Глава 17

«На вечер вторника ничего не планируй, я заеду за тобой в семь. Напиши адрес своей работы».

Меня пробирает мелкая дрожь, когда я читаю это. Не знаю, что ответить.

Нет, так‑то, конечно, надо написать адрес и встретиться с ним снова, вот только, кажется, мы с Ярославом немного не поняли друг друга. У меня к нему чисто деловой интерес. А у него ко мне какой?

Я планировала установить с ним дружеский контакт, чтобы задавать любые вопросы по работе и получать на них нормальные ответы. Вот как Паша. У него со всеми источниками приятельско‑деловые отношения, он с ними выпивает, а за бутылочкой всегда можно обсудить новый законопроект, повышение налогов, федеральный бюджет на следующий год и так далее.

Никольский, с одной стороны, не позволял себе чего‑то из ряда вон, но с другой, целовал в щеку, отвёз домой, попросил написать, когда я поднимусь в квартиру. Я, конечно, не забыла о его просьбе, а не написала специально. Подумала, он сказал это из вежливости, а на самом деле ему все равно, поднялась я домой или нет.

И вот он написал и спросил.

— Ален, с тобой все в порядке? — на кухню заглядывает Аня.

Я сижу на табуретке и сжимаю в руках телефон. Дрожу, будто на морозе. Зуб на зуб не попадает.

— Ань, он охрененный, — неожиданно выпаливаю.

— Кто? — не сразу понимает.

— Министр.

Лицо подруги изображается недоумением, но оно уже через несколько секунд сменяется любопытством. Она отодвигает вторую табуретку и садится рядом.

— Ты пришла два часа назад, а до сих пор не переоделась даже, — замечает. — Под таким впечатлением?

— Я еще никогда не встречала таких умных и интересных людей, Ань. Даже в МГУ.

— В МГУ у нас одни зануды были, — смеется. — Что, запала на него, да?

— Нет! — спешу заверить. — У меня к нему исключительно профессиональный интерес. Я журналист, а он министр. Никольский должен стать моим источником. Но просто он оказался на удивление интересным человеком.

— Так как встреча прошла, расскажешь?

— Хорошо. Мы перешли на «ты». Поужинали, потом он довез меня до дома.

— А почему ты дрожишь? — оглядывает меня с головы до ног и обратно.

— Не знаю… — откладываю телефон на стол и облокачиваюсь на стену. — Ладно, — выдыхаю. — Это была деловая встреча. Она прошла нормально. Лучше, чем я ожидала. Надеюсь, в дальнейшем я смогу использовать Никольского, как мне надо.

— Так ты на него запала или ты хочешь использовать его как источник информации в рабочих целях? Ты уж определись.

— Он для меня лишь источник информации, — твёрдо заявляю. — Не более того. Пока Никольский министр, он мне интересен. Как только он перестанет быть министром, потеряется и мой интерес к нему. Он, скорее всего, будет готовить реформы, которые озвучат после президентских выборов. Мне нужно первой достать эти реформы и первой о них написать.

— И как ты их достанешь?

— Найду способ.

— Какой?

— Я сделаю для этого все возможное, — обещаю, скорее, самой себе, чем подруге. — Даже украду, если потребуется.

Аня прыскает от смеха.

— Вот ты смеёшься, а мой коллега Паша все время ворует документы.

— Как?

— Приходит на совещание, например, в правительство. Там чиновникам раздают папки с документами. Журналистам их не дают. Паша сидит до конца совещания, а потом, когда все расходятся, подходит к столу и хватает документ.

— А что будет, если его поймают?

— Один раз поймали. Закрыли ему проход в правительство на два месяца. А еще однажды Паша брал интервью у какого‑то замминистра, и во время интервью этого замминистра позвал к себе министр. Он вышел из кабинета, оставив Пашу одного. Естественно, Паша этим воспользовался и сфотографировал все документы на его столе. Две недели потом писал по ним статьи, а пресс‑секретарь билась в истерике и не понимала, кто ему их слил.

— Но это же не этично! — возмущается. — Алена, у нас на журфаке целый курс был посвящён профессиональной этике журналиста! Ты забыла, что ли?

— Ань, нет этики в реальной профессии. Паша ворует документы и поэтому он самый лучший журналист в нашей редакции и на рынке в целом. Его какие только газеты не переманивали. Яна ему каждый год зарплату повышает, чтобы не ушел к конкурентам.

— Ну не знаю, как‑то это не очень.

— А как еще журналисту доставать документы? Это наша работа. Кто нам их просто так даст за наши красивые глаза?

Я поднимаюсь с места, чтобы включить чайник.

— А Костя знает, что ты собралась налаживать плодотворное сотрудничество с министром?

Упоминание о моем парне неприятно коробит. Когда я пришла в ресторан, он прислал мне селфи у реки, мол, я купаюсь. На заднем фоне я рассмотрела дочку подруги его мамы в купальнике. Это и подтолкнуло меня к тому, чтобы раскрепоститься в присутствии Никольского. Назло Косте.

— А что ему знать? — рявкаю. — Это моя работа, и она мне нравится. Я не собираюсь увольняться ради Кости.

— Ну тут соглашусь. Костя не должен ломать тебя под себя.

Я наливаю чай и ухожу в свою комнату. Ставлю кружку у кровати и падаю на мягкое покрывало, уставившись в белый потолок с трещинами.

Никольский бесконечно красив, умён, интересен и харизматичен, но у меня с ним должно быть исключительно профессионально‑приятельское общение, убеждаю себя. Во‑первых, у меня есть парень. А во‑вторых, крутить шашни с источником слишком опасно. Если об этом узнают в нашей журналистской тусовке, то про меня будут говорить, что я достаю эксклюзивы через постель. А такой славы я себе не хочу.

Залезть бы в голову Никольского и узнать, что там происходит. Может, зря я надумала какой‑то особенный интерес к себе с его стороны? Может, он со всеми девушками так себя ведёт? А может, он вообще не свободен? У нас же не заходил разговор за личную жизнь. У меня вот Костя есть. У него наверняка тоже кто‑то. Не верю, что он одинок. Никольский совершенно точно не похож на человека, у которого нет секса.

Снимаю телефон с блокировки, открываю переписку с Ярославом и уверенно печатаю адрес редакции. Ответ приходит тут же.

«Я уже думал, ты не ответишь. Так долго советовалась с подружкой и взвешивала все за и против?)»

Боже, он экстрасенс, что ли!?!? Как он догадался??? Несколько секунд туплю, а потом уверенно бью пальцем по экрану:

«Нет, просто меня отвлекли, а потом я забыла о твоём сообщении».

«Ммм, понятно. А мне представилась картина, как ты растерянно сжимаешь в руке телефон и сомневаешься, говорить ли мне адрес».

Нет, ну это просто уму непостижимо. Меня снова начинает потряхивать: то ли от возмущения, то ли от страха, что он видит меня насквозь.

Он правда видит меня насквозь? Я для него настолько понятна?

Поудобнее устраиваюсь на подушке и со злостью печатаю:

«Экстрасенс из тебя так себе».

«Правда?»

«Абсолютно!»

«То есть, ты сейчас мне это все печатаешь не с разъяренным лицом?)»

Я хочу выбросить телефон в окно.

Как он это делает??? Он установил у меня дома скрытые камеры???

«Ладно, не буду больше тебя смущать, Алена».

Какая милость!

«Ты меня не смущал».

«Я с нетерпением жду нашей встречи во вторник».

А вот сейчас мое сердце делает сальто. Перечитываю строчку снова и снова, чувствуя, как от нервов потеют ладони.

«До вторника».

Пишу это дрожащими пальцами, чтобы он не подумал, будто я снова впала в ступор или сомневаюсь, что ему ответить. Блокирую айфон, отбрасываю его на другой конец кровати и накрываю лицо ладонями. Сердце заходится, как бешеное.