эту бандитскую шваль на протяжении тридцати лет за решетку отправляю! — с грохотом ставит на тумбочку пустой стакан. — И на тебе! Оказывается, моя дочь, дочь подполковника, спуталась с одним из них! Позорище!

— Сейчас речь не об этом. Ты загубишь ему жизнь…

— Он загубил ее самостоятельно.

— Да, бандит. Да, не безгрешный, — чувствую, что подступают слезы. Сдерживаю их из последних сил.

— Не безгрешный? Ты новости не смотришь, дура?

— Я прошу тебя… — прикрываю глаза и сглатываю.

— Не смей ничего у меня просить! Он сядет! — с легкостью озвучивает приговор, разбивающий мое сердце вдребезги. — И сядет надолго, помяни мое слово!

К сожалению, это не пустые угрозы. Свои обещания подполковник Харитонов привык выполнять.

— Илья не стал бы стрелять, — закусываю губу, ощущая во рту соленый привкус.

— На пистолете отпечатки его пальцев, — выдает невозмутимо. — Этого достаточно.

Видно, что крайне доволен тем, как все складывается.

— Это был твой пистолет, да? Ты достал его. Хотел им воспользоваться?

— Ты глухая или слепая? Он выстрелил в меня! — орет на всю палату.

— У Ильи в машине были цветы. Он ехал ко мне и не стал бы… Не стал бы вот так перечеркивать наше будущее, — мой голос дрожит и вибрирует.

— Нет у тебя с ним никакого будущего. Нет! — рявкает в ответ.

— Я люблю его. Любила и буду любить.

Смотрим друг другу в глаза.

В эту самую секунду понимаю, что говорить с ним бессмысленно. Не достучаться…

— Оставишь своего внука без отца?

— Я не признаю это отродье своим внуком! И да, лучше расти без отца, чем с таким, — чеканит он ледяным тоном.

— Ясно. И плевать на то, что твоя единственная дочь будет глубоко несчастна, да?

— Моя дочь — беспросветная идиотка. Бандитская подстилка!

— Подстилка… — горько усмехаюсь.

А ведь казалось, что сильнее пощечины ничего не сможет обидеть. Ошибалась…

— У тебя было все, дура безмозглая! Диплом университета, в который я запихнул тебя, благодаря своим связям. Перспективное рабочее место, жених из порядочной семьи.

— Из порядочной? Ты сейчас про Бандалетова-старшего? Серьезно?

Раздраженно машет на меня рукой.

— Мне уже не двенадцать. Я прекрасно осознаю тот факт, что вы с ним не так уж далеко ушли от таких, как Паровозов.

— Даже не смей меня с ним сравнивать!

— Сравнивать? — беру паузу, чтобы немного успокоиться, затем выдыхаю и продолжаю. — Между вами колоссальная разница… Я абсолютно уверена, Илья никогда не позволил бы себе в тебя выстрелить. Просто потому что ты — мой отец. И потому что знает, я не простила бы ему этого.

Усмехается, глядя в сторону.

— А ты… Ты поглощен своей ненавистью. Она застилает глаза и толкает тебя на отчаянные, необдуманные поступки.

Втягиваю носом спасительный кислород. Нечем дышать. Погибаю…

— Уходи, — тянет на себя одеяло.

— Ухожу, — послушно встаю и направляюсь к двери. — В этот раз насовсем, пап, ведь то, что ты делаешь — непростительно.

— Пошла вон! — кричит он громко. Покраснел от гнева. Трясется.

— Ломая его жизнь, ты ломаешь и мою. Помни об этом, когда будешь давать показания в суде, — проворачиваю дверную ручку вниз и покидаю палату.

Горит в груди пожар. Больно. Очень больно. И что-то мне подсказывает, действительно не увидимся больше. Это жирная точка.

— Саш… — Ян обеспокоенно на меня смотрит.

— Я в порядке. Игорь Владимирович, могу я попросить вас об одной услуге? — обращаюсь к его отцу, стоящему рядом. — Передайте, пожалуйста, Илье. Когда появится возможность, — дрожащей рукой протягиваю сложенный вчетверо листок. Короткую записку, состоящую из четырех слов. Ее я написала накануне, ночью.

— Передам, — Абрамов-старший убирает листок в карман.

— Спасибо, — благодарю я тихо. — Мы едем, Ян?

— Да, едем.

Пересекаемся взглядами.

Оба прекрасно все понимаем.

— Не плачь, Саш, — обнимает, крепко прижав к себе.

Остатки самоконтроля рассыпаются в пыль. Накрывает волной безысходности, и я рыдаю, уткнувшись в его плечо.