Глава 7

И первым делом из этой тюрьмы надо делать ноги. До липового совершеннолетия Аланы, то есть теперь уже моего, еще неделя, вернее, шесть дней, а значит, чем ближе к этой дате, тем тщательнее меня будут охранять.

А еще нужно продумать свои дальнейшие действия, чтобы, когда окажусь на свободе, не терять драгоценные минуты, а сразу сделать все возможное, чтобы обезопасить себя. Плохо, что я ничего не знаю об этом мире и буду тыкаться как слепой котенок. Олина мне, конечно, начала кое-что рассказывать, но это так, капля в море. И первым делом она шокировала меня тем, что здесь есть магия! Да-да, самая настоящая магия! И пользуются ею в повседневной жизни так же, как мы технологиями на Земле. А я об этом ни сном, ни духом. Да я какой-нибудь самый обычный артефакт не признаю, потому что понятия не имею, как они могут выглядеть! А уж как ими пользоваться, и подавно не разберусь. А они ведь тут могут быть на каждом шагу… Засада!

Хотя есть в моем положении и свои плюсы — я вроде как аристократка, отвоевать бы только себе нормальную жизнь, которая полагается при таком статусе. А ведь вполне могло случиться как в книжках — оказалась бы я неизвестно где в новом мире абсолютно без всего — ни вещей, ни денег, ни еды, ни крыши над головой, и что бы я тогда делала? А если бы я переместилась не вся целиком, а, например, только душа? Очнулась бы в теле какой-нибудь бедной поломойки или подавальщицы в трактире. Хотя, может, лучше и подавальщицей, зато свободной, а не с цепью на ноге. Это еще хорошо, что у меня в замке есть тайная помощница, а то лежала бы я сейчас и счастливо пускала слюни в подушку в беспамятстве после всех этих зелий...

Тем временем вернулась экономка, принеся нехитрый перекус. Опять тарелка каши, пусть и большая, и кусок мяса. Подозреваю, что изначально мясо это предназначалось не мне, наверно, она снова сделала вид, что для себя взяла. Бедная Алана, как она тут выживала с таким отношением? Интересно, неужели я настолько на нее похожа, что никто не заметил разницы?

Этот вопрос я и задала Олине.

— Вообще-то да, очень похожи. И лицом, и телосложением. Наша леди всегда была стройненькой, худенькой, и ты такая же, только поздоровее выглядишь и кожа более загорелая. Наверно, если и заметили, то списали это на то, что ты весь день в бегах провела на солнце. А волосы у тебя сантиметров на двадцать короче, но тут тоже обрезать можно было, чтобы не мешали. Вот если бы у тебя, наоборот, длиннее были, то тут бы возникли вопросы.

Ясно, видимо, не слишком сильно на нас разные миры подействовали. Бывают ведь такие близнецы, которые даже и во взрослом возрасте действительно похожи как две капли воды, а бывают и те, которых легко можно отличить.

— Я думаю, тебе, урожденной магичке, нелегко было в безмагическом мире, оттого и телосложение у тебя хрупкое, и у Аланы здесь жизнь была не сахар, так что вы обе оказались, можно сказать, в равных условиях. Есть какие-то мелкие детали, по которым вас можно отличить, в основном мимика, но это если хорошо знаешь человека и привык в его лицо всматриваться. А этим злыдням разве ж было дело до девочки? Главное — держать ее на коротком поводке, а в лицо они ей особо не заглядывали, да и вообще, всегда кривились и отсылали побыстрее. Ну и ты, конечно, покрепче будешь, наша леди Эссентрис была слабенькой физически, а у тебя сила в движениях чувствуется, так что ты старайся себя не сильно выдавать, у кого глаз наметан, могут и заметить.

— Поняла, буду лежать и старательно изображать из себя овощ, — вздохнула я. — Но не дело это — время терять. Бежать мне надо! Правда, не знаю, куда, да и к кому за помощью можно обратиться, я ведь ничего не знаю, не смогу быстро сориентироваться. И как эти чертовы кандалы с меня снять?!

— Я работаю над этим, — коротко ответила экономка. — Прости, долго не могу у тебя побыть, приду вечером, когда господа спать улягутся.

Женщина вышла, оставив меня в раздумьях. Так я и пролежала до самого вечера, пока за окном не стемнело.

Услышав за дверью тихие шаги, я спохватилась и притворилась спящей. Дверь в комнату открылась, затем захлопнулась, неизвестный подошел к кровати, постоял недолго возле нее, а потом откинул одеяло и навалился на меня, закрыв рот ладонью.

Преодолев первичный ступор, я начала вырываться, но незнакомец крепко держал меня, пытаясь свободной рукой задрать подол ночнушки.

— Алана-Алана, так и знал, что ты опять притворяешься, — с каким-то извращенным удовольствием прошипел он. — Давай, сопротивляйся, крошка, так даже интереснее, чем когда ты лежала как бревно и глупо улыбалась под зельями. Люблю, когда вырываются, ломать таких намного приятнее.

А у меня все похолодело внутри, когда до меня дошел смысл его слов. Получается, над Аланой тут не просто издевались, держа практически как зверушку в клетке, ее тут еще и насиловал этот больной ублюдок, когда она даже сопротивление не могла оказать и не понимала, что происходит!

Я забилась под мужским тело еще сильнее, и вдруг насильник охнул, осыпая меня нецензурными ругательствами, и ослабил хватку, делая шаг назад. Кажется, я заехала ему коленом по причинному месту.

— Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому! — рыкнул смазливый молодой франт, которого я мельком успела рассмотреть, и мою щеку обжег хлесткий удар, от которого потемнело перед глазами, а затем на меня снова навалилось мужское тело.

Только в этот раз все было еще хуже — жесткие пальцы до синяков впивались в бедра и запястья, а шею и грудь начали покрывать болезненные укусы. Гребаный извращенец!

А я вдруг четко осознала: сейчас со мной может произойти то же самое, что и с сестрой, только я буду в сознании и буду с полной ясностью понимать и чувствовать, что происходит! Вырваться я не могла, и поэтому сделала единственно возможное — громко, на всех возможных децибелах заверещала прямо в ухо насильнику. Мужчина резко отшатнулся, снова осыпая меня отборной бранью и тряся головой, и опять ударил меня, а потом что-то сделал, и я почувствовала, как у меня напрочь пропал голос, сколько я ни пыталась кричать.

— Совсем другое дело, — предвкушающе ухмыльнулся неизвестный лорд, продолжая стягивать с меня оставшуюся одежду.

Неожиданно со стороны двери послышался громкий звук, как будто что-то разбилось, а потом раздался отчаянный крик экономки.

— Лорд Трэй, что вы творите! Нельзя! Вы представляете, что будет, если барон Бошель выставит вашему батюшке претензии? А если сам виконт узнает, что вы вытворяете?! Ваш отец собирался перед сном лично проверить Алану, а если бы он застал вас здесь? Он же урежет вам содержание за такой проступок!

Кажется, только последние слова о перспективах лишения содержания дошли до мужчины, потому что он все же остановился, зло пыхтя и слезая-таки с меня.

Всхлипнув, я забилась под стенку в дальний угол кровати, пытаясь натянуть обратно сорочку.

— Идите, лорд Трэй, я никому не скажу, какую ошибку вы чуть не совершили, — отчаянно упрашивала его тем временем экономка. — Иначе и вам, и мне не сдобровать!

Зло зыркнув на нас обеих, несостоявшийся насильник, досадливо поджав губы, все-таки вымелся из комнаты, и только с его уходом сжатая пружина внутри меня разжалась, и я захлебнулась слезами.

Олина тут же кинулась ко мне, обнимая и успокаивая.

— Как же так… Как же он решился, ирод проклятый! — приговаривала она. — Хорошо, что я раньше освободилась и пришла!

— Он не в первый раз это делает, он насиловал Алану, когда ей давали зелья и она не сопротивлялась, он сам сказал, — сквозь рыдания выдавила я.

— О боги милостивые! — охнула женщина, прикрывая руками рот и закрывая глаза. — Да как же это так! Как же я не доглядела...

— А кто это вообще был? — немного успокоившись, спросила я.

— Сын виконта Швальбру, лорд Трэй, гадкий змееныш! — понизив голос, ответила Олина. — Подлый, злопамятный, придирается по каждой мелочи, за все назначает жестокое наказание и любит смотреть, как его приводят в исполнение, а часто и сам это делает, своими руками.

— Мерзавец и садист, в общем, — подытожила я уже более спокойно.

— Так и есть, так и есть, — я тяжелым вздохом кивнула экономка.

— Ох, он же понял, что я притворялась! А если он сейчас скажет своему отцу? — ужаснулась я.

— Сейчас не скажет, виконт и виконтесса уже спят, а они очень не любят, когда нарушают их сон и покой, — отрицательно помотала она головой. — А вот завтра обязательно скажет.