23

ДАША

— Даш, иди в гостиницу, отдохни. Ты уже вторые сутки тут сидишь. Знал бы, что ты такая… ещё бы подумал, везти тебя сюда или нет!

— Какая — такая? — испуганно посмотрела я на Рустама.

— Самоотверженная! И непослушная! Вот Матвей Николаевич очнётся и по башке мне настучит, что я о тебе не позаботился!

Было очень приятно думать о том, что Матвей вот-вот очнётся и даже сможет настучать по голове гиганту-тяжеловесу. Но тут же подступала горечь: когда это произойдёт, сколько нам ещё ждать?

Я отцепилась от Матвея — постоянно держала его за руку — сползла с кресла, в котором сидела с ногами, взглянула на монитор у изголовья кровати и направилась в туалет. В зеркале увидела растрёпу с воспалёнными глазами и блуждающим взглядом.

Рустам прав. Надо пойти в гостиницу и привести себя в порядок. Вдруг Матвей сейчас придёт в сознание. А я сижу рядом — страшная, лохматая… Нет, не уйду! Не покидает ощущение, что едва я отлучусь, мой милый сразу откроет глаза.

Я расчесала волосы и туго заплела их в косу, пригладила по бокам мокрыми руками. Умылась холодной водой и снова уставилась в зеркало. Вот, уже гораздо лучше.

…В среду, когда мы прилетели в город, из аэропорта сразу поехали в больницу. Войдя в палату, я увидела картину, от которой из глаз тут же брызнули слёзы. На специальной кровати с приподнятым изголовьем совершенно неподвижно лежал Матвей. А рядом пристроился Вася. Ребёнок катал по папиной руке машинку-модель — от запястья к плечу и обратно.

Увидев меня, Вася «припарковал» «Феррари» у папиного локтя, спрыгнул с кровати, подбежал ко мне, обхватил за талию руками и прижался лицом к животу. Точно так же, как он это сделал тогда, на улице.

— Ты приехала, ты приехала! Теперь папа вылечится! Рустик, молодец, что привёз Дашу!

— Привет, мой милый. Конечно, папа поправится, — всхлипнула я, вытирая слёзы. Наклонилась и прижимаясь губами к темноволосой макушке, обняла Васю за плечи. — Ни капли в этом не сомневаюсь!

— Правда не сомневаешься, Даш?

— Нет!

Я не могла оторвать взгляд от Матвея. Он выглядел так, будто просто спал. На виске и скуле разлился огромный синяк, на торсе тоже виднелись следы грандиозного побоища. Но за одиннадцать дней гематомы почти рассосались, выцвели.

Почему-то я думала, что дальше будет как в кино. Едва подойду к кровати, обниму Матвея, поцелую его — он сразу очнётся.

Вовсе нет. Увы.

Уже две ночи я провела в больнице. Разговаривала, шептала нежности, целовала плотно сжатые губы, разглаживала пальцами складку меж бровей, умоляла открыть глаза…

Ничего не происходило. Ничего не помогало.

Днём в просторную палату приходили посетители. Двое друзей Матвея разговаривали с врачом и Рустамом, рассматривали снимки, советовались друг с другом.

Приезжал боец Джибаров. Я сразу его узнала, так как видела на ютубе запись первого боя, в котором победил Матвей. Тогда Джибаров отправился в нокаут. А теперь наоборот. Молодой кавказец так врезал противнику, что теперь неизвестно, вернётся ли к Матвею когда-нибудь сознание.

Нельзя терять надежду. Только не это!

Джибаров, такой же огромный и черноволосый, как и Рустам, понуро сидел с другой стороны кровати. Он так искренне переживал, что я подавила в себе желание отдубасить его, а лучше убить. Очень хотела отомстить за Матвея. Но Джибаров тихо говорил что-то на своём языке, просил, убеждал… Пару раз осторожно стукнул Матвея по плечу кулаком — давай, мужик, что же ты, хватит тут валяться!

Это тоже не помогло…

Я познакомилась с Васиной няней — милой и доброй женщиной. Уж не знаю, что всем рассказал Вася и говорил ли обо мне что-то Матвей, но никто не оспаривал моего права день и ночь находиться в палате и держать мужчину за руку. Наоборот, на меня смотрели с надеждой, как на волшебницу, видимо, ждали чуда.

Зоя Андреевна днём привела Васю, мы вместе сделали уроки, разложив прописи прямо на широкой кровати Матвея. Потом няня и грустный малыш отправились в гостиницу, расположенную в двух шагах от больницы. Рустам снял три номера на одном этаже, но в «своём» я даже ещё не побывала.

Марине и маме объяснила по телефону, что меня отправили в срочную командировку. Жанне Юрьевне сказала, что заболела. Совсем завралась. Но что делать? Рустам сказал, что лучше пока не говорить о травме и состоянии Матвея, а то журналисты ринутся выдумывать небылицы.

В первую же ночь медсестра показала, где в отделении можно принять душ. Дорожная сумка, собранная дома за пять минут, была со мной. Я быстро помылась, переоделась в домашний трикотажный комплект и вернулась в палату. Ночь провела в кресле, вздрагивая от каждого шороха и тут же кидаясь к Матвею. Но милый не двигался.

Наступил ещё один день, наполненный томительным ожиданием. Снова посетители, разговоры, Вася и Зоя Андреевна, угрюмый Рустам.

И ещё одна ночь…

В тёмном небе за окном появились первые звёзды. После душа я оставила дверь в коридор приоткрытой. Там ярко горел свет, частично освещая и нашу палату тоже. Как пройдёт эта ночь, чем закончится? Может, именно сегодня Матвей очнётся?

Я забралась на кровать, пристроилась сбоку, обняла моего страдальца за шею, положила голову ему на плечо… Матвей ровно дышал, создавалась иллюзия, что мы просто лежим в обнимку… как будто отдыхаем… Как это было в его загородном доме после нашего бурного секса.

Я вдруг подумала, что так всё и будет продолжаться. День, ночь, неделя, другая, месяц, год… Бывает, что люди годами не выходят из комы. Почему я решила, что мой любимый очнётся прямо сейчас? Зачем пообещала Васе?

Горячие слёзы потекли по щекам, чёрная тоска накрыла с головой.

Я лежала на груди Матвея и горько плакала. Почему же так не повезло… Наша история только началась, и, несмотря на ужасный старт, она уже могла бы превратиться в сказку. Мы стояли на пороге новой жизни и собирались отправиться в огромный, чудесный мир — вместе!

Но произошла трагедия.

— Матвей, пожалуйста, очнись, — прошептала я, осыпая поцелуями широкую грудь мужчины. — Милый, любимый! Я здесь, ты меня слышишь? Давай же! Вспомни, как нам было хорошо вдвоём. Мы поедем домой, закроемся в твоём обалденном коттедже и снова будем день и ночь заниматься любовью. Я сделаю всё, что ты захочешь, всё, что угодно, только бы тебе было приятно! Ужасно по тебе соскучилась, Матвей! Я так хочу, чтобы ты меня целовал… чтобы опять навалился, как медведь… Хочу почувствовать тебя внутри, хочу, чтобы ты двигался, а я буду сходить с ума от этих твоих движений… Ты потрясающий, ты самый лучший! Ты мой единственный! Но… но сейчас ты где-то далеко… Пожалуйста, вернись ко мне, милый!

Внезапно я услышала хриплый вздох. Подняла залитое слезами лицо от груди Матвея и увидела, что он… открыл глаза!

Это произошло! Мой любимый, наконец-то, очнулся.

— Даша, Дашенька, — тихо пробормотал Матвей и погладил меня по голове. — Не плачь, маленькая… Что случилось? Где это мы… Ой, малыш, как ты хорошо устроилась! Так, давай, прижимайся покрепче, мне это нравится!

Я засмеялась сквозь слёзы и закинула ногу, согнутую в колене, на бедро Матвея. Сразу почувствовала, как под тонким одеялом кое-что ожило, моментально начало твердеть. Ну ничего себе! Минута, как вернулся в сознание, а уже меня хочет!

— Мы в больнице, Матвей, — всхлипнула я.

— Оп-па!

Милый удивлённо осмотрелся, взглянул на стойку с капельницей, сверкающую в полумраке, на тумбу с медицинским оборудованием справа от кровати — она была освещена полосой света из коридора.

— Так, всё ясно… Наверное, мне нехило наваляли в клубе?

— Ещё как, Матвей!

— И надолго меня вырубили?

Сморщил лоб, прищурился. Я напряжённо ждала, вспомнит ли он какие-то конкретные факты.

— Так, малыш… Сейчас прикину… Значит, в субботу, это было пятое число, я бился с Джибаровым. Он потребовал реванша… Получается, сегодня воскресенье?

Я вздохнула с облегчением. Матвей всё помнит, отлично! С головой у него полный порядок, несмотря на сокрушительный удар противника. Две недели, проведённые в бессознательном состоянии, не отразились на его мыслительных способностях. Я, конечно, не врач…

— Нет, милый, сегодня не воскресенье, а пятница… Вернее, почти уже суббота!

— Что?! Ты хочешь сказать, я целую неделю провалялся в больнице! — Матвей попытался сесть, но я обхватила его за шею и не позволила.

— Нет, миленький, пожалуйста, лежи, не вставай, сначала я позову врача! Вдруг тебе нельзя.

— Даша, какое сегодня число? — нахмурился Матвей.

— Восемнадцатое, — вздохнула я.

— Б***ь, — произнёс он одними губами. — Прости, выругался. Эмоции переполняют. То есть… я полмесяца овощем пролежал?!

— К сожалению.

Несколько секунд Матвей осмысливал информацию. Сдвинул брови, сжал челюсти… Наверное, очень трудно осознать, что на целых две недели ты полностью выпал из действительности.

— Но ты очнулся, это такое счастье!

— Так мы всё ещё в Новосибирске?

— Да.

— А как же Васька? Бедный мой мальчишка…

— Он здесь! Рустам его привёз вместе с няней.

— Он, наверное, плачет?

— Нет! Это я ревела, когда тебя увидела, а Вася меня успокаивал. Сказал, что он мужик, а я девчонка, мне можно плакать, а ему нельзя.

— Молодец, — с нежностью улыбнулся Матвей.

— Вот, смотри, — я указала на тумбочку, где Вася устроил выставку машин. Модели автомобилей, тоже, как и капельница, блестели в полумраке комнаты.

— О, да тут целый автопарк!

— Завтра утром увидишь Васю. Ещё твои друзья тут. И даже этот громила… Джибаров. Как мне хотелось его убить! — воинственно выпалила я.

Матвей снова улыбнулся, видимо, представил картину — меня рядом с Джибаровым.

— Да-а… Заставил я вас поволноваться.

— Ещё бы! Не то слово, Матвей! Что мы все пережили! — с отчаяньем воскликнула я.

— Прости меня, малышка. Опять я устроил испытание для твоей нервной системы…

— Надо позвать врача! — опомнилась я. — Надо сообщить, что ты пришёл в себя!

— Подожди, подожди… Полежи ещё рядом… Так приятно.

*****

На следующий день всё завертелось — радостные встречи, рукопожатия и поцелуи, вопли радости. Вася верещал от счастья, прыгал до потолка и висел на папе. Рустам, обмениваясь с боссом медвежьими объятиями, вдруг заморгал и отвернулся, Зоя Андреевна залила слезами всю палату, Джибаров, этот верзила, гора мышц и злости, от счастья чуть не разнёс медицинское оборудование.

Лечащий врач безжалостно гоняла Матвея с одного обследования на другое и отправляла на процедуры и анализы. Мой любимый быстро восстанавливался, прямо на глазах.

Вечером мы, наконец, смогли остаться в палате одни.

— Завтра свалим, крошка. Полетим домой, — сказал Матвей.

Он вернулся из душа в одних пижамных штанах, и я не могла отвести взгляд от его мощного торса. За две недели без нормального питания, он похудел и от этого рисунок мышц стал ещё более чётким и рельефным.

— Думаешь, врач отпустит? — с сомнением покачала я головой. Сидела в кресле и расчёсывала влажные волосы — я ходила в душ первая, ещё до Матвея.

— Не отпустит — сбежим, — улыбнулся Матвей. — Я уже задолбался лечиться.

— У тебя серьёзная травма! Это всё так опасно и… непредсказуемо.

— Да ладно! — Мой мужчина остановился около кресла и окинул меня таким взглядом, что у меня по спине побежали мурашки, а низ живота скрутило судорогой. Это был взгляд изголодавшегося зверя, увидевшего соблазнительную добычу.

Пару секунд мы молча смотрели друг на друга, потом я перевела взгляд вниз. Эрекция Матвея была заметна невооружённым глазом. Я коварно улыбнулась, протянула руку, накрыла ладонью этот прекрасный инструмент и сжала. Под тонкой тканью штанов хорошо ощущалась его массивность и твёрдость.

От удовольствия Матвей на мгновение прикрыл глаза, а потом рвано выдохнул и подхватил меня на руки. Поднял с кресла и улёгся вместе со мной на кровать — так, что я оказалась сверху.

— Подожди, подожди, — прошептала я.

Но продолжить не успела, так как Матвей подтянул меня повыше и поцеловал в губы. Его язык вторгся в мой рот так сильно и решительно, что сразу улетучились все сомнения насчёт самочувствия пациента. У меня закружилась голова. После всех волнений, горечи, страхов этот страстный поцелуй превратился для меня в живительный эликсир, в волшебство. Ладони Матвея уже гладили мою спину под трикотажным платьем, спускались к пояснице, соскальзывали ниже. Он приподнялся и дотянулся до моих бёдер, заставляя усесться на него верхом.

— Малышка моя… Любимая… Девочка моя чудесная. Ты так вкусно пахнешь… С ума схожу.

— Матвей, остановись! Нас же увидят! — паническим шёпотом прокричала я.

Дверь в палату была приоткрыта, на замок она не закрывалась. Это Матвей, вернувшись из душа, устроил сквозняк, ему было жарко.

— Да никто сюда не войдёт. Уже поздно. Даша, Дашенька… Такая шелковистая, гладкая… Солнышко моё…

Матвей быстро стащил с меня платье-футболку. Глаза у него сияли. Бюстгальтера на мне не было, таким образом в мгновение ока из одежды на мне остался кружевной лоскуток ярко-жёлтого цвета. Я сразу же закрыла грудь руками и снова испуганно оглянулась на дверь. В коридоре слышались голоса медперсонала, где-то шуршали колёса каталок, ездил лифт. Но для посетителей уже было поздно… Надеюсь, никто к нам не придёт!

— Матвей, у тебя серьёзная травма…

— Я по башке получил, милая, а не по… эм… да. Чувствуешь, я уже готов к использованию! — жарко перебил меня любимый.

О, да. То, о чём упомянул Матвей, уже совсем отвердело под тонкой тканью пижамных штанов. Надо же, как быстро исполнилась моя мечта! Чуть меньше суток назад я обливалась слезами и умоляла любимого мужчину очнуться, говорила, что хочу ощутить его внутри… И вот мой милый жадно шарит руками по моему телу и хочет того же самого!

Матвей убрал мои руки и накрыл грудь горячими ладонями, она в них умещалась идеально. Дотронулся до сосков, нежно сдавил их. Провёл кончиками всех пальцев от шеи вниз до живота, очерчивая каждый изгиб, потом точно так же обрисовал руки. И ещё раз… Я запрокинула голову и застонала, не в силах справиться с эмоциями. Ощущения были яркими, а нервы, измученные переживания, сейчас натянулись звенящими струнами.

Матвей быстро избавил меня и от крошечных трусиков, и вот я уже сидела на нём верхом совершенно голая. Сразу же попыталась замотаться в одеяло, прикрыться. Было невероятно страшно вытворять такое прямо в больничной палате, да ещё и с открытой дверью. Но мысль, что мы делаем что-то запрещённое и порочное, приятно будоражила и добавляла остроты ощущениям.

А ещё… я ужасно соскучилась! Просто невыносимо!5ebdbc

Матвею идея маскировки не понравилось, одеяло он с меня тут же стянул и снова принялся гладить, соблазняя невесомыми прикосновениями. Я нежно дотронулась до его лица, провела пальцами по губам.

Матвей перехватил мою руку и начал целовать раскрытую ладонь, потом — запястье. У меня снова закружилась голова. Соски моментально опять затвердели, а внизу живота всё стало наливаться невыносимым жаром. Член Матвея пульсировал подо мной, напряжённый, каменный, горячий. Но между нами ещё оставалась последняя преграда в виде пижамных штанов, уже совершенно промокших от нашего взаимного возбуждения.

Я приподнялась и стащила их вниз, а любимый мужчина тут же ухватил меня за бёдра, придержал и заставил опуститься прямо на него, буквально надевая на себя. Он вошёл так легко и естественно, и сразу на всю длину, словно мы делали это тысячу раз. Но наш совместный сексуальный опыт был совсем небольшим, мы ещё привыкали друг к другу, однако с каждым разом получалось всё лучше.

Я задрожала, почувствовав внутри мужчину, ощутив, как он меня растягивает, и замерла, прислушиваясь. Это было изумительно. Прижалась теснее, выгнула спину, чтобы Матвей смог проникнуть ещё глубже, напрягла мышцы.

Он тоже перестал дышать.

— Боже мой… — выдавил хрипло. — Как же хорошо в тебе…

Я начала двигаться, сначала медленно, потом — уловив правильный ритм и угол наклона — всё быстрее. Помнится, тогда, в загородном доме, у меня это не получилось. А сейчас очень даже. При каждом движении вперёд клитор прикасался к основанию ствола и скользил по нему. Удовольствие от одновременной стимуляции — и внутри, и снаружи — было безумным. Ладони Матвея легли на мою талию, он смотрел прямо мне в глаза пьяным взглядом.

— Милая, чудесная… Как же я тебя люблю, — выдохнул он, едва удерживая стон.

Вскоре я уже не просто двигалась, а билась и извивалась, сидя верхом на мужчине, и ощущала, как неотвратимой горячей лавиной подкатывает оргазм. Я видела, как подпрыгивает моя грудь в этой сумасшедшей пляске, я стонала, царапала плечи Матвея и ни на секунду не останавливалась. Движения бёдер становились всё более резкими и быстрыми, мы оба приближались к пику наслаждения. И наконец — вот оно! Долгожданный ослепительный взрыв, вспышка белого света, обжигающая все нервные окончания, напрочь выключающая мозг. Эйфория, блаженство…

Совершенно обессиленная, взмокшая, но счастливая, я упала на грудь Матвею и уткнулась ему в шею. Мы оба тяжело дышали, горячие ладони мужчины гладили мою спину.

— Девочка моя… Бесценная, удивительная… Я так тебя люблю, Даша, люблю, люблю безумно… Мы всегда будем вместе, правда? Никогда не расстанемся.

— Никогда, — прошептала я в ответ. К горлу сразу подступили слёзы. — Я тебя тоже очень люблю, Матвей!

Мы признавались друг другу в любви, так и не разъединившись, всё ещё оставаясь одним целым. Оргазм медленно отступал, как прибрежная волна, но на смену острому удовольствию приходило ощущение нежности и благодарности…

Какое счастье, что мы есть друг у друга!

Но… Этот глубоко интимный момент был нарушен! Я услышала быстрые шаги и голоса, испуганно охнула, обернулась и в ужасе увидела в дверном проёме женскую фигуру.

— Матвей Николаевич, сегодня нам ещё надо… — начала врач, но осеклась и поперхнулась.

Я забарахталась на Матвее, пытаясь натянуть на себя одеяло, соскочить с милого и уползти под кровать — всё это одновременно. Слава богу, удалось накрыться одеялом с головой. Затаилась на груди любимого мужчины, перестала дышать.

А Матвей даже не пошевелился, лежал спокойно, как ни в чём не бывало, да ещё и улыбался! Я видела это в щёлку из своего убежища.

Вот бессовестный!

— Матвей Николаевич, вы представляете, я… — произнёс Рустам, вваливаясь в палату следом за врачом. — Оп-па… Уже?! Ну ни фига себе! Матвей Николаевич… блин… вот вы крутой мужик! — ошарашенно, но уважительно пробормотал помощник.

— Так, я вижу кого-то уже можно смело выписывать, — сказала врач.

Было слышно, что она улыбается.