√2

Звонок на паре по матстату всегда был для меня звуком свободы.

Не потому, что я его ненавидела — я‑то как раз понимала всё с полуслова, — а потому, что означал он конец двухчасового сидения в трех рядах от него.

Двух часов, в течение которых я смотрела не на доску с рядами интегралов, а на его затылок. Идеальный, к черту, затылок.

Я быстро совала конспекты в рюкзак, стараясь быть незаметной. Моя стандартная тактика: раствориться в толпе, пока все идут в столовую. Но в этот раз план дал сбой.

— Яна, погоди.

Голос за спиной заставил меня вздрогнуть, будто я получила разряд тока. Низкий, с легкой хрипотцой, будто он только что проснулся, хотя мы только что вышли с лекции. Я медленно обернулась.

Арсений.

Не просто стоял.

Он прислонился к косяку двери, будто выгораживая мне выход из аудитории. Его белая футболка слегка натянулась на плечах, а в глазах играли эти чертовы искорки. Он улыбался.

Мне.

— Ты звал? — выдавила я, чувствуя, как горит всё лицо.

— Я, а кто кто же ещё, — он легко выпрямился и сделал шаг ко мне. От него пахло не сигаретами, как от большинства, а чем‑то свежим, типа морозного воздуха и чего‑то древесного. Дорогим. — Слушай, я в домашних заданиях по матану вообще плаваю. Ты же щелкаешь их как орешки. Выручишь?

Мой мозг разделился на две части.

Одна, рациональная, орала: "Он использует тебя, болванка!"

Другая, полностью отключившая логику, ликовала: "ОН ГОВОРИТ СО МНОЙ. ОН ЗНАЕТ, ЧТО Я ЩЕЛКАЮ ЗАДАЧИ"

— Да… да, конечно, — пролепетала я. — Я могу, я конспект дам.

— Конспект — это скучно, — он покачал головой, и его тёмные волосы упали на лоб. Мне дико захотелось их поправить. — Давай после пар в библиотеке? В семь? Я куплю тебе кофе. Ну, или чай. Какой пьёшь?

Он покупает мне кофе.

Арсений Борисов, полубог нашего факультета, красавец, вокруг которого девушки вьются роем, предлагает купить мне кофе. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки.

— Чай. Зелёный, — прошептала я.

— Договорились, — его улыбка стала ещё шире. Он лёгким движением коснулся моего локтя, проходя мимо. — Спасибо, Яна. Ты моё спасение.

Он растворился в коридоре, оставив после себя шлейф этого дурманящего запаха и полную какофонию в моей голове. Я стояла, тупо улыбаясь в пространство.

— Ну и рожу довольную склеила, — резкий, едкий голос справа вывел меня из ступора.

Я моргнула. Возле окна стояли Дашка и Лена из его потока. Они смотрели на меня не просто с презрением.

С каким‑то… ехидным сожалением.

— Прости? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Да ничего, — фыркнула Лена. — Радуйся, пока можешь. Твоя очередь "помогать" светилу.

— Что вы имеете в виду? — во мне что‑то ёкнуло, но я старалась сохранить достоинство.

— А то, что Арсений у нас коллекционер. Коллекционирует. Как бы это помягче… полезных идиотов. В прошлом месяце он "занимался" с отличницей‑третьекурсницей Аней, пока та не сделала за него весь курсач. А потом, ой, как‑то перестал замечать.

— Он просто. Он ценит ум, — слабо защитила я, но их слова, как гвозди, вбивались в мой праздничный пузырь.

— Ум? — Лена засмеялась, коротко и противно. — Дорогая, он ценит бесплатную рабсилу и лёгкую наживу. А ты у нас следующая в списке. Бесплатная домашняя работа, бесплатные конспекты к сессии. Ну и, возможно, если очень повезёт… бесплатное же восхищение и преданность лохушки.

— Заткнитесь, — выдохнула я, сжимая ремни рюкзака так, что костяшки пальцев побелели.

— Ой, простите, мы твою сказку разрушили? — Дашка бросила смяную бумагу в урну с точностью снайпера. — Ладно, иди чайку жди. Только смотри, когда он перестанет тебя замечать, не говори, что мы не предупреждали.

Они ушли, хихикая, оставив меня одну в опустевшем коридоре. Эйфория сменилась холодной, липкой тошнотой.

Зависть. Чистой воды зависть. Они просто злые, потому что он выбрал для помощи меня, а не их. Они хотели его внимания, а он сейчас ждёт меня в библиотеке.

Я посмотрела на часы. Шесть. До встречи — целый час. Целый час думать об их словах или готовиться. Повторить матан на всякий случай. Чтобы блеснуть.

Он мой, — упрямо подумала я, выходя на улицу.

Они просто сволочи. А он увидел во мне что‑то настоящее.

Но почему‑то по спине снова пробежали те же мурашки, что и от его прикосновения. Только на этот раз они были ледяными.